Вечность
14 ноября 2024 г., 12:49
За десять лет, прошедших с того момента, как Саша обрёл надежду, они обследовали добрую четверть мира. Лазурный берег, Неаполь, Шотландия, горный хребет Монголии, красоты Китая. Они были везде, куда только тыкал пальцем Саша. И сейчас они сидели на берегу Японского моря, глядя вдаль.
— Почему бы не поехать в Рим? — глядя на карту, на которой были отмечены ручкой места, где они уже были, сказал Саша.
Миша сидел рядом, положив голову ему на плечо и тихо сопел. Порой Саше казалось, что он настоящий человек, ибо не мог он так просто уставать от бесконечной ходьбы, из которой теперь состояла их жизнь.
— Я был там, — расслабленно пробормотал он. Прекрасные голубые глаза, по цвету напоминающие утреннее небо, сейчас были закрыты. Миша смешно щурился от солнца.
— И как там?
— Я видел город только из окна спальни. Уильям приехал туда для каких-то дел.
— Только из окна? — охнул Саша.
Миша хрипло засмеялся, прижимаясь к нему ещё сильнее. За последние годы они становились всё ближе и ближе. Порой казалось, что объединение их душ, которое совершил Миша, превратив Сашу в себе подобного, было больше, чем просто дружба и глубокая связь.
Неужели у Уильяма с Мишей было также? Связывало ли их что-то? А может, Миша был прав, когда говорил, что Уильяма не интересует никто в романтическое плане. Его сердце слишком холодное, чтобы разделять с кем-то бремя вечности. И всё-таки Саша не мог поверить, что в Мишу он не влюбился.
Он, к своей неловкости, именно так и сделал. Были ли у него силы сопротивляться добрым словам Миши, его радости по любому поводу. Московский поддерживал его в любой миг, когда Саше бы это понадобилось. Он, как луч солнца, освещал путь новой жизни, совершенно неизведанной и порой даже страшной. Миша действительно был тем, ради кого можно пожертвать всем, как писал отец.
Может быть, это семейная черта. И они оба были обречены на любовь к Мише: у кого-то как у отца к сыну, а у него… У него что-то другое, что-то особенное.
— Я смотрел на город только потому, что не хотел нюхать отвратительные сигареты моего друга, — пожал плечами Миша.
Саше было так тепло от его тела, ему хотелось прижаться ближе, хотелось запустить пятерню в золотые волосы, ощутить их мягкость, а затем, может быть, и вовсе уткнуться носом в них.
Ему хотелось съесть Мишу. И это было смелое откровение, которое он бы не смог позволить себе десять лет назад, когда жизнь его превратилась в бесконечную рутину.
— Неужели тебе не было ни капли не интересно? Рим — это город, о котором столько историй!
Миша пожал плечами.
— Я люблю путешествия, но в тот год я сильно устал от всего этого. Захотелось домой, понимаешь?
— И как же ты с этим справился? — Саша вздрогнул, когда Миша всё-таки сполз на его колени. Теперь чужая голова так маняще лежала на коленях, хотелось взвыть от захлестнувших чувств.
— Я поехал домой, конечно.
— Домой? — Саша робко протянул руку и погладил Мишу по голове.
— В Ялту. Там мой дом.
— Почему Ялта? Ты же родился в Одессе.
— Да, но она никогда не была моим домом. Я не помню оттуда ничего. Все воспоминания у меня из той больницы.
— Но это же такое место… — с тяжестью произнёс Саша. Каждый раз, когда разговор затрагивал Ялту или больницу, то ему тут же становилось тяжело на душе.
К счастью, сейчас меж его пальцев рассыпались золотые волосы, приятно щекоча ладонь. Саше было легко говорить о тяжёлых воспоминаниях, когда Миша был рядом.
— Я никогда не замечал, что с той больнице что-то не так. Я всегда был занят, как ни странно, — Миша улыбнулся, Саше сразу захотелось коснуться его мягких губ. Должно быть, они невероятно приятные на ощупь. — Бегал туда-сюда: то к морю, то в горы. Я придумывал себе дела, за мной даже не нужно было присматривать. Я всегда что-нибудь да придумал бы.
— Должно быть, ты был настоящим наказанием для размеренного образа жизни пациентов и врачей.
— Не знаю. Мне казалось, что они наоборот довольно часто зовут к себе.
Конечно, ведь уставшие от вида и ощущения смерти хочется отдохнуть. И кто лучше для этого подходит, как не Миша?
Саша улыбнулся.
— Я могу их понять.
— Я тоже, — протянул Московский. Рука его поднялась, и пальцы коснулись прядки волос. Миша осторожно заправил ему её за ухо и отвёл взгляд к морю.
Здесь был совершенно другой климат и людей было мало. Казалось, что они попали на какую-то необитаемую землю, оторванные от остального общества. По правде говоря, так и было. И Саша, и Миша не были частью общества в нормальном понимании этих слов.
Они были другими.
— Я думаю, в Рим всё-таки стоит съездить. Сейчас там должно быть очень тепло.
— Откуда ты знаешь?
— Уильям любит рассказывать всякую чепуху по любому поводу. Я ещё не встречал того, кто бы знал столько ненужной информации.
— Ты думаешь, это плохо?
— Нет, я бы не злился, если бы он не забывал самое главное! Например, в прошлый раз он забыл…
Миша снова пустился в бесконечную болтовню, обдувая разум Саши, словно тёплый ветер. По коже распостронялись мурашки, и казалось, что нет момента спокойнее, чем сейчас.
Саша прикрыл веки, не замечая, как внимательно на него смотрят голубые глаза.
***
Взяв книгу с полки, он осторожно протёр ладонью название, будто таким образом мог прочитать закрытую её. Ему хотелось бы задержаться над каждой из них, хотелось бы вникнуть в идеи автора и погрузиться в мир, который он создал. Но рядом стоял Миша в забавной шляпе и читал итальянскую газету. Там было написано что-то про американскую знаменитость, которая сфотографировалась на фоне Колезея. Он придирчиво листал страницы, совершенно не интересуясь подобным. Невероятное тепло возникало в Сашиной груди каждый раз, когда он смотрел на Мишу. Это было что-то чудесное и вместе с этим довольно пугающее. Миша, наконец, устав смотреть на новости, отбросил газету в сторону. Он оглянулся и заметил, что Саша уже давно не смотрит на книги, ради которых они сюда пришли. — Это не то, что ты хотел найти? — Миша выглядел несколько раздосадованым, так как именно он рассказывал Саше, что здесь было самое большое скопление древних книг. От его разговоров Романов чуть с ума не сошёл, желая попасть в это место. А теперь Саша даже не смотрит на интереснейшую книгу у себя в руках. Но спутник его интересует больше всего. — Нет! — покачал головой Саша. — Здесь и правда великолепно. Спасибо, что привёл меня сюда… Я об этом и мечтать не мог. Миша тут же посветлел. Как лучик солнца, он тут же запрыгал на месте, желая ещё больше угодить Саше. — Ты только скажи, какая книга тебя интересует! Я неплохо знаю итальянский. — Ты сможешь перевести книгу для меня? — охнул Саша. Миша неуверенно посмотрел на огромный фолиант в руках Саши, а затем перевёл взгляд на его восхищённые глаза. — Конечно, смогу! Саше стало так приятно, что он едва не рассмеялся от счастья. Миша всегда был таким! И как только можно его не полюбить всей душой? — Я не стану тебя мучить этим… Тем более, не думаю, что даже носители языка поймут хоть что-то. — Ничего! Если понадобится, то мы будем обивать пороги учёных. У нас полно времени, а они же за что-то получают деньги! — Миша скрестил руки на груди, а шляпа на его голове чуть съехала. Саша всё-таки не выдержал и рассмеялся. Слишком уж забавный был Миша с его манерой вечно превращать всё в какую-то нелепицу. — Чего ты смеешься? — обиженно пробурчал Московский. — Ты мне не веришь? Я и не такое делал! В какие только ситуации я раньше не попадал, так что с таким пустяком справлюсь. — Не стоит, — всё ещё посмеиваясь, Саша положил книгу обратно на полку. На этот раз он повернулся лицом к Мише, и всё его внимание было приковано к нему одному. — Я намного больше люблю читать романы. Сможешь перевести? У Миши едва заметно покраснели уши, хотя возможно, это было из-за тусклого света. В прошлый раз, когда он решился переводить ему роман с испанского, весь вечер пришлось потом молчать. Отчего-то они оба невероятно смущались. В итоге Саша решил, что лучше будет читать книги на знакомом себе языке. — В прошлый раз тебе не понравилось. — Мне? — удивился Саша. — Мне очень понравилось! Ты очень хорошо подбирается синонимы, у тебя очень красиво получается. — Правда? — всё ещё немного смущённый спросил Миша. Саша улыбнулся. — Конечно. — Тогда я спрошу чего-нибудь романтического. Саша кивнул и отправился за ним. Его каждый раз поражала способность Миши к языкам, казалось, что он запоминает всякую чепуху всякий раз, как приезжает в новое место. Он помнил даже номера машин, которые встречали им на пути, что уж говорить о мало популярных и почти не используемых словах. Но Миша всё это как-то запоминал, ему доставляло удовольствие рассказывать Саше о новых интересных фактах. Ему самому, конечно, это тоже нравилось, как и всё в Мише. — Вот! Мне сказали, что это отличные книги. Тебе должно понравиться. Поблагодарив его, Саша взял книги и потянул Мишу к выходу. Они тут же вышли в узкий переулок, в котором было полно людей. Здесь было почти невозможно высмотреть кого-то знакомого и к тому же, было легко потеряться. Поэтому Саша крепко сдал Мишину ладонь и потянул его в неизвестном направлении. Они путешествовали так везде. Саша тыкал пальцем на карту, а Миша всегда покорно соглашался. Ему, казалось, было вообще всё равно куда они направляются. По началу Саша стеснялся и даже чувствовал вину, старался придумать для Миши интересные занятия, но потом понял, что тому просто приятно слоняться по миру, зная, что рядом всегда будет тот, кто хранит в себе частичку его души. Сердце, наверное, тоже придерживалось такого мнения. Поэтому оно сжималось всякий раз, когда Миша был рядом, когда его глаза щурились от солнца, когда на щеках появлялись ямочки, а волосы трепал ветер. — Если идти в ту сторону, то мы окажемся в тупике, — послышался сзади голос Миши. Он покорно шёл за Сашей, но всё равно иногда корректировать маршрут. Саша всё равно шёл туда. Ему поскорее хотелось куда-то присесть. От такого города как Рим легко устать, тем более если часть сил нужно тратить на то, чтобы смотреть, как хорошо Миша выглядит среди всех этих чудес. — Так ты устал? — заметив, что Саша присел на ближайшую скамью, спросил Миша. Он тут же сел рядом. — В следующий раз скажи мне, и мы сразу найдём место, где можно передохнуть. Саша спрятал тёплую и благодарную улыбку, отвернувшись. Миша имел такое большое сердце, что порой ему казалось, будто сам он вскоре утонет в нём. Неужели на свете существуют такие заботливые, понимающие и добрые люди? Ох, если бы Саша встретил его чуть раньше, если бы отец всё же познакомил их, а не оставил Мишу светить для самого себя! Его бы жизнь была другой, Саша был бы другим. Мише, похоже, было не очень приятно молчать, хотя обычно они так и проводили время, когда кто-то из них уставал. Может, сейчас Рим влиял на него, воздействуя на его разум своей яркостью. Здесь жизнь была словно кипящая вода. — Уильям не сильно любит юг Европы, каждый раз, когда мы приезжали туда, то он тут же становился мрачным. В Париже я и вовсе никогда не был, видимо, тот город ему не нравится. Саша повернулся и заметил нежный Мишин взгляд, обращённый к нему. По телу тут же пробежали мурашки, а уши загорелись от смущения. — Может, у него был здесь кто-то особенный? Миша хохотнул, но вскоре улыбка сползла с его губ. — Верно. Был. И они снова замолчали. Казалось, что оба что-то хотели сказать, как-то открыть своё сердце ещё сильнее, раз уж они будут друг для друга вечными спутниками. Саша посмотрел на книги в своих руках. Из того, что он мог понять на первой странице — любовь живёт вечно, без неё душа высыхает. На итальянском это звучало очень красиво, но ещё прекраснее это звучало бы из Мишиных уст. — А ты бы хотел, чтобы у тебя был кто-то особенный? — тихо спросил Саша, склонив голову к книгам. Миша не мог видеть выражение его лица. — У меня уже есть ты, мне большего не надо. Саша замер, а потом ощутил, как по сердцу распространяется что-то тёплое. Вроде бы они оба мертвецы, чья смерть застыла во времени, но как же тепло порой бывает в этой новой форме жизни! Если сердце его замёрзло, окаменело, то как Саша может почти физически ощущать его удары? Как он может чувствовать, как краснеют щёки, если никогда в жизни теле больше не будет течь кровь, гонимая сердцем? Миша заставляет быть его живым. Он дарит ему то, чего никогда не было у по-настоящему живого Александра Романова, у которого билось сердце и текла кровь. — Я имею в виду, не хотелось тебе когда-нибудь всего того, о чём пишут в книгах? — В книгах, которые ты читаешь? Миша хотел пошутить, но заметив серьёзный взгляд Саши, тут же оставил шутку в стороне. — Думаю, все этого когда-нибудь да хотели бы, — протянул Миша. Он сел ближе, привычно опустив висок на Сашино плечо. Стало тепло. — Но сейчас тебе этого не хочется? Миша сощурил глаза, глядя на редких прохожих. Казалось, что никому нет до них никакого дела. Так проходило каждое их путешествие. Людские глаза будто специально избегали их, первое время Саша очень пугался этого. Он и вовсе чувствовал, что окончательно погиб для всего мира. Но на помощь, как всегда, пришёл Миша. — Нет, не хочется, — слабо улыбнувшись, ответил он. — Почему же? Разве это не чудесно? Ощущать, что тебя кто-то любит… — Это было бы к месту, если бы у меня была потребность в спутнике, но… Есть же ты, Саша. Ты для меня лучшая отрада, я счастлив делить время с тобой. Несмотря на очевидную печаль, Саша всё же расслабился. Пусть Миша не чувствует к нему того же, но, по крайней мере, он не собирается искать кого-то другого.***
Тем же вечером, когда в Риме солнце зашло за горизонт, Миша ввалился в небольшую съемную квартиру, а в руках его было местное вино. Ко всему прочему он где-то достал черешню, которая так полюбилась Саше. — Но откуда? — спрашивал Романов, не отлипая от улыбающегося Московского. Тот был доволен, как кот. — Это тайна! — смеялся Миша на все его многочисленные расспросы. Саша недовольно нахмурился и именно в этот момент одной рукой Миша приоткрыл ему рот, чуть надавливая на сжатые губы, а второй положил ягоду. Жар, охвативший, казалось бы, всё тело, немедленно распространился и в душе Саши. Он едва не выплюнул ягоду, но Московский надавил на его челюсть так, чтобы зубы сомкнулись и ягодный сок распространился по языку. Миша мог быть и таким безобразным и совершенно не знающим границ. Иногда он делал что-то такое, что порой заставляло Сашу парить от чувств. Были моменты, когда Московский дарил ему букеты свежих цветов, которые сам где-то собирал. Часто Миша приносил ему книги на разных языках, уверяя, что даже если Саша не знает этого языка, то Миша ему прочитает. Самое забавное в этом было то, что Московский сам не знал этих языков, он просто начинал переводить какую-то чушь, обманывая Сашу. — Вкусно? — глядя на его окаменевшее лицо, спросил Миша. — Я помню, тебе нравились эти ягоды. И я подумал, что было бы неплохо вспомнить их вкус. — Миша бормотал очень быстро, Саша мог бы почти поверить, что тот смущается от его молчания, но разве это было похоже на правду? Романов почти поверил, что его чувства обязательно столкнуться с свободолюбивым стилем жизни Миши. Тому точно не нужен мнимый близкий человек для романтики и нежности. У Миши и так есть то, чего он хочет. Зачем ему ещё больше Саши? Зачем ему связывать целую вечность с ним? — Горько? — Саша покачал головой. — Почему тогда ты так хмуришься? Я пробовал их, они очень сладкие. Разве мог Саша объяснить, почему хмурится каждый раз, глядя в такие честные и добрые глаза Миши? Разве он мог равнодушно поблагодарить за заботу, не ищя самых прекрасных слов, чтобы описать свои чувства от такого внимания? Саша был безнадёжен. Он изначально проиграл, когда Миша появился перед ним. В него было невозможно не влюбиться. — Сладко, — выдавил он из себя. Миша тут же облегчённо выдохнул. — Вино тоже вкусное. Я пробовал его в прошлый раз, когда был здесь. Попробуй. Он протянул бокал, а когда Саша потянулся за ним в ответ, то ненароком коснулся холодной кожи. Саша тут же одёрнул руку, а Миша уставился на свою. — Причина, по которой я так мало посмотрел на Рим заключается в том, что об этом городе Уильяму рассказывал один человек. Он мне признался, что должен был приехать сюда с ним, но что-то случилось и… — Тот человек умер? Миша сделал глоток, ощущая, как терпкое вино распространяется по его полости рта, как небольшая горечь заставляет его сильнее впиваться взглядом в Сашу. Вино будто ещё сильнее заставляло его тянуться к Романову, словно любовное зелье. — Да. Но это сложная история, я не понимаю в ней многого. — Это очень печально, — прошептал Саша, будто на самом деле представил, какого это — пережить смерть друга или любимого человека. Если Миша умрёт, то он немедленно последует за ним. На этот случай у него всегда припасён старый иранский кинжал, который ему тоже принёс Миша. Если бы Московский знал, как хотят воспользоваться его подарком, то был бы огорчён. Саша невольно посмотрел на Мишу, но наткнулся на взгляд, который совершенно не мог ожидать. Миша смотрел на него выразительно и печально, он медленно моргал, а его глаза осматривали Сашу, пока не остановились на губах — чуть приоткрытых от удивления. Взгляд Сашиного спутника тут же поднялся к глазам. — Верно. Страшнее этого нет ничего. Миша медленно выдохнул, Саша почувствовал, как тёплый воздух касается его щеки. Бокал вина был оставленные в сторону. Между ними воцарилось молчание — они только и могли, что безмолвно изучать друг друга глазами. За окном была слышна местная речь: кто-то кричал, кто-то пел. Но здесь, в съёмной римской квартире, было тихо. Чувства переживали кипение, словно вода, достигшая максимальной температуры. Теперь им обоим нужно было куда-то выплеснуть свою разгорячённость. Саша впервые мог такое чувствовать. Вся его жизнь была похожа на серое пятно, оставленное кем-то по ошибке. А жизнь Миши была похожа на знаменитые американские горки; на его памяти не было момента, где он бы мог так расслабленно пить вино и смотреть кому-то в глаза, ощущая себя так спокойно, словно ничего более не способно его потревожить. Московский осторожно вытянул руку и коснулся ей щёки сидящего совсем близко Саши. Он, едва касаясь, погладил кожу, а затем, словно спрашивая разрешения, опустил глаза. Романов не сразу понял, куда именно тот смотрит. В его груди всё завертелось, требуя выхода. — Миша… — слабо выдохнул он. Но Миша уже не слышал. Он прикрыл веки и потянулся всем телом к нему. В следующий миг Саша ощутил, как его сухих губ касаются тёплые и мягкие. Он вздрогнул, всё тело окатило жаром, а руки непроизвольно легли на плечи Миши. Они не знали, что творят. Это был порыв вечности, которую они собирались провести друг с другом. Миша бы делал вид, что знает любой язык и может перевести книгу для Саши. Он бы кормил Романова черешней, хотя и человеческая еда в их случае уже не является чем-то важным. Миша делал бы это просто так, потому что Саше приятно, потому что когда-то нравилось. А сам Романов бы следил за тем, чтобы Миша не вспоминал про Одессу, где прошло его печальное детство. Он бы гладил его по голове, рассказывая какие-то истории. И им было бы хорошо. Потому что это и есть второй шанс, потому что серое пятно, случайно оставленное кем-то, может быть превращено во что-то прекрасное. И вечное.
