Полина

Алешня, Советский Союз. Не передать и словами, всей той нежности, той трепетности и пылкости, которую Аглая Варламова и Ральф Эссер сейчас испытывали по отношению друг к другу. Молодые люди очень страстно и весьма продолжительно целовались, обоюдно закрыв глаза. Однако их мимолётное Счастье продлилось действительно недолго… Кто-то крайне громким образом кашлянул, и немец с русской тотчас же отпрянули друг от друга, словно ошпаренные крутым кипятком. — Значит, вот чем ты занимаешься, Ральф, вместо того, чтобы постоянно находиться рядом с нашим общим непосредственным начальством, — с явной издёвкой в своём голосе усмехнулся Фридрих Шульц, подойдя к Варламовой и Эссеру практически вплотную. — Я надеюсь, Фридрих, ты, всё же, не доложишь об этом Гансу? — в свою очередь, бегло протараторил Эссер по-немецки, умоляюще взглянув на Шульца. И тот почему-то довольно гадко ухмыльнулся на такую просьбу. — А будто он сам не догадывается обо всём этом, — буркнул Фридрих словно даже в какой-то обиженной манере. — Хорошо. Ладно, я, разумеется, не стану доносить на тебя Кляйну. Не стану совсем. Что, я сволочь что ли последняя?.. Нет, конечно. Хотя, знаешь, у Кляйна у самого рыльце-то в пушку… — Фридрих с сильной неприязнью внезапно сплюнул на землю, отчего сам Ральф Эссер даже слегка опешил. — В том-то всё и дело… Вот спасибо тебе, дружище! Я очень ценю твоё молчание… — мгновенно просиял Ральф. — Но учти одно. Ещё раз я замечу тебя прохолождающимся и бьющим баклуши, я всерьёз могу и не сдержать данное тебе обещание… — на полном серьёзе пригрозил Фридрих Шульц Эссеру.  — Я понял тебя… Я действительно тебя понял… — ответил тот с горькой интонацией и совершенно упавшим голосом.  Аглая Варламова на протяжении всей немецкой беседы между двумя иноземцами хранила абсолютно гробовое молчание и очень-очень внимательно прислушивалась к словам, звукам и стремительно меняющейся интонации иностранной речи, пытаясь совершенно тщетно разобрать хоть что-то, уловить хотя бы общий смысл.  — Как хоть даму твою-то зовут? Даму сердца, — добродушно хохотнул Фридрих Шульц, уже безо всякой издёвки, сарказма и иронии.  — Аглая, — мрачно сообщил Ральф и вдруг понуро опустил голову.  — Мне и вправду кажется, что Кляйн и сам начинает обо всём догадываться… обо всём, что сейчас происходит между вами двумя…  Ты пойми, Ральф, я ничегошеньки не осуждаю… Я и сам люблю русскую девушку. Но ты также пойми и прими и тот факт, что Кляйн отправил свою русскую жену к себе домой, в Берлин, в Германию, и настроение его оставляет желать лучшего с каждым новым днём. Я и сам вижу, что длительная разлука с его беременной женой его в полной мере морально убивает.  Так что, он может просто-напросто позавидовать вашему так стремительно образовавшемуся счастью с Аглаей. А зависть… Зависть порой — очень страшная вещь и толкает иногда на абсолютно безумнейшие и страшные поступки… — закончил, наконец, Фридрих Шульц свой мини-монолог и тяжело вздохнул. — Да, я это вполне понимаю… Я понимаю, что Ганс может просто позавидовать моему счастью, и тогда уж — мне точно несдобровать… В таком случае, ну и пусть!.. — внезапным образом смело заявил Ральф Эссер. — В конце концов, он действительно и сам не чист: женат на русской, он попал в абсолютно такую же ситуацию, что и я, только гораздо раньше… — Это-то да… Но дело всё в том, что между Кляйном и нами есть одно крайне существенное отличие… — стремительно перебил Ральфа Фридрих Шульц. — И какое же?.. — недоверчиво прищурился тот. — Кляйн — полноправный офицер, а офицерам иногда делаются кое-какие значительные послабления… — Например, брак с русской?.. — съязвил внезапным образом Эссер.  — Например, брак с русской. Да ещё и просто-напросто из-за её беременности, — кивнул, полностью согласившись с Ральфом Фридрих Шульц.  И они одновременно захохотали. Когда двое немцев насмеялись вдоволь, Шульц лениво произнёс, почему-то манерно растягивая слова:  — Ладно. Возвращайтесь в деревню. Только — по отдельности, порознь. Я и правда не стану говорить ничего Кляйну…  — Спасибо тебе! Ты — настоящий друг! — горячо и восторженно поблагодарил Ральф Фридриха.  — Совершенные пустяки, — послышалось в ответ.                            *** Когда Ральф Эссер вернулся в деревню, Ганс Кляйн уже ожидал его в пустой избёнке того самого немощного старика. — Мне есть смысл спрашивать, где тебя так долго носило?!.. — гневно прорычал немецкий офицер сквозь сжатые зубы. — Господин офицер… — начал было Ральф. — Вот что, Эссер. Если желаешь знать моё честное мнение. Я совершенно не против того, что у тебя возник роман с этой русской девчонкой. Ты ведь знаешь, я и сам попал в идентичную ситуацию, и сейчас уже связан узами брака. Серьёзно. Я даю вам «добро». Но ты ведь знаешь одно. Если обо всём этом пронюхает Мюллер или ему кто-то намеренно доложит, я не думаю, что наш начальник будет в совершеннейшем восторге от второго такого союза. И мне категорическим образом не нравится, что из-за твоей вдруг начавшейся и бурно сейчас развивающейся личной жизни страдает работа, я имею ввиду, служба и наши общие дела… Ещё раз, подытоживая всё мною сказанное раннее: на ваш союз с Аглаей я даю своё согласие и даю полноправное «добро». Но. Давай ты не будешь, Эссер, мешать свою личную жизнь со своими прямыми обязанностями. Если Мюллеру не понравится твоя служба, сам понимаешь, штрафной роты, а может быть и другого, весьма жестокого наказания тебе, Ральф, не избежать… Я ничего не имею против того, что ты начал встречаться с этой девочкой, но давай ты также не будешь забывать и про свой воинский долг. Я понятно объяснил тебе сейчас?.. У Ральфа Эссера моментально отлегло от сердца. И казалось бы, что-то даже на короткое мгновение ёкнуло внутри.  Подумать только!.. Сам Ганс Кляйн одобрил его отношения с русской девушкой Аглаей Варламовой!.. Вот это да!.. Вот так подарок ему от Судьбы! — Разумеется, господин офицер!.. Я всё понял, господин офицер!.. И спасибо Вам… за то, что всецело поняли меня!.. — выпалил радостно Эссер на одном дыхании, не зная, как скрыть переполняющее его сейчас абсолютное счастье и непомерную радость. — Однако учти. Я одобряю ваш союз только потому, что прошёл через это сам. Самолично.  Я и сам знаю, каково это: безумно любить, любить до потери пульса, отдавать всего себя другому человеку… Но при всём этом — состоять в крепком союзе с девушкой, которая обладает той самой вражеской национальностью.  Счастья вам, Ральф и полноценной удачи… Терпения в этом союзе…  Только Мюллер, конечно же, не должен знать обо всём этом, — выдохнул Ганс Кляйн и почему-то — надолго умолк. — Спасибо, господин офицер! Спасибо!.. — прошептал Ральф Эссер с трепещущим сердцем, и глаза его вдруг заблестели от слёз.