Полина

Полина Орлова.                     Воспоминание. Я действительно очень хорошо помню ту самую ночь. Прямо через полторы недели нашего с Гансом бракосочетания.  Ночь стояла тихая и совершенно безоблачная. Небо было сплошь усыпано звёздами. Мы лежали обнявшись с моим обожаемым мужем, на кровати, которая всецело стала не только его, но и «нашей», аккурат после свадьбы. В комнате гулял тотальный сквозняк, поскольку, ветер очень сильно задувал в ставни, и я вдруг начала ощутимым образом зябнуть. Однако отчего-то говорить об этом своему супругу я отнюдь не имела ни малейшего желания: право слово: беспокоить моего любимого немца по таким пустякам!..  Ну вот ещё!  Нет, я не посмею даже. Не рискну.  Однако мой офицер, по-видимому, чувствовал всем своим существом, всем «нутром» и интуицией, когда меня что-то ощутимо беспокоило. Или же — у нас с моим мужем обрадовалась очень прочная ментальная связь, та невидимая нить, которая и связывает два обоюдно любящих сердца. Скрепляет их. На веки вечные. — Что-то тебе явно некомфортно сейчас… И я это действительно заметил. Маленькая моя, что сейчас нарушает твой Внутренний покой?.. — очень ласково прошептал Ганс на немецком языке, совершенно членораздельно и соблюдая огромные паузы между произносимыми словами. — Я… Ничего, дорогой, всё совершенно в порядке, — ответила я на своём родном языке, поскольку всё ещё плохо разговаривала по-немецки. Эх!.. Вот бы сейчас хоть на минутку стать Тоней Новиковой!.. Хотя…  Она же просто мечтает всецелым образом оказаться на моём месте. Нет. Чёрта с два она получит МОЕГО Ганса!.. По крайней мере, я уж этого точно не допущу, пока я самолично в части. — Ты врёшь мне сейчас, — молвил мой муж совершенно по-русски и отнюдь без дичайшего акцента, присутствовавший у него ранее в русской речи, и порой крайне сильно искажавший смысл того, что он желал словесно передать. Это случилось так неожиданно, так внезапно из его уст полилась чистейшая русская речь, что я в полной мере вздрогнула. — Нет. Я всегда, с самого первого дня нашего знакомства, Ганс, говорю тебе правду и только правду, — также медленно, соблюдая интонацию и делая значительные паузы, сообщила я. — Ты замёрзла, — утвердил супруг по-немецки, и, не говоря более ни словечка, внезапно поднялся с нашей кровати. — Я сейчас вернусь, — громко сообщил мой любимый и желанный сызнова по-русски. Откровенно говоря, мне было безумно страшно провести в очень холодной, тотально тёмной комнате немецкой части, по внутренним ощущениям, минут десять, уж точно. Однако, спустя данное количество времени, вновь скрипнула дверь. — Это я, — полился из полнейшей темноты успокаивающий голос моего немецкого мужа. Ганс без слов укутал меня в плотное шерстяное одеяло. И приласкал в своих пылающих, искреннее любящих объятьях. Если быть совсем уж откровенной: настолько счастливой, как в ту ночь, я не была даже в день нашего обручения… Я практически засыпала в ласковых руках Ганса, как совершенно неожиданным образом почувствовала на своих губах и щеках его трепетные, однако донельзя требовательные, тотально обжигающие своей раскалённой Страстью, отрывистые поцелуи… — Ганс… — только и шепнула я беззащитно. — Милая моя… Желанная моя! Как жаль, что я не встретил тебя гораздо раньше!.. — сызнова немецкие слова, ловко складывающиеся сейчас в целые предложения, однако, которые я совсем на тот момент не разобрала. — Я не понимаю… — сладострастно выдохнула я мужу в плечо. — Я так желаю тебя… У меня всё внутри переворачивается… Ты не представляешь, насколько я тебя люблю! И буду любить до тех пор, пока моё сердце не совершит самый последний удар, — вновь немецкая речь. — Пожалуйста, говори хотя бы помедленнее, — добродушно рассмеялась я, на что Ганс совершенно ничего не ответил.  Вместо этого, супруг опустился чуть ниже моего лица и стал совершенно трепетным, безумно страстным образом покрывать мокрыми поцелуями мой округлившейся живот. — Я люблю ВАС. Люблю, желанная моя… И так будет всегда. Всегда, пока я жив и ещё дышу, — на удивление данную фразу немец в очередной раз выдал на русском языке. — Я уже давно знаю это, Ганс… — Ты согрелась?.. — Ещё нет, но, надеюсь, скоро согреюсь. — Засыпай, милая… Ведь совсем скоро — уже посветлеет. И да, тебе нужно подучить немецкий, Фрау Кляйн, — рассмеялся мой муж, но совершенно без злого умысла. — А хочешь… Хочешь, я попрошу Антонину, чтобы она хорошо выучила тебя моему языку?.. — Тонька — всего лишь переводчик. Она никогда и никого не учила. Да и вряд ли мы с ней поладим, — возразила я, слегка зевнув. — Я тебя услышал. Polina… Тебе и вправду сейчас лучше заснуть: твоё здоровье и здоровье моей крошки для меня сейчас — превыше всех других забот. Даже служба отошла для меня на второй план, с появлением тебя в моей жизни, что всецело заметил Мюллер… Милая, тебе пора спать. — Хорошо, — шепнула я словечко на немецком — одно из единственных, что крепко-накрепко всегда помнила. Ганс крепко и страстно поцеловал меня в щёки и нежно коснулся своими губами моих губ… Затем — муж сразу же углубил поцелуй, а я была совсем не против. В ту ночь мне было действительно комфортно, очень спокойно и благостно. Я испытывала данные чувства на максимальном уровне. И это — одно из моих самых ярчайших, нежных воспоминаний, которое я навсегда сохраню в своём любящем Сердце.