сердце наизнанку

с ним — на край планеты, под скошенное небо и к оборванному горизонту, острому, как разрез его глаз. здесь такой яркий млечный путь, лезвием рассекающий небо, что под светом звёзд видны линии его носа, губ... Сонхва вскидывает голову и указывает кивком на рыжий огонек. марс в овне. во вселенной с разрушенными стенами и сотканными из надежд границами одно его имя отзывается дрожью под грудиной. здесь, где не звучат чужие голоса, Сонхва негромко рассказывает о том, как давно хотел сбежать — вместе — и как надеется побыть наедине чуть дольше. выехали далеко за город, в степь и глушь: здесь нет даже протоптанной дороги, как и не было пути к его сердцу, и пахнет тут одуванчиками и мятой травой. а Сонхва, не поворачиваясь, слегка покачивается и касается плечом. вдвоем посреди дикого поля. — я знаю, что не первый и не последний, — начинает он, — но хотел бы быть главным героем. Сонхва не уточняет, замолкая сразу после, на ощупь находит запястье и сплетает пальцы. он усмехается — так легко услышать, — и, перебиваемый прохладным ветром, добавляет: — позволь мне быть таковым в твоей истории. сильный лишь на вид, падкий на слова: он умеет красиво говорить, знает, как разломить сердце одним предложением, но не умеет чинить разрушенное. тут, где кроме цветов нет ничего живого, слышится его дыхание — ветер наконец затихает, — и в воздухе замирает секунда, недвижимая, как яркий рыжий огонек у рисунка овна. но Сонхва не знает созвездий. ему и не нужно: здесь, в поле с обрушенным горизонтом, его глаза непривычно ярко блестят — и он отворачивается каждый раз, когда замечает, что на него смотрят. в мире с уничтоженным доверием и глухотой к чужим словам он кажется единственным спасением — тем, чьи громкие фразы всегда искренни и чисты. чище даже этого тумана, целующего щиколотки. чище воздуха далеко за городом — чище и помыслов, скрежещущих глубоко внутри, взывающих к чувствам к нему... пока никто не смотрит, слегка повернуть голову, чтобы губами — в его плечо. Сонхва слегка вздрагивает, но разворачивается, отпускает ладонь и обнимает, пряча лицо в складки одежды у шеи. застывшая секунда оживает под биение его сердца: оно такое же яркое, как и этот марс в овне, и к нему нет протоптанной дороги, как и в этом поле среди диких цветов. во вселенной с разбитым доверием, сотканной из пустых обещаний, его слова — единственное, чему хочется верить. почему-то и плакать тоже внезапно хочется. не первый и не последний... не уникальный, но главный, — единственное его желание, произнесённое так осторожно, тихо и откровенно, под небом, расчерченном созвездиями, как проводами города. его худи выскальзывает из рук, и пальцы до непривычного сильно дрожат. а Сонхва слегка поворачивает голову, прислоняясь щекой, позволяя почувствовать влагу на его коже. там, куда устремлён взгляд, на востоке прожигает атмосферу марс, пока Сонхва, разбиваясь о полотно дикого поля, признается в любви, как умеет только он. взамен просит лишь об одном... сжать в одной ладони ткань одежды, второй — в его отросшие волосы, улыбаясь. он прислоняется только больше. и пока Сонхва пытается вернуть себе самообладание, замирая, точно этот огонек в небе, он становится героем чужой ненаписанной истории. последним. уникальным. главным. и таким же особенным, как марс в овне.