Мотель на обочине

      Дейдара и Тен-Тен стояли на обочине, плечом к плечу, словно на школьной линейке. Они старались не смотреть друг другу в глаза. Одежда промокла до нитки. Вопреки стереотипу, в этом не было ничего романтического: она мерзко липла во всех местах, вода стекала по ногам прямо в кроссовки. Впрочем, когда сверху на тебя продолжает лить, как из ведра, хлюпающие кроссовки не такая серьёзная проблема. А если смотреть на ситуацию шире, их проблема вообще заключалась в другом: они сильно просчитались.       — Я с ним не сяду в машину! — проорала Сакура сквозь шум дождя. — Ловите такси, а я пойду пешком!       Она отёрла с лица растёкшуюся косметику, вместе с прилипшей к щеке прядью волос.       — Давайте! — крикнул в ответ Сасори. — Топайте прямо в лес! Чтобы вас там трахнула компания бомжей или какой-нибудь маньяк!       — Прекратите говорить эту дрянь!       — А вы прекратите делать чёрт знает что! Мы из-за вас здесь торчим!       — Из-за меня?!       — Да!       — Из-за меня, вы говорите?!       — Напомни, зачем мы их познакомили? — проговорил Дейдара.       — Нам казалось это хорошей идеей, — сказала Тен-Тен.       — Конечно, из-за вас! — Сасори перекрикивал дождь. — Это же вы додумались припарковать машину на местах для инвалидов! А знаете, почему я говорю «на местах»?! Потому что сразу на двух!       — Там было пятьдесят свободных мест! Мы вышли в магазин на минуту! Откуда, нахрен, в этой глуши найдётся сразу пятьдесят инвалидов?!       — Ниоткуда! Зато эвакуатор нашелся! И очень быстро!       Свет фар с трудом пробился сквозь стену дождя, и фура, не притормаживая, промчалась мимо, окатив их двухметровой волной. Сакура сжала кулаки и издала бешеный иступлённый вопль. Дейдара почувствовал, как из него вымыло последние крупицы достоинства. Теперь он готов был на всё: украсть, убить и даже переночевать в мотеле. У них за спиной как раз был один. Обычно, проезжая мимо подобных мест Дейдара задавался вопросом: кто может там ночевать? Что ж, сегодня многое в жизни для него прояснилось.       — Ребят, давай-те ка…       — Эвакуатор! Конечно! Но если бы мы просто остались на стоянке, ничего бы не произошло! Поймать машину было вашей идеей, не моей! И здесь мы из-за вас!       — О-о-о! Это как посмотреть!       — Ребята…       — Как ни посмотри! Потому что когда вы сказали!..       — Алё-малё!!! — рявкнула Тен-Тен. — Давай-те-ка мы все заткнёмся и двинем в сторону вот того прекрасного заведения! — она ткнула пальцем в кислотно-розовую вывеску. Мотель назывался «Мотель» и из отличительных черт на нем красовалась огромная неоновая сигарилла в неоновом мундштуке, половина которой моргала и дрожала истерической рябью.       Сасори и Сакура никак не отреагировали на предложение. А вот Дейдара развернулся и зашагал к мотелю «Мотелю». Тен-Тен быстро нагнала его. И пока они, хлюпая утопленными кроссовками, брели к наверняка худшему месту ночлега в жизни, какая-то их часть молилась, чтобы Сасори и Сакура остались ловить попутку или даже исчезли таинственным образом. Но надежды не сбылись и уже у входа до них снова стали долетать обрывки нескончаемого спора.       — Вы даже машину водить не умеете! Бесполезный трус!       — Не я первым перешёл на личности, но раз уж на то пошло…       — Господи, я не могу, — прошептала Тен-Тен. Дейдара распахнул перед ней дверь.       — Прошу вас! — сказал он, а когда Тен-Тен проскользнула мимо него в фойе, он склонился и шепнул. — Потерпи, осталось совсем немножко…       Вопреки ожиданиям, мотель изнутри выглядел куда приличней, чем тот нарко-притон, который Дейдара мысленно нарисовал в своем воображении. Фойе было очень маленьким, и стойка рецепции занимала всю короткую стену. За стойкой стоял тип, наряженный в гавайскую рубашку. В руках он держал засаленную книгу. Он не отрывался от этой книги до тех пор, пока все четверо гостей не нависли над стойкой, а Дейдара не кашлянул.       — О! Добро пожаловать, голубки! Вам один на всех?       — Ни за что! — выпалила Тен-Тен. — Нам нужно три номера. Один с двойной кроватью и два…       — Это вы разбежались, — хрюкнул администратор. — Номеров осталось два.       — Как два?..       — Ну, вот так. Их тут всего шесть. В одном на той неделе подожгли кровать… Там стёкол нет. А ещё в двух…       — Остановитесь, — сказал Дейдара.       — Осталось два номера. Вы не пара? Ну, тогда… Вы можете расселиться: мальчики с мальчиками, девочки с девочками, — тип жутковато улыбнулся через плечо, снял два ключа и пригвоздил их к стойке. «Девочки с девочками» из его уст прозвучало не как здравое решение, а как название ретро-порнографического фильма.       Тен-Тен и Дейдара мрачно посмотрели друг на друга. Они, не сговариваясь, оба потянулись и схватили свой ключ.       — Спокойной ночи! — почти хором объявили они. Пораженная Сакура несколько раз моргнула, прежде чем поверила, что эти двое направляются к лестнице.       — Эй! — крикнула Сакура. — Эй! Вы это серьёзно?! Я не выдержу с ним ночь в одном номере! Тен-Тен! ЭЙ!       Судя по участившемуся звуку шагов, Дейдара и Тен-Тен буквально бросились бежать, и где-то сверху хлопнула дверь. Сакура посмотрела на одинокий ключ. Было слышно, как с них обоих на кафель капает вода.       Она ни в коем случае не могла ночевать в номере с этим типом. Сакура такого придурка не встречала за всю свою жизнь. Он хоть и был весь из себя образованный, и даже симпатичный, но стоило ему открыть рот и Сакуре хотелось кинуться на него с кулаками. А началось всё с вопроса….       — Сакура, не молчите. Это так непривычно, что пугает.       — А что говорить?       — Нужно что-то решить.       — Хотите, чтобы я решила за вас? Перекладываете ответственность…       — Оставляю вам право выбора.       — Ну, значит, я выбираю вернуться к дороге и поймать, всё-таки, машину. А вы оставайтесь здесь. Спокойной ночи.       — Нет, погодите. Если так, то машину пойду ловить я, а вы останетесь. Мне там безопасней.       — Безопасней?! Вы себя видели? Выглядите так, будто помрёте от первой же простуды.       — Да, простите, что я не отмороженный спортсмен, поедающий на завтрак тонны протеина.       — Ненавижу спортсменов.       — Печальный опыт?       — Не суйте нос в мою личную жизнь!       — Я просто не могу заниматься спортом. Я слишком занят, — выдал внезапно Сасори, вместо обратного оскорбления и совершенно неожиданно громко чихнул. С него натекла лужа воды и если Сакура выглядела хоть в половину такой же бледной и трясущейся, то это полная катастрофа. Они точно помрут. Надо решаться. Она взяла ключ.       — Идёмте.       — Куда?       — В наш номер! Вы всё-таки дурак.       — Я два года преподавал в Йели.       — Что ж вас оттуда выперли в это богом забытое место?       — Я приехал навестить мою бабушку.       — Боже, вы точно какой-то извращенец…       — Почему?       — Преподаватель Йели приехал навестить бабулю.       — Вам не удастся унизить меня этими примитивными оскорблениями.       Сакура запихнула ключ в скважину. Номер разверзся, приглашая их в царство темноты и сырости. Кровать была одна, но, по крайней мере, довольно широкая, а всё остальное можно было перетерпеть.       — Нам нужен план, — сказал Сасори.       — Какой ещё план?       — Смотрите… — он зашел в номер и прикрыл за собой дверь. — Мы с вами в насквозь мокрой одежде. И мы не сможем в ней спать. А, следовательно…       «Придётся спать голыми», — поняла Сакура. Первой мыслью было всё-таки поймать авто, но второй мыслью было: они взрослые люди, чего они там не видели? В экстренной ситуации надлежит принимать экстренные меры.       — Ну, что сделать. Значит, просто отодвинемся друг от друга подальше. Вы не будете подсматривать, и я не буду.       — Удивительно здравое для вас решение. Я впечатлён.       — Да идите вы! Я первая в ванную.       Свет в номере был потушен. Они приняли душ по очереди, и под покровом темноты каждый пробрался к своей стороне кровати. Легли спиной друг к другу, не сговариваясь, так близко к краям, что оба рисковали свалиться на пол.       Сакура простояла десять минут под горячей водой, но совсем не согрелась и теперь, свернувшись калачиком, пыталась унять озноб усилием воли. Она говорила себе: «Не смей мёрзнуть! Перестань мёрзнуть, размазня!», злилась и продолжала тихонько дрожать. Сасори, кажется, моментально уснул.       Или умер.       Он ни разу не шевельнулся. Она не слышала, как он дышит. Кроме того, он даже не сказал ей: «Спокойной ночи». А ведь он — крайне вежливый сукин сын. Единственное, что слышала Сакура это бесячее тиканье секундной стрелки на его наручных часах. Как можно снять с себя всё, кроме часов? Это просто идиотизм!       При мысли о том, что они лежат в одной постели совершенно голые, Сакура испытывала чувство гордости. Вот что называется рассудительность и широта нравов! Мужчина и женщина, которые могут спать таким образом, потому что их на это толкнули обстоятельства непреодолимого характера, это даже романтично! В смысле, рассудительно. Рассудительно, она хотела сказать.       Сакура нахмурилась и подтянула колени ближе к животу. Холод донимал её. Если бы она лежала в постели одна, то могла хотя бы покрутиться немного, чтобы согреться или закутаться в одеяло. Но одеяло было одно, так что об этом оставалось только мечтать. Широта нравов аукнется ей простудой, это было ясно, как день. Сасори, наверное, тоже заболеет.        И как бы подтверждая её догадку, он вдруг сдавленно чихнул. Сакура глянула через плечо в темноту.       — Вы мёрзнете?.. — спросила она.       — Нет.       Снова единственным звуком стало тихое цоканье часов. Сасори сохранял неподвижность и бездыханность. Спустя паузу он произнёс:       — А вы не мёрзнете?       — Нет, — сказала Сакура и шмыгнула носом.       Хуже всего замёрзли стопы. Они были ледяными. Сакура тихонько потёрла их одну об другую, потеряла равновесие и чуть не ухнула вниз с края кровати. Пришлось отползти ближе к центру. Ей почему-то казалось, что Сасори непременно скажет по этому поводу какую-то гадость, но он ничего не сказал. Ещё через пару минут Сакура почувствовала обиду. «Спокойной ночи» — не сказал, гадость — не сказал. Лежит, чихает. И тикает, ко всему прочему.       — Зачем вам часы?       — Чтобы смотреть время.       — Я имею в виду, зачем вам часы сейчас? В постели?       — Я обычно не снимаю их на ночь.       — Это потому, что вы спите один, — буркнула Сакура. — А сегодня вы спите со мной.       Прозвучало провокационно. Она была довольна собой и ждала, какую колкость он в неё швырнёт, как вдруг, по шороху и тихому стуку, поняла: он снял часы и положил их на тумбочку. Провокация провалилась. Ну и к чёрту. Сакура поёжилась, пытаясь хоть немного разогнать леденеющую кровь. Простыни и одеяло как будто не согревали, а наоборот схватились вокруг неё холодной коркой.       И она всё равно слышала, как часы тикают. Сакура нервно перевернулась на другой бок и уставилась на его макушку. Бывают же такие придурки? Только по его вине они теперь голые трясутся от холода в этом клоповнике! Хотя она не знала, как выглядят клопы, и могут ли они действительно быть сейчас в их общей постели. О клопах думать было нельзя, потому Сакура вспомнила его нахальное высокомерное лицо и этот образ с размаху вышиб все остальные мысли.       Она снова позволила себе пошевелиться немного, чтобы разогнать кровь. От холода всё её тело покрывалось мурашками, даже соски затвердели. Дождь, колотящий в окно, не добавлял к атмосфере тепла и уюта. Если бы с ней в постели лежал кто угодно, кроме этого типа, то можно было бы придвинуться ближе друг к другу и согреться. Чёрт возьми.       — Не согрелись?       — Нет, — прошипела она. Ответила быстрее, чем он успел договорить. Сасори вдруг тоже перевернулся на спину, а затем к ней лицом. Сакура сочла это в крайней степени возмутительным. Глаза у него были бешеные. Не такие, как у диких собак или всяких неуравновешенных. Просто они будто были распахнуты сильнее, чем у нормальных людей и имели свойство застывать, не мигая. Сейчас тоже так было. На этот раз Сакура попробовала вспомнить о клопах. Одну жуткую вещь нужно выбивать другой. И наоборот.       — Решили на меня поглазеть? — сказала она.       — У вас красивая спина, — произнес Сасори. — Рассчитывал увидеть её, а не ваше стервозное лицо.       — Стервозное?!       — А что, нет?..       — Я бы вас вообще предпочла не видеть.       — Отвернитесь. Мы оба получим то, чего хотим.       — Ни за что я к вам спиной не повернусь, — сказала Сакура. — Еще начнете меня домогаться.       Он криво усмехнулся.       — Вас?.. Будете меня умолять, я этого не сделаю…       — Не буду.       — Тогда я тоже ничего делать не буду, — сказал он.       Как вообще настолько тщедушный тип может постоянно дерзить? Как ему ещё никто не подправил его идеально ровный нос? Сакура частенько видела в зале всевозможных качков, но никто из них не позволял себе быть такой задницей. Гнев согревал её немного, но не настолько, чтобы она могла перестать дрожать. Меньше всего ей хотелось, чтобы он это заметил. А сам-то он, интересно, согрелся? Должно быть непросто это — без единого миллиметра подкожного жира?       — Что это вы улыбаетесь? — произнёс он вдруг. Сакура резко стёрла со своего лица злорадную улыбку.       — Вспомнила забавный случай.       — Не поделитесь?       — Может, вам ещё сказку рассказать на ночь?       — Я не против, — он снова улыбнулся. Нет. Это была усмешка. Гадкая усмешка.       От раздражения её дыхание участилось. И ей очень не хотелось, чтобы он как-то неверно это истолковал, потому приходилось дышать поверхностно и незаметно. Из-за того, что одеяло было одно, её спина была открыта и сквозняк то и дело заставлял зубы сжиматься, так что Сакура подвинулась слегка ближе к центру.       — Сказки не будет?.. — сказал Сасори.       — Одна девочка очень хотела подправить нос высокомерному типу который испортил ей день, но она сдержалась. Конец.       — Они жили долго и счастливо?       — Да. Но очень далеко друг от друга.       — Какая грустная сказка.       — Ничего грустного. Перестаньте меня нервировать.       — Я пытаюсь вас согреть. Дистанционно.       — Согреюсь как-нибудь без вашей помощи.       — Бросьте, Сакура. Вы не в моём вкусе.       — А вы не в моём!       Перепалка звучала бы куда убедительней, если бы они так не тряслись. За окном выла стихия. Взгляд Сакуры то и дело почему-то норовил соскользнуть к его губам, в которых не было ничего примечательного, кроме какой-то тайной магнетической силы. Она устала вспоминать о клопах.       — Вы не против, если я всё-таки повернусь к вам спиной?       — Поворачивайтесь, я придержу одеяло.       Он действительно придержал. Теплее не стало. Всё тело, от шеи до ягодиц, покрылось гусиной кожей. Еще немного и она начнёт стучать зубами. Сакура помнила, как мама ей говорила в детстве, что если расслабишься, то сразу перестанешь мёрзнуть. Она сконцентрировалась на этой задаче, но стало только холоднее. Наверное, надо было лучше просушить волосы полотенцем.       Она закрыла глаза, подобрала колени к животу, зажмурилась и попыталась уснуть.       Свидание вслепую провалилось. Когда позавчера Тен-Тен это предложила, сидя у неё на кухне, всё звучало как невинное развлечение. Ничего серьёзного, сходить куда-нибудь вместе, погулять, съесть что-нибудь вкусное… Лежать голыми в одной постели, ещё и без всякой цели, в её планы не входило.       — Вы совсем замёрзли, — услышала она.       Наверное, Сасори чувствовал, как она дрожит, поэтому спросил.       — Вовсе нет.       Дождь монотонно дребезжал, ударяясь о железный карниз и стёкла. Она смотрела на полоску света под дверью. Тикали его часы. Она слышала этот звук не постоянно, только когда дождь затихал. Сакура тихонько подтянула к губам сложенные лодочкой ладони и дыхнула теплом. Почти сразу после этого зашелестело: Сасори пододвинулся ближе и снова примял одеяло между ними.       — Сакура.       Она затаилась. Она не знала, почему, но то, что она так сильно замёрзла вызывало в ней чувство стыда.       — Сакура, я знаю, что вы не спите.       — Что вам?..       — Я, — он замолк на мгновение, потом заговорил ровно. — Это не шутки, вам нельзя так мёрзнуть. Нужно согреться.       — Каким образом?       — Погрейтесь снова под душем.       — Там вода еле бежит, — она шмыгнула носом, и уже не таясь, обхватила себя руками. Сасори похоже каким-то образом справился с холодом, он больше не дрожал. Сакура снова уставилась на тонкую линию света. За окном громыхнуло, мелькнула молния, потом воцарилась тишина, и Сакура услышала его тихий вздох.       — Подвиньтесь ближе, — сказал он.       — Вы обещали не домогаться.       — Я и не домогаюсь! — прошипел Сасори. — Между нами одеяло. Вы согреетесь и отползете обратно.       — Звучит, как домогательство.       Она не думала так всерьез, просто хотела хоть немного поднять себе настроение. В молчании Сасори ощущалось, что он оскорблён. Ещё долго она лежала, пытаясь согреться. Заныло горло. Сакура решила, что раз она здесь по вине этого несносного человека, то она имеет право по крайней мере погреться об него, и в этом нет ничего такого.       Она поёжилась, потом осторожно подвинулась назад, обернулась, чтобы посмотреть — далеко ли он, и встретилась с его мрачным взглядом: лучше, чем если бы он ликовал, что она всё-таки сдалась.       Сакура перевернулась на спину. Он сам придвинулся ближе, потом он склонился над ней, и прихватив сквозь одеяло её плечо, заставил лечь к себе лицом. Сасори обнял её. Проделал всё это без единого комментария или смешка. Она чувствовала себя куколкой в коконе из одеяла, и перед глазами у неё тоже был только клочок одеяла. Единственный минус — сложно дышать.       — Спасибо, — прошептала Сакура, на что не получила никакого ответа.       Она закрыла глаза и стала вслушиваться в тиканье часов, прерываемое взрывами барабанной дроби, всякий раз, когда ветер швырял потоки дождя в стекло.       Они совершенно не касались друг друга, но она ощущала дыхание на своей макушке, и как ладонь не просто лежит поверх ее плеча, а придерживает. Что-то даже кольнуло у Сакуры в груди, когда она вспомнила, что «не в его вкусе». Она тысячу лет не лежала вот так в обнимку с мужчиной, а может быть и вообще никогда.       «Наверное, можно так лежать с парнем вроде него», — думала она сонно. С парнями из зала это было совсем иначе.       Всё ещё было холодно. Тепло медленно расходилось по телу. Нужно было сказать Сасори, что она уже достаточно согрелась, но лежать в его объятиях оказалось приятно, совсем не хотелось теперь отползать обратно на холодный край. Сакура не шевелилась, он тоже. Она перестала думать об этом.       Раскат грома вырвал её из очень глубокого сна. Она заморгала, пошевелилась, пытаясь сообразить, где находится, её глаза встретились с чужими глазами, и она вспомнила разом всё. Они лежали рядом. Сасори уже не обнимал её. И тут Сакура поняла: её нога упирается коленом в его бедро, а ладонь лежит на его груди. Очевидно, это произошло во сне. Они смотрели друг на друга спокойно, резкие движения казались лишними. Сакура только приподнялась на локте.       — Согрелись? — сказал Сасори.       Она кивнула. Собственное тело ощущалось разморенным и невероятно возбужденным. Грудь поднималась плавно под её неподвижной ладонью. Сасори глубоко дышал. Он смотрел на неё не мигая, и его взгляд казался еще более бешеным, чем днём. Она чувствовала под пальцами его горячую кожу.       В этом было что-то опьяняющее: прикасаться к нему вот так. Вместо того, чтобы убрать руку, она прижала её чуть сильнее и провела от груди к рёбрам, а потом — очень медленно — обратно к груди. Сасори наблюдал за ней, он ничего не сказал. Всё поменялось между ними. Словно ночь отбросила лишнее.       Сакура опустилась щекой на подушку и, уже не глядя, с его молчаливого согласия продолжила исследовать его наощупь, концентрируясь на рельефе чужого горячего тела: напряженные мышцы живота, мягкое место где сходятся вздымающиеся рёбра. Пальцы скользили по его груди и животу, надавливая, слегка касаясь, подчиняясь её сиюминутным желаниям. Её колено поднялось выше вдоль бедра.       От возбуждения мысли заволокло приятным туманом. Сасори оттолкнулся рукой от кровати, сел. Одеяло сползло с него. Под его взглядом Сакура тоже раскрылась и сдвинула одеяло на край. Она не знала, почему так сильно захотела его. Внезапный это порыв или обратная сторона их взаимной неприязни.       «Какой он любовник? — думала она. — Что я почувствую, когда он будет во мне?»       Дождь за окном монотонно щёлкал, искажая потоки льющего в окно неонового света. Всё было немного нереальным.       Он тоже прикоснулся к ней. Провёл пальцами от горла до пупка, потом рука всей ладонью прижалась к её животу и спокойно опустилась ниже, между её ног. Неожиданно сильные ощущения заставили её резко вдохнуть. Он склонился.       Сасори коснулся приоткрытым ртом её соска. Он смотрел ей в глаза, но его взгляд не спрашивал разрешения, он скорее наблюдал, как она беспомощна перед тем, что он делает. Сакура действительно не могла пошевелиться. Она, словно околдованная, смотрела, как сильнее приоткрылись его губы и как язык сначала дотронулся легонько до напряженного соска, совершил плавный круг, а затем сосок исчез, поглощенный влажным и жарким ртом, и Сакура почувствовала, что её тело в огне.       Он втянул сосок сильнее, прикусил, выпустил уже разбухшим и влажным. Сакура обхватила ладонями его лицо и потянула к себе. Это был быстрый поцелуй. Она хотела выплеснуть охватившее её сильное желание, но Сасори не принял спешки. Во второй раз их губы сошлись по его правилам. Слишком медленно, слишком осторожно. Ей всегда казалось, что мужчины набрасываются на ее губы в нетерпении. Этим нетерпением было легко управлять, но сейчас она не управляла даже собственным телом, которое само подставлялось под прикосновения.       Пальцы гуляли меж стиснутых в напряжении бёдер. Ей было хорошо. Она находилась на пределе возбуждения. Его пальцы проезжали туда сюда по самой чувствительное точке, не задерживаясь соскальзывали дальше, потом снова возвращались, там все было так мокро, что это ощущалось одним сплошным сводящим с ума движением. Поцелуй не позволял как следует вдохнуть. Сасори опустил ладонь ниже, толкнул бедро в сторону, потом перехватил её под колено. Его язык всё ещё был у нее во рту, когда она почувствовала его в себе. Он двигался, она сжалась от возбуждения, казалось, она сразу была готова кончить. Бесконечный круговорот ощущений совсем не было похож на секс, который был у неё раньше. Она буквально не знала, куда себя деть от нахлынувшей эйфории подступающего оргазма. Хотелось кричать. Она впилась пальцами в раскалённые вздымающиеся над ней плечи. Позвоночник натянулся дугой. Она чувствовала свои прижатые к ключицам холодные колени и его проникновение, и ни капли боли, хотя это была опасная поза, которая прежде не приносила ей ничего приятного.       Поцелуй давно оборвался. Сасори глубоко и ровно дышал у нее над ухом, как дышит профессиональный бегун или лыжник, который хорошо знает собственный темп. А её дыхание рассыпалось на кусочки. Она уже безумно хотела достигнуть пика. Из её рта вырвался громкий обрывистый звук. Потом снова. Она закусила губы, прижалась к нему, обхватила его руками. Её тело содрогнулось в невероятном, никогда прежде не испытанном спазме, оно словно лишилось всех своих свойств, стало в тысячу раз легче, гибче, раскалённее. Оно содрогнулось и наслаждение хлынуло потоком. Сакура исчезла, провалилась в никуда. Удовольствие превратило её мысли в чистый лист и очень долго на этом листе не появлялось ничего. Когда она пришла в себя ей все еще было хорошо.       Сасори двигался в ней. Она почти этого не чувствовала. Словно её рецепторам нужна была теперь полная перезагрузка. Сакура продолжала обнимать его. Она чуть не плакала от эмоций, от только что пережитого ощущения полной уязвимости. Он продолжал, пока не кончил сам. Ей даже тогда не хотелось отпускать его, но она испугалась, что он это поймёт, потому быстро расцепила руки. «Сейчас он пошутит надо мной, — думала она. — А я не смогу ему ничего ответить. Я вообще ничего не смогу».       Она выравнивала своё дыхание и думала об этом, уставившись вверх, в темноту, боясь глянуть в его сторону. Было тихо до тех пор, пока слух не научился заново воспринимать простые земные звуки. Тогда вернулся и шум дождя, и дыхание, и его чертовы тикающие часики. Сакура набралась смелости и перекатилась на бок. Он лежал на спине, подложив обе ладони под затылок. «Сейчас он пошутит», — подумала Сакура. Сасори усмехнулся.       — Неплохо, — сказал он, улыбаясь в потолок, потом повернул голову в её сторону. — Надо было нам с этого начинать.       Его самодовольство, которое невероятно бесило её на протяжении вчерашнего дня, внезапно показалось весьма оправданным.