Los Angeles Wheel Rotations

11 сентября 2024 года

      Собака мордой вниз. Планка с согнутыми локтями. Собака мордой вверх. Морейн, кажется, потянула себе все связки, которые возможно было потянуть, а инструкторша по йоге всё не собиралась останавливаться. Рядом занимающаяся Аланна Мосвани, давняя подруга Дамодред, делала все упражнения с невероятной лёгкостью и как будто даже ни на миллиметр не вспотела от упражнений.       До конца занятия оставалось минут 10, а Морейн уже настолько выдохлась, что в один момент не смогла удержаться в позе стола и просто свалилась вниз с трясущимися руками.       — Вроде я не давала команду шавасаны, мадам Дамодред. — оповестила инструкторша, подходя к женщине с каштановыми волосами и улыбаясь. Затем она помогла подняться Морейн и продолжила называть дальше позы, напоминая о том, что нужно обязательно делать глубокие вдохи, а потом длительные выдохи.       — Это просто какое-то издевательство. — прошептала задыхающаяся Морейн и повернула слегка голову к подруге. На лице темнокожей и очень красивой женщины появилась ехидная улыбка, взгляд Аланна бросила на инструкторшу:       — Как думаешь, она подрабатывает доминанткой в местном БДСМ-клубе?       — Я бы к ней всё равно не пошла. Пусть шлёпает других подстилок. А меня она уже изрядно подбешивает.       Мосвани прикусила губу на эту фразу. Инструкторша, видимо, заметив, что обе женщины перешёптываются между собой, сделала замечание и встретилась взглядом с явно недовольной Морейн, что сразу же продолжила делать упражнения.       Тренировка йоги закончилась, подруги отправились в душ, и когда Дамодред вышла из него, замотанная в полотенце, Аланна увидела, как инструкторша, которая тоже вышла из душа, всё пристально пялилась на Морейн.       — Кто-то глаз на тебя положил, дорогая. Может, поэтому она тебе спуску не даёт?       Дамодред удручённо развернулась к инструкторше. Та, видимо, растерявшись, тут же стала переодеваться.       — Знаешь, мне Суан в жизни хватает. Вот она-то мне сейчас спуску и не даст со своим психотерапевтом.       — М-м-м, если бы не Суан, я была бы первой в списке изучить твой прелестный цветок. — произнесла Аланна невозмутимо, натягивая на себя зелёное платье.       Морейн засмеялась от такой странной метафоры, но говорить на это ничего не стала, тоже продолжила переодеваться. Подруга её спросила:       — Кстати, когда у вас приём?       — Сегодня.       — Оу. Значит, прикуплю к вечеру бутылку вина. Вдруг вы тут же решитесь развестись, а мне надо будет тебя как-то утешать.       — Слушай, я иногда не понимаю, ты меня так поддерживаешь или пытаешься сделать так, чтобы моя супруга подвинулась?       — В каждой шутке есть лишь доля шутки.       Морейн закатила глаза, чувствуя на своём затылке какое-то свербение. А когда развернулась в полкорпуса, вновь встретилась взглядом с растерянной инструкторшей. Дамодред, конечно, уже давно привыкла к такому вниманию и неким «влюблённостям» со стороны как женщин, так и мужчин, так и иногда небинарных персон, но иногда всё равно чувствовала неловкость и не понимала, как поступать в таких ситуациях. Поэтому просто научилась игнорировать и делать вид, что ничего не видела. И продолжала оставаться красивой и невозмутимой женатой женщиной.       Аланна Мосвани, не менее сексуально привлекательная темнокожая женщина индийской внешности, дружила с Дамодред уже множество лет. Она состояла в полигамных отношениях с двумя мужчинами, но на деле являлась бисексуалкой, поэтому могла позволить себе иногда спать с женщинами. На что её партнёры, собственно, и не были против. Потому что всё происходило по их согласованию. А иногда они устраивали и секс вчетвером. И всех всё вполне устраивало.       Когда женщины распрощались возле здания, куда они приходили заниматься йогой, Морейн села в автомобиль.Затем она посмотрела на наручные часы, приговаривая про себя «блять, да я ж уже опаздываю», услышала телефонный звонок и вставила в ухо один беспроводной белый наушник.       — Феликс организовал срочное собрание. — прозвучал голос Лана, ассистента Морейн, в трубке. — Я не знаю, что он от нас хочет. Кажется, его не устраивает стратегия, и он срочно требует пересмотра.       — Мне поебать. У меня сеанс с психотерапевтом. — холодно ответила Дамодред, натягивая на себя ремень и заводя автомобиль.       — Это срочно. Он мне выпилил все мозги, только ты сможешь с ним договориться. — настаивал ассистент, а на заднем фоне были слышны чьи-то громкие маты. И, судя по всему, они принадлежали как раз тому самому Феликсу — недавнему сложному клиенту, с которым действительно сложно было о чём-то договариваться. — Я тебя умоляю, Морейн.       — У меня. Сеанс. С психотерапевтом.       — Морейн!       — Скажи, что я умерла. В автокатастрофу попала, например, блять.       — Мадам Дамодред! — послышалось также в трубке, только уже близко. Кажется, Феликс перехватил телефон Лана и стал говорить сильно громко. — Если вы не приедете прямо сейчас, я аннулирую с вами контракт. Вы слышите?! Стратегия не работает, к чёртовой матери!       Морейн сжала кулак, испытывая в себе такую ярость и злость, что едва удержала себя, чтобы не ударить по рулю. Но сделала глубокий вздох, постаралась успокоить мысленно сердцебиение и, коротко ответив, «ладно, еду», отключила звонок. Больше всего она не любила, когда что-то выходило из-под контроля. А ещё больше — когда это «что-то» касалось её семьи. Как сейчас, когда она отправила короткое извинительное сообщение Суан о том, что не сможет приехать на их первый совместный приём к семейному психотерапевту.       Суан Санчей, сидящая напротив кудрявой женщины, получила сообщение моментально и сразу изменилась в лице. Ещё несколько секунд назад она была полна вдохновения и энтузиазма. Была полна энергии и надежды на то, что их отношения с Морейн ещё можно заново перестроить, восстановить былую любовь и взаимопонимание. А сейчас темнокожая супруга чувствовала себя так, словно получила пинком по голове.       — Что-то не так? — спросила психотерапевт осторожно.       Санчей подняла немного мучительный взгляд на собеседницу и ответила с глубоким вздохом:       — Нет. Просто… Жена не сможет приехать. Зря мы потревожили ваше время.       — Это то, что вы сейчас чувствуете?       — В каком смысле?       — К этой ситуации. Что вам жаль потратить моё время.       Суан несколько замешкалась, в её глазах, кажется, проскользнули слёзы негодования. Ведь она так надеялась на свою супругу и на этот приём.       — Да, конечно. Ведь вы могли принять нормальную пару и поработать с ней.       — Что вы имеете в виду под нормальной парой? Та, в которой никто не нарушает планов и обещаний? — всё допытывалась психотерапевт, но старалась это делать крайне деликатно.       — Слушайте… — Суан убрала смартфон себе в карман и расправила белые брюки, которые немного подсмялись, пока она держала одну ногу на другой. — Ведь это семейная терапия. Наверное, будет нечестно беседовать, пока Морейн нет рядом с нами.       Все замолчали. В кабинете стало слишком тихо, и такая тишина стала давить на уши темнокожей женщины. Психотерапевт ничего не ответила на эту фразу, просто продолжала терпеливо смотреть на свою клиентку, как будто оценивала или о чём-то думала. Но на самом деле просто ждала, когда Суан хоть что-то скажет. Начнёт высказывать свои эмоции.       Наконец, когда тишина стала слишком невыносимой, а кудрявая психотерапевт заметила, что клиентка занервничала ещё больше, то подала голос украдкой, спросила вполголоса:       — Так что вы чувствуете, Суан?       Суан некоторое время колебалась, отвечать или нет, или просто схватить свою сумочку, встать с места и уйти по-английски? Но всё же набралась смелости, вздохнула полной грудью и также тихо произнесла:       — Смятение. Потерянность. Злость.       — Вы злитесь на Морейн, что она не сумела прийти?       — Она всегда так делает. Нарушает обещания, несмотря на договорённости. Как будто она это делает мне назло. Хотя понимает, насколько это для меня важно.       — Ваши родители, Суан, умели разговаривать? — вдруг поинтересовалась психотерапевт, на что темнокожая женщина посмотрела удивлённо, но ответила:       — Меня воспитывал только отец. Мы не то чтобы сильно с ним разговаривали часто о личном… Разве что иногда.       — Вы делились с ним своими чувствами?       — Очень редко.       — Как и он с вами?       — Кажется… да.       Наступила неловкая пауза, Суан стала что-то раздумывать, а психотерапевт немного прищурила глаза и терпеливо выжидала реакции. А потом оглушила вопросом, который заставил Санчей надолго задуматься о нём и проанализировать:       — А как часто вы говорите Морейн о своих чувствах?       Вопрос засел у женщины в голове, отдавался эхом в тревожном сердечке. Она засыпала этой ночью с мыслью о нём. На утро проснулась с такой же мыслью. Когда смотрела на Морейн — дышала этим вопросом. И постоянно думала, думала, думала. И с каждой минутой, с каждым часом, с каждым днём видела свой ответ всё чётче. Осознавала глубину всей проблемы. Пыталась спастись от настигающей боли и от ускользающей любви. Когда она слышала этот вопрос от психотерапевта у себя в голове, то хотела плакать. А когда осознавала боль правды, желала себя похоронить.

23 сентября 2024 года

      Эгвейн стояла напротив белой стены, разглядывая перед собой картину Ван Гога. Подсолнухи. Это не являлось, конечно, оригиналом. Но девушка рассматривала очертания цветов, мазки, цвета так внимательно и пристально, что казалось, она потерялась где-то в картине глубоко-глубоко, и её никто не сможет оттуда вытащить.       Творчество Ван Гога Эгвейн обожала. Нет, она даже своего рода боготворила его произведения искусства и каждый раз, когда видела, то сильно загружалась и испытывала неимоверный трепет. И восторг.       Спустя минут 10 залипаний на подсолнухи, Эгвейн всё же двинулась с места и пошла дальше между стенами, осматривая остальные картины. Но совершенно неожиданно натолкнулась на «Звёздную ночь», и встала как вкопанная, поражённая увиденным. Да, она разглядывала это произведение уже тысячу раз. Да, она даже пыталась коллекционировать вещи с принтами картин Ван Гога. Но «Звёздная ночь»… Мимо этого она никогда не могла пройти.       В какой-то момент темноволосая девушка с карими глазами не заметила, что к ней подошла такая же темноволосая девушка с африканскими косичками, заплетёнными сзади в одну большую косу. А когда всё-таки осознала, слегка дёрнулась от неожиданности и улыбнулась:       — Простите. Не заметила, что рядом кто-то есть.       — Ничего. — ответила девушка и тоже улыбнулась, только более стеснительно. — Я тоже обожаю Ван Гога.       Они замолчали на какое-то время, всё ещё мечтательно разглядывая «Звёздную ночь». А потом незнакомка представилась:       — Я Найнив, если что. А вы…?       — Можно на ты, наверное. Я Эгвейн.       — Ты… тоже пришла на художественное занятие?       — Да. — кивнула Эгвейн, и в груди разлилось что-то тёплое. Появилось такое яркое ощущение, что она познакомилась только что со своим солумейтом, который мог понять её с полуслова. И выглядели они примерно похоже: обе темнокожие, красивые, с карими глазами, немного стеснительные, но крайне заинтересованные рисованием.       Позже, разговорившись, они уселись на кресла, и не могли остановить свою болтовню. Темы были обо всём на свете: о творчестве, о рисовании, о событиях в мире, о себе, о том, почему сюда пришли. А затем их внезапно позвали на занятие, поэтому им пришлось оторваться друг от друга и заняться рисованием. Эгвейн, которая ещё записана была на кружок ещё с прошлого года, быстро влилась во всеобщий поток. Найнив, более стеснительная и закрытая, была здесь впервые, поэтому ощущала некоторое беспокойство и зажатость. Не сразу могла что-то спрашивать. А когда получала наставление, неловко вжималась от стыда в стул.       Эгвейн об этом ещё вспоминала потом, вечером, когда подходила к дому Ранда. Рыжеволосый парень встретил её с задорной улыбкой на лице и чувственным поцелуем, что где-то на заднем плане Мэт стал издавать чмокающие звуки, дразня двух влюблённых. Когда девушка зашла в помещение, то сразу ощутила, насколько здесь уютно. И хоть она не раз приходила в гости к собственному парню, каждый поход был похож, как будто она забегала на бал. Потому что таких роскошеств, что находились здесь, она не находила в собственном доме. Минималистичные или абстрактные картины, стильная и дорогая чёрно-белая мебель. Каждая мелочь, что присутствовала в доме Ранда, Морейн и Суан, была подобрана осознанно и с чувством. Семья Дамодред-Санчей явно знала толк в искусстве и стиле.       Перрин стоял возле барной стойки, держа в руках стакан либо с лимонадом, либо со спиртным напитком. Мэт копошился на кухне, что-то раскладывал по тарелкам, напевая себе под нос какую-то хайповую песенку из тик-тока. Эгвейн слегка приобняла себя за плечи, а потом быстро расслабилась и тоже пошла помогать другу, резать колбасу и сыру.       — Как прошло занятие? — спросил Перрин и сделал глоток с лимонадом.       Раскладывая подушки по диванам, Ранд тоже глянул на свою девушку вопросительно.       — Да вроде ничего. — произнесла Эгвейн. — С девушкой одной познакомилась. Она мне такой стеснительной показалась. Но когда мы с разговорились с ней, она оказалась невероятно умной.       — Да? Умнее меня что ли? — усмехнулся Мэт, и все засмеялись на его комментарий.       — Как её зовут? — продолжал спрашивать Перрин и как-то странно при этом смотрел на черноволосую девушку.       — Найнив.       — Имя какое-то знакомое. — Ранд, когда закончил с подушками, подошёл на кухню сзади к Эгвейн и слегка приобнял её за талию. — Редкое. Я точно его где-то слышал.       — Я не была с ней знакома.       — А муж у неё случайно не Лан Мандрагоран?       — Вообще без понятия, если честно. Лан — это ассистент Морейн?       — Ну да. Азиат такой серьёзный. Может, помнишь. Вечно хмурый ходит.       — О, я его помню. — вставил своё слово Мэт, поворачиваясь к паре обнимающихся влюблённых. Он пересёкся со взглядом Ранда, но как будто увидел там какое-то равнодушие и отрешенность, поэтому немного отвёл взгляд в сторону и стал пялиться на нож в своей руке. — Он показался мне симпатичным мужчиной. Но спать я с ним, конечно бы, не стал. Слишком угрюмый он. Такие люди обычно отталкивают.       — Не больше, чем твои разговоры о сексе. — заметил Перрин и, выпив лимонад до дна (да, Эгвейн всё же убедилась, что друг пил безалкогольный напиток), уселся на диван и произнёс. — А мы сегодня без пиццы, правда?       — Организовать? — спросил Ранд, оторвавшись от Эгвейн неловко. Почему-то взгляд Мэтрима, который он приметил несколько секунд назад, заставил парня почувствовать себя не в своей тарелке.       Эгвейн стала протестовать, ворчать что-то о правильном питании, что не хочет переборщить с калориями, что Ранду тоже важно следить за своим питанием, раз он хочет записаться на плавание. После некоторых уговоров и бурных обсуждений, черноволосая девушка всё же сдалась и решила, что пара пицц им не повредит и условилась, что съест лишь один кусочек. Но когда доставка прибыла, на грибную пиццу она налетела самая первая и случайно вместо одного съела три кусочка. Никто и вида не подал, лишь бы не разозлить Эгвейн.       Друзья часик беседовали о том, о сём. Иногда о чём-то спорили, чаще всего, когда речь заходила о политике и вообще о событиях в мире. Самым радикальным из всех оказался Ранд, самым нейтральным — Перрин, самой гуманной — Эгвейн. Мэт любил противостоять Ранду, как Ранд противостоял ему, несмотря на то, что эти двое были одного мнения в чём-то, просто выражали свои мысли по-разному. Эгвейн тоже не оставалась в стороне и тоже любила спорить со своим парнем, пока в то время Перрин грустно наблюдал за этими двумя и многозначительно переглядывался с Мэтримом.       В конце концов, когда жаркие дискуссии закончились, и все сошлись на том, что убийства, какие бы они ни были, это самое настоящее зло, ребята принялись играть в «Кто я?» — угадайку. Надпись с рандомным человеком, будь он знакомым, персонажем или знаменитостью, обычно приклеивают к чьему-то лбу. Тот, к кому прикрепили, должен задавать односложные вопросы, а все остальные отвечать «да» или «нет».       — Я персонаж из мультфильма? — спросил Мэт, когда после Эгвейн и Перрина, очередь дошла до него. Все ребята уже разгорячились. Кто попивал пиво, а кто продолжал хлебать лимонад, потому что не разделял любовь к алкоголю. В любом случае, всем было весело, и это было видно по их раскрасневшимся щекам и блестящим глазам.       — Да. — ответили все разом, а потом резко прыснули от смеха.       — Да епт твою мать, вечно вы мне мультяшек подсовываете. — тоже заржал Коутон. — Лишь бы надо мной постебаться.       — Не без этого. — ответил Ранд, улыбаясь. В то время он сидел на диване вместе с Эгвейн и приобнимал её за плечи.       — Я зелёного цвета? — вновь задал вопрос Мэт, и все вновь засмеялись.       — Блять, да я же говорил, что это слишком просто для него будет. — запротестовал рыжеволосый парень и возбуждённо оторвался от девушки, глядя на Перрина. Друг ответил, смотря на него в ответ и разводя руками по сторонам:       — Я ж не знал, что он телепат.       — Да вы серьёзно? Я Шрэк что ли?       — Ну, я же говорил.       Все одномоментно загалдели, и не было слышно кого-то одного и определённого. Каждому хотелось поделиться эмоциями и высказаться. Мэтрим негодовал, что ему вновь подсунули мультяшного персонажа, да ещё и такого известного. Ранд немного бычился на Перрина, потому что идея со Шрэком принадлежала кучерявому парню. И, наконец, когда Эгвейн несколько раз сделала всем замечание, ребята стихли, а потом сделали бумажку для Ранда. И только Мэт, смотря на эту надпись, пытался сдержать смех и улыбку, но не подавал виду, чьё имя там могло быть написано.       — Я человек? — спросил Ранд, не понимая, почему его друг выглядит очень ехидно, а Перрин поглядывал на Мэта крайне многозначительно.       — Несомненно. — подала голос Эгвейн.       — Из реальной жизни?       — Да.       — Я известный?       — Ну… в локальных кругах.       — Не давайте ему подсказки! — сделала замечание Эгвейн, нахмурив брови.       Рыжеволосый парень спустя несколько минут выяснил, что он — реальный человек, не знаменитость, известен всем присутствующим, а ещё у него карие глаза. Только вот главный вопрос, мужчина это или женщина, Ранд почему-то не догадался спросить, немножко ушёл мыслями куда-то далеко.       — Я ценю этого человека?       — О да. — тут же ответила Эгвейн, и у неё появился в глазах задорный огонёк.       — Этот человек сильно меня любит?       В этот момент, услышав вопрос, Мэтрим слегка поёжился на диване и почему-то в очередной раз переглянулся с Перрином, который тоже посмотрел на друга так же странно. В этом взгляде что-то скрывалось… Но Ранд не мог понять, что именно. И почему эти двое уже весь вечер переглядывались между собой? Эгвейн, казалось, не обращала на это внимание, всё влюблённо и очарованно смотрела на любимого. Она не хотела отвечать на вопрос, думала, что ребята скажут вместо неё.       — Э-э, — замешкался Перрин. — Да, этот человек любит тебя.       — Как мужчину, да? — у Ранда возникла глупая улыбка на лице, а Эгвейн только заржала.       Кажется, Мэтрим только ещё сильнее вжался в диван после этого вопроса, немного побледнел и озабоченно оглянулся на всех. Не дожидаясь ответа, рыжеволосый парень оповестил:       — У меня там написано Эгвейн, всё правильно?       — Ну ты и дурашка.       — А про пол ты спросить не забыл?       — Не в ту степь копаешь.       На Ранда обрушился шквал комментариев, и среди них он смог разобрать, что на бумажке было написано имя Мэтрим Коутон — имя его лучшего друга, который сидел напротив него и тянул лыбу на всё лицо. Но глаза… Глаза парня были полны замешательства, смущения, ещё чего-то. Чего-то, чего не смог бы сейчас рыжеволосый парень разгадать.       В ходе всеобщих обсуждений Мэт смотался быстро в ванную комнату, чтобы умыть себе лицо. Прохладная вода оказалась холоднее, чем нужно, потому что щёки у него сильно горели, и он не понимал, как остановить этот жар, как остановить гул сердца в его ушах? Как сделать так, чтобы сильное биение не разбивало грудь на части? Парень чувствовал себя не явно лучшим образом. А после умывания поставил обе ладони на раковины и уставился в зеркало.       На него смотрел мужчина с карими глазами, светлым лицом, лёгкими кудряшками в причёске, но не такими, какие были у Перрина. Телосложение среднее, скорее, как будто даже хлипкое. Мэтрим не нравился самому себе, и его лицо перекосилось от этого осознания. Хотя его и считали красавчиком, и парень подцеплял немало красивых парней, которые увлекались им, но Мэт смотрел сейчас в своё отражение и чувствовал, что на него глядит жалкий влюблённый чмошник, которого он ненавидел всем сердцем.       Через несколько секунд послышался лёгкий, едва заметный стук в дверь. Парень дёрнул ручку, открывая проход. В ванную комнату сразу же ворвался неуверенно Перрин, что глянул на друга сочувствующим взглядом:       — Прости. Я пытался уговорить Эгвейн, чтобы она выбрала другое имя.       — Знаю. — выпалил Мэт и снова посмотрел в отражение. — Здесь нет виновных. И ты тут вообще не причём.       Перрин, такой огромный и высокий, похожий на грустного медведя, стоял напротив друга и смотрел на него болезненным взглядом, не знал, что сказать. Спустя несколько секунд молчаний всё же нашёл кое-какие слова из своего писательского запаса:       — Если бы ты смог с ним поговорить, тебе бы стало чуточку лучше. Ты бы убрал этот груз из своей груди. Нести эту ношу одному нелегко. Я знаю это как никто другой.       Мэт вдруг глянул на Перрина и увидел в его глазах ту же боль, ту же чёрную дыру, то же отчаяние. Кого любил Перрин? Кому он боялся признаться в чувствах? Почему он так сильно понимал Мэта? Но Мэт молчал, не хотел наседать и спрашивать какие-то детали и подробности, решил, что сделает это потом, когда выдастся случай.       — Спасибо. — только и произнёс Коутон одними губами, тихо-тихо. — Только боюсь, я, как обычно, всё испорчу.       Перрин ещё хотел что-то сказать, что уже открыл рот, но Мэт прошёл на выход из ванной комнаты, оставив друга наедине.       Кудрявый парень с тёмными каштановыми волосами ещё несколько минут задумчиво стоял один возле раковины. Его терзали сомнения, он сгорал от чувств, не знал, как справиться с этой переполненностью. Состояние Мэта была ему знакомо. И парень даже усмехнулся, что вышло всё так забавно. Жизнь вообще забавная штука, издевалась над людьми как хотела и шутки подкладывала не совсем смешные. Особенно такие, в которых Мэт уже давно и бесповоротно влюблён в Ранда, а Перрин — в Эгвейн.       Остальной вечер прошёл уже не так круто, как начинался. Мэтрим немного переборщил с пивом, поэтому около 11 ночи он прикопался по какому-то поводу к тоже подвыпившему Ранду, и они сцепились, желая друг друга разорвать от ненависти на части. Их привели в чувства крики Эгвейн и крупное телосложение Перрина, что встал между двумя товарищами, не давая снова накинуться друг на друга. И только потом, с матами и в полном отчаянии, Коутон рванул на выход из дома, оставив за собой напряжённую атмосферу.