Смертью пахнет

      Первый раз, когда он сюда приехал, по коридору везли мёртвое тело, прикрытое белой тканью. Умер Михаил Московский — давний пациент лечебницы.       Отец даже не вышел его поприветствовать. Он так и стоял, глядя на то, как быстро увозят из поля зрения когда-то живого и полного сил человека.       — Папа... — пробормотал Саша. Он порядком испугался от измученного отцовского лица.       Но даже после того, как сын его позвал Пётр не обратил на это внимание.       — Папа, что здесь...       — Саша, — мужчина развернулся к сыну и потрепал его по волосам.       Мальчик заметно взбодрился.       — А что везут, папа?       Пётр молча смотрел в пустой дверной проём, куда только что увезли мёртвого.       — Моего пациента.       — А что с ним? Он едет домой?       Саша не помнит, но в этот момент отец сжал челюсти. Всё в Петре выдавало страх и накатывающую панику.       — Нет, Сашенька, — слабо сказал он.       — А куда?       Саша глупый. Саша не понимает. Дано ли ребёнку понять, что такое смерть и как быстро она проникает в разум человека? Может ли маленький мальчик понять, что раз человек умер, то всё, дальше пути нет.       За время работы Петра Алексеевича погибло немало людей. Болезни бывают очень жестокими и почти непобедимыми. И один из таких случаев произошёл так, что это ударило по сердцу мужчины сильнее всего.       Нужно ли ответить сыну, что тела мёртвых сжигают, если родных у него нет? Или солгать, сказав, что Миша просто уехал домой?       Господи, за что это всё ему?!       Но Саша всё так же внимательно смотрел на него. Глядя в эти чистые, нетронутые скорбью глаза сына, Пётр просто не мог солгать.       — Его везут в печь.       — А зачем?       — Ибо прах ты и в прах возвратишься... — слабо сказал мужчина.       Миша не превратится в прах. Миша станет чем-то большим. Смертью здесь не пахнет, здесь пахнет кровью.       Из длинной трубы печи повалил дым. Тело горело, он почти чувствовал на коже неприятную маслянистую субстанцию. Ему часто казалось, что она выделяется из мёртвых тел, чтобы оставить после себя хоть что-то. Возможно это была месть мёртвого за себя. А может, просто биология.       — Он умер?       Маленький и невинный Саша надул губки, а глаза его заслезились. Он никогда не знал этого человека, но плакал о нём.       — Саша... прошу, не плачь, — мужчина опустился перед мальчиком на колени и стал вытирать его щёки.       — Он был твоим другом? — продолжая плакать, пробормотал Саша.       Пётр Алексеевич был готов сказать всё, чтобы только сын успокоился. Но это робкое «Он был твоим другом?» выбило его из колеи. Нет, Миша был ему не просто другом. Он был ему почти сыном.       — Другом, — тихо согласился мужчина.       — Но тогда у него есть родные... Почему нельзя его похоронить?       — Потому что, Сашенька, он этого не заслуживает.       — Он был плохим человеком?       — Нет, просто похороны станут для него смертью. А этого я не хочу.       Саша глупо посмотрел на папу. Он ничего не понимал. Отец словно говорил на другом языке. Пётр Алексеевич говорил загадками. Загадками и тайнами, которые Саше пришлось разгадывать через десятки лет, когда на лбу появилась точно такая же, как и у отца, морщина. И когда пришло время умирать.       — О чём ты, папа? — всё-таки спросил мальчик.       Но больше ничего Пётр Алексеевич не ответил. Про Михаила Московского и про дым, извергаемый длинной трубой, забыли на долгих двадцать лет.       Забылось детство, забылись молодые отцовские черты лица. Забылось тело, которое перед его носом увозили в длинный коридор. И выражение лица папы он больше не помнил — эти грусть и скорбь ушли в небытие. Больше Саша не ходил за отцом, его вообще больше не было. Совсем скоро он умер, не оставив после себя ни слова.       И какая разница, что в тот день Михаил Московский умер. Ну и пусть, правда? Кто его помнит? Точно не я, да и Саша не помнит.       Но смертью здесь всё же не пахло. Пахло кровью и её жаждой.