Смертью пахнет

      Звёзды заполонили небо, но луна сила ярче любой из них. Был ли это знак тотчас же бежать и признаваться в вечной любви и преданности или просто случайное совпадение? Луна ведь не может быть символом смерти, она слишком прекрасна и утончённа для такой мерзкой и отвратительной роли.       Здесь, в больнице, смерть ходила по каждому этажу, открывала себе окно для большего удобства, чтобы наблюдать за пациентами, которые вот-вот попадут ей в руки. Она знала каждый сантиметр здешних коридоров, знала, где больше всего любят проводить последние свои часы умирающие. Она знала и врача, который был ей извечным врагом. Но в тот день она со слезами смеялась над побеждённым, танцевала победный танец, насмехаясь над его глупостью.       В ту же ночь, когда Александр обрёл надежду на спасение, тромб оторвался от его сердца. Ничего за собой не оставив, он покинул мир живых и мёртвых.       Утро для Михаила так и не настало. Он смотрел куда-то в пустоту, а рядом стоящий Мистер Темзенд смотрел на очередной гроб. Их он видел уже сотни, но только раз ему удалось ощутить такое опустощение. Он не обещал Петру спасать его сына, Уильям даже ни разу раньше не видел этого мальчика.       Но глядя на мёртвого Московского, он не мог поверить, что всё это взаправду.       Было и то, что, конечно, радовало. Среди страданий, которые кончались смертью, была и тонкая ниточка души Александра Романов, который умирал с пониманием того, что судьба уготовила спасение и для него. Даже на лице его застыла лёгкая, почти детская улыбка.       Михаил, однако, её не заметил.

***

      На одной из самый старых улиц Лондона, в кафе, где обычно было принято с важным видом пить кофе и читать ещё свежую газету, было совсем пусто. День выдался тяжёлым, так что даже любители отведать чего-нибудь сладкого на ночь, не вышли на вечернюю прогулку. Но она сидела там, за одним из столиков, неестественно портя такую спокойную и размеренную обстановку. Листы бумаги были раскиданы по всему столу, не оставляя бедной официантка и возможности подойти и спросить: не желает ли она чего-нибудь?       В руках у неё была ручка, которая то и дело перечеркивала абзацы текста. На это было почти больно смотреть, казалось, что нужно власть перед ней на колени и взмолиться, чтобы она не рвала душу текста, чтобы не избавлялась от его частей так безжалостно.       Это было поистине занимательные зрелище, но когда она дошла до конца, то рука её замерла. Казалось, что она бы хотела зачеркнуть всё. Последние слова были несколько раз зачеркнуты, а затем переписаны снова.       Всё это казалось таким неправильным, что в один миг стоящий за ней человек не выдержал и в довольно невежливо манере сказал:       — Это невозможно.       Она вздрогнула и развернулась. Ручка выпала из её рук, лишая владелицу своего проклятого оружия.       — Простите?       Взгляд незнакомца был обращён к листу, который она по-прежнему держала в руках. Он даже не посмотрел её, вынуждая задуматься о знаниях манер и этикета.       — Всё, что здесь написано, чушь, — произнёс он, а затем присел на место напротив неё.       — Что Вы…       — Разве это правильно? Вы же писатель, а значит, должны писать правду.       Она нахмурился, ей тут же захотелось выплеснуть ему в лицо холодный кофе, который стоял здесь с обеда. Но он даже не дал ей слова сказать.       — Разве это не должна была быть своего рода история о любви? Зачем же омрачать всё смертью? Вам не хватило её в начале? Мне казалось, что там её было более чем достаточно.       — Вы… Откуда вы знаете?       — Я стоял у Вас за спиной всё это время и тщательно вчитавался в каждое слово. Вынужден признаться, что начало было неплохое, но что за бес вселился в Вас, когда Вы написали конец?       Она нервно прикусила щёку изнутри, смущаясь. Конечно, мало кто готов вот так получить честное и совершенно непрошенное мнение о том, в чём не смыслил.       Но, словно он умел читать мысли, незнакомец тут же сказал:       — Всё это не имеет ничего общего с реальностью.       — Наверное, потому что это придумала я, — язвительно ответила она.       Зелёные глаза сверкнули весельем, он тут же схватил листок, который она держала, и принялся перчеркивать абзац за абзацем.       — Будь вы той, кто придумал всё это, то не стали бы писать такой мерзкий конец.       — Если вам это не нравится, то ещё не значит, что это неправильный конец.       Его глаза снова блеснули, на этот раз чем-то красным, он наклонился к ней и сказал:       — А что если он не умер? Что если всё вышло?       Саша. Что если бы милый Саша, за которого её сердце так болело, выжил?       — Как Вы себе это представляете? В его жизни просто появился кто-то и спас? Что за «бред»? — её, очевидно, обидели его слова. Но такое двусмысленное подтрунивание ничуть его не обидело, наоборот, раззадорило ещё сильнее.       — А почему нет? Разве это не должна была быть история о втором шансе? Михаилу дали возможность жить дальше, он мог пойти по любому пути, потому что теперь у него было самое дорогое — время. Почему же не дать такой же шанс Александру?       Она сжалась, будто не была готова к такому. По телу пробежали мурашки, а внутри всё скрутило.       — Этот текст изначально не имел никакого смысла, я писала его просто так. Но он… заставил меня несколько раз сменить сюжет, героев и в конце концов я так сильно возненавидела его, что…       — И как на вкус месть? — он понимающе улыбнулся.       — Отвратительна.       — Потому что Вы отомстили самой себе. Разве это не забавно?       — Ничего смешного в этом нет, Мистер, — она тяжело выдохнула, признаваясь: — Эта история изначально должна была стать картиной вечной любви, где жизнь находит любой способ продолжаться. Она приходит в то место, где смерть это что-то обыденное, что-то что бы было не важнее завтрака.       — Но жизнь по-вашей задумке должна была победить. Отчего Вы солгали самой себе?       — Потому что я перестала верить.       Он взял ручку и задумчиво, даже сам того не замечая обвёл пару слов. А затем посмотрел ей в глаза, какое счастье, что они у неё тоже были такими же зелёными, только более тусклыми, словно утомлённые чем-то.       — А они не перестали, — тихо сказал Уильям. — Что если бы Александр выжил?       — Он бы доверил Михаилу всё. Он бы отдал ему самое важное — своё искалеченное собственными руками сердце. Саша, милый Саша, — она говорила так нежно, словно он был её родным ребёнком, — он был стал таким же, как Миша.       — Бросил бы он свою больницу?       — Да! Конечно, да! — выдохнула она. — Он бы мучился от чувства вины по началу, но у него всегда был бы Миша. Он бы сидел под альбицией в любом другом городе, кроме Ялты, и нежно шептал ему, что теперь Саша свободен. Теперь он может идти туда, куда хочет.       — Александр Петрович был бы счастлив?       — Разве можно задавать такие вопросы? — едва ли не вкрикнула она. — Конечно-конечно! Он бы ездил по миру, смотрел бы на чудеса, которое были сотворены тысячи лет назад, плакал бы от красоты природы. И везде бы его сопровождал Миша.       — Но почему же Вы не написали этого? Зачем смерть пришла за ним?       Она тут же поникла, забыв о своём возбуждении, которое в ней вызвал этот загадочный человек.       — Вы думаете мне стоит сказать правду? Обнадёжить людей тем, что в их жизни обязательно появится загадочный спаситель?       Он улыбнулся. Его улыбка была похожа на вековую мудрость, выраженную в тонких губах. О таких знаниях не принято было говорить с теми, что жил меньше сотни лет, но ей он почему-то готов был рассказать всё. Возможно потому, что когда-то здесь была такая же пекарня, куда он ходил довольно часто, чтобы послушать, чем на этот раз будет занят его знакомый из Франции.       — Я же появился здесь, чтобы спасти вашу рукопись. Мне кажется, было бы честно, если бы вы написали правду.       — Откуда вы знаете про это?       — Что если это не вымысел?       — Что вы имеете ввиду? — нахмурился она.       — Мне порой кажется, что вы и так это знаете. Писатель видит глубже и чувствует то, что не дано ощутить другим. Просто напишите так, как будет правильнее. Помню, читал я такую же рукопись, где в конце один из главных героев погиб от чахотки.       — Она была хороша?       — Я бы сказал, что та рукопись заставила задуматься о том, чтобы уговаривать писателей, вроде вас, писать правду.       — Должно быть, я не читала того произведения. Не могу вспомнить ни одного.       — Зачем же тогда пишите? — хмыкнул он.       — Не могу иначе.       Незнакомец улыбнулся, отложил бумаги в сторону и выпил холодное кофе, стоявшее на столе. Наблюдавшая за ними официантка от страха сжалась перед господином. Но тот, кажется, и вовсе не заметил отвратительно вкуса.       — Всё же кофе в Ялте было намного вкуснее, — пробормотал он.       — Вы были в Ялте?       — Всего раз, — он накинул на себя пальто и пожал плечами.       — Там правда так хорошо? — спросила она.       — Ничего особенного, но альбиция и впрямь росла у столовой. Знаю, что вам очень понравилось сочетание глаз Михаила и этих розовых цветков.       — Откуда вы?...       — Мне очень жаль, но время так быстро летит. Мне пора, писательница.       — Подождите!...       И стоило ей выскочить из кафе, как его и след простыл. Глядя в пустоту улицы и такое же звёздное небо, посреди которого была яркая луна, она вдруг подумала, что всё это ей кажется очень странным.       Она приходила в это кафе каждый следующий день, ждала до поздней ночи, представляя, как появится тот незнакомец и она расскажет ему всё, что переписала за день. Но тот не появлялся, даже, кажется, не собирался. Она думала, что он уехал куда-то в срочном порядке. Например, в Венецию?       Ровно через семь дней кафе закрылось, а он так и не появился. Глядя на то, как рабочие ставили новую вывеску пекарни, она невольно вспомнила историю Уильяма.       — Глупость всё это, — прошептала она себе под нос.       И правда глупость.       О его присутствии ей могли напоминать только перечёркнутые листы, на одном из которых было тонкой линией обведено имя.       Уильям Темзенд.       Вероятно, она сделала это в раздумьях, сама того не заметив. А может, тот человек приложил к этому руку. Сейчас этого уже точно не узнать.