Метка Дьявола. Хёнликсы.

Хёнджин сопровождал Феликса до калитки после весёлого вечера. Они шли вместе в лёгкой тишине, пока Феликс не улыбнулся: — Хорошо поиграли. — Да, — засмеялся Хёнджин, легко и непринуждённо. — Увидимся в школе. Феликс кивнул, разворачиваясь, чтобы уйти. Он сделал несколько шагов вдоль улицы, наслаждаясь прохладным воздухом и думая о вечере, когда вдруг услышал за спиной слова Хёнджина: — Белла, что с тобой? Феликс мгновенно замер, его дыхание на мгновение застыло в груди. Он медленно развернулся и увидел сцену. Хёнджин, с выражением тревоги на лице, подошёл к Белле, которая шла мимо, одна и… плакала. Её плечи дрожали, слёзы катились по щекам, а взгляд был устремлён в землю. Феликс смотрел на это, чувствуя, как что-то внутри него обрывается. Он сжал кулаки, раздражает ему, за что она плачет перед Хёнджином. Не в силах больше смотреть на эту сцену, он развернулся и быстрым шагом направился прочь, глухо стуча каблуками по асфальту. Феликс шёл по улице, и мысли о Белле не давали ему покоя. Он не мог избавиться от ревности, которое возникло, когда увидел её плачущей с Хёнджином рядом. Его внутренний монолог стал всё громче, и в какой-то момент, когда он уже не мог сдерживать эмоции, он тихо, почти шёпотом, произнёс: — Я сегодня снова приду к тебе во сне… чтобы ты испытывал ко мне чувства, а не к ней. Слова сами вырвались из его уст, словно это была тайная клятва самому себе. Внезапная волна гнева нахлынула на него, и, не думая, он пнул мусорную урну, которая оказалась на его пути. Урна с грохотом перевернулась, мусор рассыпался по тротуару. На мгновение Феликс замер, осознавая, что наделал. Его сердце колотилось, и внутри разлился стыд за вспышку гнева. Он опустил взгляд на разбросанный мусор и урну, понимая, что все это случилось из-за его внутренней борьбы. Оглядевшись по сторонам, убедившись, что никого нет, он вздохнул. Сконцентрировавшись, он махнул рукой в воздухе, и в ту же секунду урна по волшебству вернулась на своё место, а мусор собрался обратно в неё, будто ничего не случилось. Магия сработала безупречно, как и всегда. Феликс провёл рукой по волосам, пытаясь успокоиться. Он подошёл к очередному уличному фонарю, его свет падал на дорогу, но как только Феликс прошёл мимо, что-то изменилось. Тонкий туман окутал его фигуру, и, с каждым шагом, он словно растворялся в воздухе. В следующий миг, после того как его силуэт прошёл границу света фонаря, Феликс исчез, испаряясь в воздухе, будто его никогда и не было. Хёнджин осторожно усадил Беллу на крыльце своего дома. Он внимательно слушал её, когда она, подавленная и уставшая, рассказывала о своём отце. Слова срывались с её уст медленно, тяжело. Она говорила о том, как отец постоянно не понимал её стремлений и мечтаний, будто бы вся её жизнь была для него просто ошибкой. — Твой отец дурак, — тихо, но с уверенностью произнёс Хёнджин, глядя ей прямо в глаза. — Он не понимает твою мечту. Эти простые слова, наполненные искренней поддержкой, заставили Беллу вздохнуть с облегчением. На мгновение ей стало легче. Она посмотрела на Хёнджина и тихо сказала: — Спасибо, что выслушал меня. Мне это было очень нужно. Хёнджин слегка кивнул, а затем предложил: — Но тебе надо вернуться домой. Может, я провожу тебя? Белла на мгновение задумалась, глядя в тёмное небо. Она не хотела возвращаться домой, где её ждал холод и непонимание. — Нет, — вздохнула она. — Я иду к Рюджину. Она живёт недалеко. — Понял, — коротко ответил Хёнджин, слегка наклоняя голову. — Но спасибо, — добавила Белла с искренней благодарностью в голосе. Затем она на мгновение замолчала, будто собираясь с мыслями, и, сделав паузу, неожиданно произнесла: — Ты так обо мне беспокоишься... Эти слова заставили Хёнджина смутиться. Он слегка заёрзал на месте, пытаясь скрыть лёгкое волнение. — Разве? Так это очевидно? — слабо улыбнулся он, надеясь, что его смущение не слишком заметно. Но Белла не отвела взгляд и, с лёгкой улыбкой на губах, прямо спросила: — Я тебе нравлюсь? Хёнджин смотрел на неё, не зная, как правильно ответить. Но в какой-то момент он осознал, что больше нет смысла прятаться за неуверенностью. Собравшись с духом, он посмотрел Белле в глаза и, наконец, с неожиданной для себя решимостью сказал: — Да. Его голос звучал спокойно, но в то же время уверенно, как будто это признание давно зрело внутри него. Белла некоторое время молчала, и он не мог понять, что она чувствует. Затем на её лице появилась лёгкая улыбка, таинственная и спокойная. Она встала с крыльца, убирая прядь волос за ухо, и медленно повернулась к нему. — Увидимся завтра, — сказала она просто, словно это был обыденный разговор. Хёнджин застыл. Он не знал, как трактовать её ответ. Это "увидимся завтра" — что это значило? Да или нет? Её улыбка была настолько загадочной, что он не мог понять, что скрывается за её словами. Её спокойствие лишь усилило его замешательство. Белла не объяснила больше ничего. Она просто развернулась и медленно пошла в сторону дома Рюджин, её фигура вскоре растворилась в темноте. Хёнджин остался на крыльце, глядя ей вслед, всё ещё пытаясь осмыслить произошедшее. Хиггинс постучал в дверь комнаты дочери, и его голос прозвучал спокойно и тепло: — Не пора ли тебе ложиться спать? — спросил он, слегка приоткрыв дверь. В комнате царил полумрак, освещённый только настольной лампой. Юна сидела перед большим холстом, её внимание было сосредоточено на лежащей перед ней бумаге. На ней были разбросаны эскизы и рисунки, но сама Юна в этот момент не рисовала на холсте — она набрасывала на бумаге образцы, пытаясь поймать то, что ускользало от неё. Её лицо было напряжённым, в глазах — отчаяние и разочарование от неудачи. Она так погрузилась в процесс, что, услышав голос отца, лишь слегка вздрогнула, но не отвела взгляд от бумаги. — Ты, видимо, ложишься поздно, когда нас нет, — добавил Хиггинс, наблюдая за дочерью. Юна, едва заметно кивнув, всё же ответила тихим голосом: — Нет, пап. Скоро закончу. Хиггинс, видя её сосредоточенность и старания, лишь мягко улыбнулся и закрыл дверь, оставив дочь наедине с её мыслями и неудачами. Как только дверь закрылась, Юна выдохнула с досадой. Она посмотрела на очередной набросок, который только что закончила, и её сердце наполнилось разочарованием. Она никак не могла добиться нужного результата. Перед ней должен был быть портрет Бан Чана, но он всё ещё не выглядел так, как она хотела. Сжав лист бумаги с эскизом в руке, Юна яростно смяла его и бросила на пол. Её пальцы слегка дрожали от раздражения, а в глазах мелькнуло отчаяние. Она смотрела на скомканный лист, как будто он был виноват в её неудаче. На полу уже лежало несколько подобных смятых листов — каждый из них был очередной неудачной попыткой. Её родители, Хиггинс и Филлис, часто отсутствовали дома из-за работы. Они могли уезжать на целый месяц, а иногда их командировки длились и два месяца подряд. Дом казался пустым, а их комнаты — словно застывшими в ожидании возвращения. С ранних лет Юна привыкла к самостоятельности. Она взяла на себя заботу о доме: готовила себе еду, убирала, выполняла школьные задания и занималась своими увлечениями. С каждым годом чувство одиночества росло, особенно в отношениях с матерью. Филлис, всегда занятая своей карьерой, всё реже находила время для разговоров с дочерью. Их редкие телефонные звонки казались Юне формальными, будто они были вынужденными. Иногда она чувствовала, что её мать говорит по привычке, а не из искреннего желания узнать, как у неё дела. Юна часто задумывалась: неужели их связь ослабевает, потому что они всё меньше разговаривают? Из-за этого чувства отчуждённости она ещё более усердно следила за собой. Однако за этой внешней самостоятельностью скрывалось внутреннее напряжение. Ей не хватало тёплого материнского слова, простого вопроса "Как у тебя дела?", не по расписанию или в редкие минуты общения, а от души. Филлис была не просто врачом, но и опытным психологом. Её работа всегда требовала максимальной самоотдачи, особенно когда речь шла о сложных случаях. Одним из таких случаев были Йеджи и Сынмин — страдающие от редкой болезни, требующей постоянного внимания и глубокой медицинской заботы. Филлис не просто лечила их, она стала для них кем-то вроде семейного опекуна, поскольку их болезнь требовала не только медицинской помощи, но и психологической поддержки. Юна знала об этих пациентах матери и даже видела их однажды. Филлис часто упоминала их в разговорах, рассказывая, как важен каждый шаг в их лечении. Юне становилось ясно, что Йеджи и Сынмин занимают в жизни её матери особое место. Иногда ей казалось, что Филлис уделяет им гораздо больше времени и внимания, чем самой Юне. Ей было тяжело это осознавать, но она старалась не показывать своих чувств. Всё же, каждый раз, когда мать уезжала на очередную длительную командировку или задерживалась на работе допоздна, Юна невольно думала: «А что, если для неё они важнее, чем я?» Лино вышел из дома, как обычно, направляясь в школу. Но сегодня его встретило неожиданное зрелище — грузовик, стоящий рядом с домом. Водитель что-то обсуждал с рабочими, которые вытаскивали коробки и мебель. Он удивился: "Эмили с Ханом сегодня переезжают?" Это была неожиданность, так как до этого ничего не предвещало такого быстрого отъезда. Лино знал, что Эмили и Гаст собирались пожениться в этом месяце, но планировали сделать это тихо, без лишних глаз. Они даже ещё не расписались, но, похоже, уже начали готовиться к совместной жизни уже сегодня. Лино смотрел на происходящее с растущим чувством смятения, но ничего не сказал. Когда он уже собирался идти, Эмили заметив его, бросила короткий взгляд на Хана, который стоял рядом, наблюдая за рабочими. — Иди с ним в школу, — строго сказала она Хану, её голос был спокоен, но в нём слышалась нотка приказа. Хан неохотно вздохнул, потянулся к рюкзаку, который лежал у крыльца, и перекинул его через плечо. Он явно не горел желанием сопровождать Лино, но всё же направился за ним, как и попросила мама. Они молча шли по улице. Лино бросал на Хана короткие взгляды, пытаясь понять, о чём тот думает, но Хан не смотрел на него вовсе. Его взгляд был устремлён вперёд, словно он старался полностью отгородиться от происходящего вокруг. Сложно было понять, что творится у него на душе — был ли он зол, растерян или просто погружён в свои мысли. Лино телефон завибрировал в кармане. Он достал его и увидел сообщение от Бан Чана: — «Пожалуйста, прикрой меня, если увидишь моего отца. Скажи, что я на тренировке, если он спросит. У меня прослушивание.» Лино остановился на секунду и вздохнул. Он прекрасно знал, что у Бан Чана не самые простые отношения с его отцом, Арло. Лино понял, что теперь ему придётся не только держаться подальше от Арло, но и убедительно лгать, если тот вдруг начнёт задавать вопросы. — Опять этот Арло, — тихо пробормотал Лино, чувствуя нарастающее напряжение. Его мысли прервали короткий взгляд со стороны Хана. Хан, шедший рядом, казалось, был погружён в свои переживания, но услышав вздох Лино, он краешком глаза посмотрел на него. Хёнджин всю ночь ворочался, никак не находя покоя. Сон был беспокойным, наполненным странными образами. В который раз ему приснился Феликс. В этих снах всегда было что-то странное и волнующее: поцелуи, настолько реальные, что Хёнджин просыпался с чувством смущения и сбитого дыхания. Ему часто хотелось рассказать об этом Феликсу, но каждый раз что-то внутри останавливало его. Стыд и неуверенность мешали признаться в том, что происходит в его подсознании. С утра, немного взбодрившись, Хёнджин шёл по школьному коридору. Он был занят мыслями о сне, когда заметил впереди фигуру Беллы. Она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ, ощущая, как их миры как-то незаметно соединились в этот момент. Они продолжили идти рядом, будто всё это было запланировано заранее. Когда их руки случайно соприкоснулись, оба остановились на мгновение, почувствовав искру между ними. В тот момент, без слов, их пальцы осторожно сцепились, и Хёнджин почувствовал лёгкое волнение в груди, словно воздух вокруг вдруг стал немного теплее. В этом жесте было столько нежности и непринуждённости, что Хёнджин осознал: она теперь его девушка. Феликс уже сидел за своей партой в опустевшем классе, ожидая Хёнджина. Его взгляд неотрывно был прикован к двери. Он нервно постукивал пальцами по столу, внутренне чувствуя напряжение, хотя не знал, откуда оно взялось. Первым в класс вошёл Хан, за ним Лино, и всё было привычно, пока наконец в дверях не появились Хёнджин и Белла. Они вошли вместе, их руки были сцеплены, а лица излучали счастье. Они что-то говорили друг другу, улыбаясь и глядя в глаза. Эта картина, такая простая и повседневная, вдруг взорвалась в сознании Феликса, заставив его кровь закипеть. Гнев начал подниматься в нём, как раскалённая волна. Он сжимал кулаки под партой, стараясь скрыть свои эмоции, но внутреннее напряжение росло. Он не мог отвести взгляда от их переплетённых рук, от того, как легко и естественно они шли рядом. Хан и Лино стояли у окна, споря между собой. Внезапно Хан услышал тонкий, тревожный звук — треск стекла. Он мгновенно повернулся и в замедленном времени увидел, как стекло на окне начало покрываться трещинами. Его глаза расширились от шока, и он успел только повернуться к Лино, толкнув его на пол. Оба рухнули на землю в последний момент, прикрываясь от ожидаемого дождя осколков. Треск окон усилился, и в следующий момент стекло с оглушительным грохотом разлетелось по всему классу. Осколки летающего стекла, острые, как лезвия, разлетались по комнате, сверкая на свету. Феликс, находившийся прямо под ударом, сидел неподвижно, словно погружённый в собственную бурю эмоций. Осколки витали вокруг него, но он не двигался, застыл на месте, как будто его мысли полностью отключили его от происходящего. Хёнджин и Белла стояли неподалёку, их счастливые лица изменились в одно мгновение. Они вздрогнули от резкого шума и тоже инстинктивно бросились в сторону, прячась от летящих осколков. — Феликс! — вскрикнул Хёнджин, осознавая, что только что произошло, и быстро подбежал к другу. Его голос дрожал от волнения. Он присел рядом с Феликсом, проверяя его на наличие порезов или ран. — Ты не поранился? — спросил он, взглядом окидывая его тело в поисках признаков травм. Феликс молчал, его лицо оставалось напряжённым и замкнутым. Он не хотел смотреть в глаза Хёнджину, не хотел чувствовать его заботу. Внутри всё бурлило — гнев, обида, боль, — и он не знал, как справиться с этим. Поднявшись с места, Феликс молча пошёл к выходу. В коридоре уже собралась толпа любопытных школьников, привлечённых громким шумом разбившихся окон. Они шептались, переглядывались, обсуждая, что же произошло. Тем временем, в классе, Хан лежал на Лино, который, хоть и был в безопасности, не мог сразу понять, что случилось. Осколки стекла разлетелись по полу, но Лино чувствовал себя в безопасности под телом Хана. Когда всё немного успокоилось, Хан медленно поднялся на руках, освобождая его. Их взгляды встретились. Лино чувствовал себя оглушённым, а Хан, сбитый с толку, задержал взгляд на лице Лино, словно пытался осознать произошедшее. Его взгляд на мгновение остановился на губах Лино, и это странное ощущение секундной замешанности всколыхнуло что-то внутри него. Всё произошло так быстро, что Хан, осознав, что происходит, быстро слез с Лино и поднялся на ноги. — Что это было? — моргнул Лино, оставаясь лежать неподвижно, будто не решаясь двигаться после произошедшего. Он чувствовал, как дрожь медленно уходит из его тела, но ещё не мог до конца собраться с мыслями. — Я сам не знаю… — прошептал Хан. В этот момент в класс ворвался учитель, его лицо было растерянным, а голос — напряжённым. — Что здесь произошло? Как это случилось?! — его глаза расширились от шока, когда он увидел разбитые окна и разбросанные повсюду осколки. Ученики, собравшиеся за дверью, выглядывали в класс, пытаясь понять, что здесь произошло. Сынмин сидел за столом, сосредоточенно изучая материал, но его мысли всё больше и больше отвлекались от учебника. Сначала было лёгкое головокружение, а затем появилась пульсирующая боль в голове. Он потянулся рукой к виску, слегка массируя болезненное место. Йеджи, сидевшая рядом с ним, заметила его движение. Она подняла глаза от своего учебника и с обеспокоенным взглядом посмотрела на друга. — Снова голова болит? — спросила она, отрываясь от своей работы и слегка нахмурив брови. Сынмин немного помедлил, прежде чем ответить, чувствуя, как боль нарастает. Она больше не была просто обычным недомоганием — что-то странное происходило внутри его головы. В этот момент он услышал слабый треск, как будто где-то рядом что-то лопнуло или сломалось, но вокруг не было ни окон, ни других источников звука. — Да, и странно... я услышал какой-то треск, — тихо ответил Сынмин, ещё больше нахмурившись. Он быстро осмотрел комнату, но ничего необычного не заметил. Йеджи посмотрела на него с тревогой, но не успела ничего сказать — их репетитор, сидевший за своим столом, поднял глаза на учеников и резко вмешался в разговор. — Делаем уроки! — сказал он строгим тоном, возвращая внимание к учебному процессу. Сынмин вздохнул и вернулся к своему учебнику, пытаясь игнорировать боль и странные звуки. После окончания уроков репетитор собрал свои вещи и покинул комнату. Сынмин тихо закрыл свой учебник и ненадолго погрузился в собственные мысли, нервно постукивая пальцами по обложке. Ему предстояло сказать нечто важное, но страх быть непонятым или обидеть Йеджи сдерживал его. Наконец, он решил заговорить. — Я хочу кое-что сказать тебе, но... не могу, — произнёс Сынмин, не поднимая глаз. Йеджи сразу заметила его смущение и настороженно посмотрела на него. — Что именно? — спросила она мягко, чувствуя, что разговор будет серьёзным. Сынмин замялся, немного поколебавшись, словно собираясь с силами перед тем, как раскрыть свою мысль. — Я давно хотел сказать это, но боялся, что ты обидишься... — продолжил он, наконец решившись. Йеджи, теперь ещё более заинтригованная, молча ждала его продолжения, понимая, что слова даются ему нелегко. — Я хочу в школу ходить, — признался Сынмин, быстро взглянув на неё, чтобы увидеть её реакцию. Йеджи на мгновение замолкла, задумавшись над его словами. Школа... То, что для многих было обычным делом, для них всегда было чем-то особенным. Они учились на дому с репетитором, и это стало их привычным укладом жизни. Но желание Сынмина вернуться в обычную школу звучало вполне естественно, хотя неожиданно для неё. — Почему ты думаешь, что я обижусь? — спросила она, слегка нахмурившись, но её голос остался спокойным. — Ну... ты останешься учиться одна, — Сынмин нервно потёр ладони, ощущая, как напряжение от принятого решения нарастает. Ему было важно, чтобы Йеджи не чувствовала себя оставленной. Она задумалась на несколько секунд, но затем её лицо смягчилось. Она поняла, насколько важно это для Сынмина. — Слушай, я тебя понимаю, — начала она, сделав вдох. — Это твой последний год учёбы, и, конечно, это твоё желание. Ты хочешь побыть в обычной школе, и это нормально. — Правда? — Сынмин чуть не поверил своим ушам. Он ожидал больше сомнений или обид. — Конечно. Я буду в порядке, — улыбнулась она, давая ему понять, что его решение её не заденет. — Это твоя жизнь, и я рада, что ты решился. Не волнуйся обо мне. В её голосе звучала искренняя поддержка, и Сынмин почувствовал облегчение. АйЕн сидел на уроке у окна, его взгляд рассеянно блуждал по классу. Он пытался сосредоточиться на уроке, но мысли всё время возвращались к чему-то своему. На краю тетради, в уголке страницы, он писал имя — "Ариэль". Он снова и снова писал это имя, как будто каждый раз это приближало его к разгадке её тайны. Затем взглянул в окно. На улице светило яркое солнце, и свежий ветерок трепал листья деревьев. Он видел стадион, где старшеклассники расположились на траве и скамейках. Учителя решили провести уроки на свежем воздухе, чтобы избежать опасности в классе, покрытом осколками стекла после происшествия. Ребята сидели на своих местах, лениво покачивая ногами, держа в руках учебники и тетради. Хёнджин стоял неподалёку, молча наблюдая за Феликсом. Ему было трудно поверить, что среди хаоса и разбившихся окон его друг остался невредим. Ни одного осколка, ни единой царапины. Внутренне Хёнджин чувствовал облегчение, но в то же время его беспокоило напряжение, исходящее от Феликса. Лино же временами украдкой поглядывал на Хана. Он не мог избавиться от странного чувства, возникшего после того, как Хан бросился его защищать. Они оба старались вести себя так, будто ничего особенного не произошло, но Лино не мог игнорировать тот момент, когда их взгляды встретились, и Хан спас его от осколков. Когда уроки закончились, Лино наконец решился подойти к Хану. — Спасибо... Но ты в порядке? — спросил он, осторожно посмотрев на него. Хан, словно ощетинившись, не хотел этого разговора. Он хотел поскорее забыть то, что случилось, и его напряжение было заметно. — Отстань, — резко бросил Хан, не глядя в глаза Лино. Лино сдержанно вздохнул, понимая, что от Хана не так просто добиться ответа. — Сходи к врачу, — посоветовал он, наблюдая, как Хан уходит. Хёнджин побежал за Феликсом, всё ещё тревожась о его состоянии. Когда он догнал его во внутрь школв. Феликс остановился, когда услышал его шаги за спиной, но не обернулся. — Ты точно в порядке? — Да, — коротко ответил Феликс, остановившись, но продолжая смотреть в сторону, явно не желая продолжать разговор. Хёнджин, чувствуя, что ситуация напряжённая, предложил: — Давай куда-нибудь сходим... вместе, просто развеемся. Феликс наконец повернулся к нему, его лицо было напряжённым и обиженным. В его глазах читалось разочарование. — Со мной? Иди с Беллой, — холодно сказал Феликс, бросив на Хёнджина обиженный взгляд, затем развернулся и пошёл прочь, не дожидаясь ответа. Феликс зашёл в пустой туалет. Грусть и разочарование поглощали его всё сильнее, как будто что-то невидимое и тяжёлое давило на его плечи. Он закрыл глаза, и его тело начало исчезать в воздухе, словно растворяясь в окружающем мраке. Он телепортировался в пещеру- дыру — тёмное, пустое пространство, которое он давно облюбовал для себя. Оно было одновременно укрытием и местом, где его душа находила покой от непрекращающейся боли. Феликс медленно опустился на трон, который находился в центре этого безжизненного пространства, тяжело вздыхая. Его взгляд был пуст, и он опустил голову, задумчиво глядя в пол. Грусть окутала его, словно плащ. — Хёнджин, это не Джозеф, — произнёс он вслух, его голос отразился эхом в тишине, словно сам воздух пропитался его печалью. — Это не он. Юна сидела в светлом художественном классе, окружённая запахом свежих красок и холстов. На мольберте перед ней стоял почти законченный портрет Бан Чана — она потратила на него несколько дней, стараясь запечатлеть каждую деталь, каждый штрих, который делал его образ живым и динамичным. Закончив последние мазки, Юна отошла на пару шагов, чтобы полюбоваться своим творением. С улыбкой Юна вытащила телефон и сфотографировала картину, отправив её Бан Чану с коротким сообщением: — Смотри, готово! Как тебе? Ответ не заставил себя долго ждать. Экран телефона засветился, и она с улыбкой прочитала: — У тебя талант! — написал он, добавив несколько весёлых смайликов. — Это мой двойник, хе-хе. Её улыбка стала шире, сердце радостно затрепетало. Она всегда была счастлива, когда получала от него такие тёплые слова. — Как бы ты его звал? — написала она, поигрывая пальцами по экрану, ожидая его ответа. — Кристофер! Когда стану певцом, мой псевдоним будет Крис, — написал он с лёгкостью, будто этот вопрос уже давно решён. Юна кивнула, словно соглашаясь с ним. Она взяла чёрный маркер и аккуратно вывела в уголке холста: "Кристофер". Это добавило портрету ещё больше смысла, словно он уже стал частью чего-то большего, чем просто изображение. Она отступила на шаг, чтобы ещё раз оценить свою работу, но тут снова пришло сообщение: — Но чего-то не хватает, — написал Бан Чан. — Ты бы могла добавить татуировку на моей обнажённой шее? Юна приподняла бровь и подняла голову, посмотрев на портрет. Она слегка прикусила губу, раздумывая над его предложением. Её взгляд задержался на его шее, чистой и гладкой. Татуировка могла бы добавить портрету нечто особенное, некий штрих, который придаст ему ещё больше характера и сделает его по-настоящему уникальным. — Да, конечно, — ответила она, уже представляя себе, как воплотить это в жизнь. — Напиши, когда закончишь, — последовало его заключительное сообщение. В дверь художественного класса вошла группа учеников. Юна подняла голову, оглянувшись через плечо, и увидела, что наступило время для очередного урока. Другие ученики готовились занять свои места, шумно раскладывая материалы и обсуждая свои проекты. Она почувствовала лёгкое разочарование оттого, что её уединение было нарушено, но поняла, что это была уже их очередь работать. С некоторой неохотой она отложила карандаш и взглянула на портрет. Работу нужно было закончить, но времени на это сейчас уже не было. Она вздохнула и приняла решение довершить картину дома, где сможет спокойно подумать над деталями, не торопясь и не отвлекаясь. Юна аккуратно сняла холст с мольберта и начала собирать свои принадлежности — маркеры, кисти, палитру. Она уложила их в большую тканевую сумку, затем осторожно завернула портрет в мягкую ткань, чтобы не повредить его по дороге домой. Хёнджин медленно шагал рядом с Беллой, чувствуя, как их разговор постепенно затихает. Когда они остановились перед её домом, Хёнджин почувствовал, как неохотно его руки медленно отпускают её. Они стояли так близко, что дыхание Беллы касалось его лица, и он внезапно ощутил, что сейчас может произойти нечто особенное. Их взгляды встретились, и на мгновение всё вокруг будто исчезло. Хёнджин осторожно сделал шаг вперёд, чувствуя, как пространство между ними сокращается. Белла тоже не отводила глаз, её лицо медленно приближалось. Всё было идеально: мягкий свет, тишина улицы, лёгкий ветерок, который еле-еле касался их лиц. В их движениях не было торопливости, только нерешительность и трепет. В этот момент всё казалось таким естественным — они вот-вот должны были поцеловаться. Но внезапно раздался громкий голос: — Белла! Они резко отстранились друг от друга, словно нечто невидимое вбилось между ними. Белла обернулась и увидела своего дедушку, который стоял у входной двери. Хёнджин почувствовал лёгкое облегчение: хорошо, что это был всего лишь дедушка, а не отец, ведь это могло бы добавить ещё больше неловкости. Белла мягко улыбнулась, бросив взгляд на Хёнджина: — До встречи, — тихо сказала она, чуть смущённо помахав рукой. Хёнджин тоже помахал ей в ответ, стараясь скрыть лёгкое разочарование от того, что их момент был прерван. Он наблюдал, как Белла вошла в дом, а потом развернулся и медленно пошёл по улице, погружённый в свои мысли. Белла едва успела закрыть за собой дверь, как услышала знакомый добродушный голос: — Твой парень? — с улыбкой спросил её дедушка Дава, с лёгким лукавством глядя на внучку. Белла покраснела, на мгновение потеряв дар речи. — Ээ... — только и смогла вымолвить она, явно застигнутая врасплох. Дедушка весело рассмеялся, заметив её замешательство, и, подмигнув, добавил: — Не скажу отцу. Белла облегчённо выдохнула, но тут же вспомнила вчерашний конфликт с отцом, который оставил неприятный осадок. Она нахмурилась и тихо спросила: — Как отец? Дава немного изменил выражение лица, но его доброжелательная улыбка осталась. Он не хотел пугать внучку, но понимал, что ей было важно знать. — Немного я его уговорил, — ответил он, с заботой глядя на Беллу. — Он ждёт тебя. Кажется, он у себя в кабинете. Эти слова заставили Беллу насторожиться. Вчерашнее ругательство всё ещё стояло у неё в голове. Но дедушка давал ей понять, что, возможно, конфликт может быть разрешён. Она знала, что нужно поговорить с отцом, и что дедушка, как всегда, попытался смягчить ситуацию. — Спасибо, дедушка, — тихо произнесла она, чувствуя благодарность за его поддержку. Белла постучала в дверь отцовского кабинета и, услышав негромкий отклик, осторожно вошла. Аадит, сидел за своим рабочим местом, не отрывая взгляда от документов перед ним, но, почувствовав её приближение, поднял голову. Он молча наблюдал, как она подошла и села напротив него, чувствуя в воздухе напряжение. — Нам нужно поговорить, — начал Аадит, его голос был серьёзным, но не суровым. Он выдвинул к ней узкую коробку, стоявшую на краю стола. — Если ты пройдёшь испытания, я не буду вмешиваться в твоё решение. Но если не пройдёшь — не пытайся подавать заявку второй раз. Эти слова эхом отозвались в голове Беллы. Испытания, о которых он говорил, были ключевыми для её будущего, и она знала, что отец долго был против её стремлений. Его условия звучали жёстко, но в них было и предложение доверия — если она справится, он отпустит её с миром. Она вздохнула, обдумывая его слова, и наконец кивнула, приняв условия. — Договорились, — сказала она, а затем перевела взгляд на коробку. — И это мне? — спросила она, слегка приподняв её. — Да, давно хотел дать тебе, — ответил Аадит, его голос стал мягче, как будто с этих слов исчезло напряжение. Белла осторожно открыла коробку, ожидая увидеть что-то необычное. Но внутри лежала обычная на вид ручка — дорогая, но, казалось, слишком простой подарок для того момента. Она достала её и осмотрела, не скрывая удивления. — Ручка? Зачем мне она? — спросила она, подняв её и внимательно рассматривая, пытаясь понять скрытый смысл. — Просто захотел подарить, — пожав плечами, ответил отец и, не давая дополнительных объяснений, поднялся со стула. — Мне нужно идти, — сказал он, направляясь к выходу, оставив Беллу одну. Когда дверь за ним закрылась, Белла снова посмотрела на ручку, вертя её в руках. И вдруг её внимание привлекла надпись на корпусе, вытравленная аккуратными буквами. Она всмотрелась, а затем тихо произнесла: — Чанбин? Юна пришла домой, чувствуя лёгкую усталость после долгого дня. Дом был пуст — родители снова уехали по делам, но её это не особо волновало. Она давно привыкла к их отсутствию и ценила тишину, которая позволяла ей сосредоточиться на творчестве. Ближе к ночи, уже лёжа в постели, Юна размышляла о том, какую татуировку добавить на портрет Бан Чана. Её мысли блуждали между различными идеями, но внезапно взгляд упал на книгу, лежащую на столе. Это была книга из библиотеки, которую она взяла несколько дней назад, просто чтобы полистать. Тяжёлая, с множеством иллюстраций и текстов о древних символах, она случайно оказалась в поле её зрения. Вдохновлённая, Юна вспомнила, как недавно рассматривала страницы, посвящённые старинным рунам и знакам, которые ассоциировались с мистическими и сатанинскими культами. Это было необычно и завораживающе. Любопытство пересилило сомнения. Юна открыла книгу и начала просматривать страницы в поисках символа, который идеально подошёл бы для её портрета. Её взгляд задержался на одном рисунке — это был изящный, но загадочный знак, который сразу привлёк её внимание. — Надеюсь, Чану понравится, — тихо сказала она сама себе и, не раздумывая больше, принялась за работу. Часы тянулись, и, наконец, она закончила. Татуировка выглядела идеально на шее в её портрете, придавая изображению нечто таинственное и даже слегка пугающее. Уставшая, но довольная результатом, Юна поставила холст в стороне, чтобы утром взглянуть на него свежим взглядом, и отправилась спать. Проснувшись утром, Юна осознала, что забыла сделать домашнее задание. В спешке она решила пойти в школу пораньше, чтобы успеть всё доделать в классе перед началом уроков. Но когда она собралась и обернулась к своему портрету, её охватил холодный ужас. Холст был пуст. Вся картина исчезла, будто её никогда не существовало. Единственное, что осталось на холсте, — это надпись в углу: "Кристофер". Пытаясь понять, что происходит, Юна подошла ближе, чтобы рассмотреть холст. Но тут она почувствовала, что кто-то стоит позади неё. Её дыхание сбилось. Сердце заколотилось в груди, когда она медленно повернулась. Перед ней стоял парень. На нём были обычные джинсы и простая белая футболка, но её взгляд сразу упал на его шею. На его коже была та самая татуировка, которую она нарисовала на портрете прошлой ночью. — Какого черта?! — выдохнула Юна, вглядываясь в его лицо. — Чан? Парень чуть улыбнулся, но в его глазах был непонятный блеск. — Я... Кристофер.