Полина

Многим ранее… В то самое утро Ральф Эссер и не надеялся увидеть хоть что-то хорошее. И разумеется, в сознании самого немца даже и малейшей мысли не было обо всём этом. А действительно, что же на Войне может быть хорошего, в самом-то деле?.. Страшное предчувствие и крайне хорошо развитая интуиция в самом деле не обманули Ральфа: настал тот день, вернее, то самое утро, и его непосредственный начальник Ганс Кляйн изъявил огромнейшее желание продолжить пытки несчастного Григория Смирнова… Право слово, в этом рьяном желании точно скрывался какой-то личный мотив. Однако вот, какой именно?.. Этого Ральф совсем не знал, однако отчего-то догадывался на этот счёт. "Уж не русскую жену Кляйна они с ним своеобразным образом «делят»? — вдруг совершенно ни с того ни сего подумал Ральф, и как уже знает мой глубокоуважаемый читатель, оказался чертовски, болезненным образом прав. Со стороны данное зрелище смотрелось действительно дико и крайним образом жутко: ну подумать только— пытки средь бела дня!..  Однако сам Ганс Кляйн, как очень метко подметил Ральф Эссер, воспылал такой пылкой, жгучей, абсолютно живой ненавистью, ничем не прикрытой, к русскому партизану, что на какое-то очень короткое мгновение Ральфу даже стало действительно по-человечески жаль обречённого Гришу Смирнова… Процесс пыток происходило как и в прошлый раз: Смирнова усадили на жёсткий табурет в глубине избы, подальше от окон, то бишь, подальше от посторонних глаз, и Ганс начал свой допрос с пристрастием.  Орудием пыток выступала все та же крепкая проволока. Гриша говорил сбивчиво, местами чуть ли не тараторил, его голос ощутимо слышно дрожал. В каждом его слове, в каждый интонации читалось дикое волнение.  И страх, липкий совершенно неконтролируемый страх…  Ганс Кляйн вдруг наклонился к несчастному русскому, и источая тонны ненависти, злобно прошипел, прямо парню на ухо: — Ты когда-нибудь целовал её?.. Ты когда-нибудь прикасался своими грязными руками к ней?.. — Н-нет… — сглотнул Смирнов и в одночасье передёрнулся, что очень хорошо заметил Ральф Эссер.  — На всё, что ты спрашиваешь, мой ответ  будет — нет, — сдавленно прошептал русский партизан из самых последних сил. — In diesem Fall… gut, — выдохнул с огромнейшим облегчением немецкий офицер и тотчас же выпрямился. — Aber wir werden das Gespräch mit dir fortsetzen, — грубо предупредил, между тем, Ганс.  Гришу Смирнова Ганс Кляйн  допрашивал и пытал с особым  зверством и с особой, даже неимоверной жестокостью.  И разумеется, Ральф Эссер уже давно окончательно понял, в чем тут всё дело.  И действительно, всё дело заключалось в банальной жгучей ревности.  Только и всего. Пытки всё продолжались и продолжались, до тех самых пор, пока потерявшего сознание Смирнова попросту не выволокли из избы подчинённые немецкие солдаты. — Ральф… Пожалуйста, оставь меня сейчас. Мне нужно, нет, мне просто необходимо побыть сейчас одному… — сызнова тяжело выдохнул Ганс Кляйн и моментально повернулся спиной к своему подчинённому.  — Разумеется, товарищ офицер, — почтенно поклонился переводчик Вермахта и стремительными шагами покинул избу. Ральф отошел от злосчастного домишки на пару метров и только тогда смог действительно спокойно перевести дух.  Было ли ему неимоверно жаль несчастного русского партизана?.. Да, безусловно.  Но ещё больше Ральфу было жаль самого себя.  Сказать честно, Эссер давно мечтал хоть как-то насолить Гансу Кляйну, причинить ему хоть каплю, хоть крупицу эмоциональной и Душевной боли.  И именно тогда, в тот самый момент, в его рискованном разуме созрел маленький, но крайне действенный план…                            ***                   Берлин, Германия.  Полина Орлова крайне часто думала о своём любимом немце. Если не сказать по-другому — постоянно. С мыслями о Гансе беременная блондинка засыпала и просыпалась, с мыслями о нём она старательно зубрила теорию немецкого языка.  Ганс Кляйн не просто был ей любимым мужем — они являлись с ним будто половинки одного целого. Будто кто-то там, наверху, уже решил всю их дальнейшую совместную Судьбу. Конечно, Полина безумно любила своего Ганса. Безусловной, очень яркой, страстной и пылкой любовью.  Да Полина и представить себе не могла, кого она сама будет любить сильнее, нежели своего законного супруга. Если только их будущих детей. Русская блондинка всё думала и думала о немецком офицере. И иногда, в нежном девичьем воображении, ей рисовались поистине страшные картины. Например, о том, что её любимейший немец убит. Убит самым жестоким образом. Как уже было сказано ранее, Полина Орлова ежедневно, трижды в день, горячо и пылко, со всей возможной искренностью, жившей в её нежном и наивном девичьем сердечке, молилась Иисусу Христу.  И каждый раз в её искренней молитве звучала лишь одна неизменная просьба: о возвращении Ганса Кляйна домой, в Берлин — живым и здоровым. Невредимым. Совсем невредимым. Однажды Полине Орловой, уже в очередной раз за эту непривычную ей осень в Германии, приснился сон о том, что её немецкого мужа жесточайшим образом убили. Убила Красная Армия. Орлова моментально передёрнулась, затем — начала задыхаться. По-настоящему, натурально девушке стало не хватать воздуха от пережитого шока и эмоционального потрясения. Полина рывком, глубоко вдохнула, у неё вновь спёрло дыхание, а грудь словно что-то сдавило...  Орловой внезапным образом стало неимоверно жарко.  Миг — и девушка почему-то потеряла сознание…