О добродетелях дружбы и любви

Экзаменационная пора осталась позади. Теперь только пережить вступительные экзамены – и свобода. Мы готовили ужин на кухне. В духовке запекалось мясо, а мы с Коко резали овощи для летнего салата. На заднем фоне шла какая-то рандомная серия нашей любимой «Теории большого взрыва». - Я, кстати, сделал татуировка, – между делом заметил Костя. Я чуть было не оттяпала ножом себе пол пальца от удивления. - Что?! Ты разве собирался? – я отложила режущий предмет от греха подальше и уставилась на своего парня. - Это было спонтанно, – он продолжал методично крошить огурцы. - Что ты набил и где? Костя остановил свое беспощадное уничтожение овощей и посмотрел на меня. - Ты правда хочешь это увидеть? Я уже успела себе вообразить всякие ужасы, типа куполов на груди, и с опаской сказала: - Да... Костя встал со стула, стянул с себя футболку, и я увидела черную надпись под его правой грудной мышцей. Я наклонилась поближе, чтобы ее рассмотреть. И мои глаза расширялись по мере того, как ко мне приходило понимание того, что он сделал. Я подняла взгляд, встретившись с янтарными глазами Коко, в которых читалось смутное беспокойство. - Я... Я люблю тебя, – только и смогла сказать я, а через секунду кинулась его обнимать и целовать. От неожиданности он не сразу ответил на мои объятия, но потом крепко прижал меня к себе. - Я и не знал, что добиться твоей любви так просто, – прошептал он мне на ухо. Немного отстранившись, я на полном серьезе произнесла: - Я уже чуть было пару раз не призналась тебе в любви во время секса. Так что признание в ответ на парную татуировку – это даже по-своему романтично. Он зарылся руками и носом в мои волосы. - Ты же знаешь, что я тоже тебя люблю? Правда? - Не беспокойся. Я знаю, – мои руки уже гладили его спину под футболкой. – А еще после упоминания секса я хочу тебя... Костя отклонился и, кинув взгляд на экран над духовкой, ответил: - У нас есть 15 минут. - Идеально. Я уже стягивала с себя одежду, направляясь в сторону дивана. Костя шел за мной, жестом фокусника доставая презерватив из ящика рядом с телевизором, куда мы переместили стратегические запасы контрацептивов для более оперативного доступа. Я села на диван, широко расставив ноги. Костя, уже избавившийся от одежды, опустился передо мной на колени и потянулся было к моему клитору, но вдруг остановился, поднял на меня взгляд и почти торжественно произнес: - Оля, я люблю тебя. А в следующий миг его язык уже ласкал меня так, как мне больше всего нравилось, а я стонала от страсти, возбуждения и переполнявшей меня нежности.   ***   Если мобильный телефон разрывается от непрекращающейся череды звонков в три часа ночи, это не к добру. Особенно если на экране высвечивается имя тетушки, с который ты не общался несколько лет к ряду и вообще у вас не самые теплые отношения. - Алло, – просипел Коко. - ... - Понял, завтра буду, – он сел в кровати, а голос стал серьезным и безэмоциональным. - ..........  Костя запустил руку в волосы и крепко сжимал их у корней. В какой-то момент во время долгого монолога на той стороне трубки я всерьез стала опасаться, что так мой парень может лишиться внушительной части своей шевелюры. - Хорошо. Как приеду, сразу вам позвоню. Нажав на отбой, он отбросил телефон, как будто тот мог взорваться у него в руках. - Что случилось? – я уже волновалась не на шутку. - Отец умер, - его голос не выражал ничего, и мне стало не по себе. Он встал и пошел на кухню, включил свет, поставил чайник. - Кость, мне очень жаль, – я не знала, как нужно реагировать на смерть родителя, который бил своего ребенка ремнем по спине до кровавых отметин. - А мне нет, – зло прошипел он. – Засранец получил по заслугам. Плохо, что не мучился. Даже, наверное, не понял, что умирает, когда случился инфаркт. Таким я Костю еще никогда не видела. Он сочился ядом и болью, которую прятал глубоко внутри многие годы. Насколько я знаю, он ни разу не ездил домой на каникулы за все время обучения в универе. Я никогда не видела, чтобы он говорил или переписывался с кем-либо из родственников. И сам в разговорах никогда о них не упоминал. Мне даже одно время казалось, что он круглый сирота, но ему не приятно вспоминать свое детство в приюте, поэтому он ничего не рассказывает о прошлом. Но потом я познакомилась с Володей, который был костиным одноклассником. Так я узнала, что Костя из небольшого города в Калужской области, что его мама умерла, когда они учились в средней школе, а у отца начались проблемы с алкоголем. Кажется, рядом были и другие родственники: бабушки, тетя, двоюродные братья и сестры. Я не знала, стоит ли мне подходить к Косте или лучше оставить его одного. Но я смотрела, как он колдовал над заварником, и не смогла удержаться. Я обняла его сзади, прижавшись к его спине грудью. Он замер, и мне показалось, что он меня прогонит. Но он развернулся и сам крепко обнял меня, как будто пытался стать со мной единым целым, так яростно он вжимался в мое тело. Я начала шептать: - Я поеду вместе с тобой. Все будет хорошо... Я с тобой. Я тебя люблю. Он не отвечал, но по тому, как расслаблялись его мышцы под моими руками, я поняла, что я нужна ему, что он не оттолкнет. В эту ночь мы больше не ложились спать. После того, как мы выпили по кружке чая, пахнущего бергамотом и еще чем-то цитрусовым, мы приняли душ и начали собирать сумку. - Не бери много вещей. Мы там не пробудем больше 3 дней. Как только открылось метро, мы поехали на вокзал к первой электричке. Костя хотел ехать на каршеринге, но я настояла на поезде, чтобы он мог подремать. Я не любила ездить с невыспавшимися водителями. Когда я сама была за рулем, то была супер сосредоточенной, чего ждала и от других. Костя был не в том состоянии и настроении, чтобы думать только о дороге. Через несколько часов мы были в Калуге, потом еще почти часовая поездка на рейсовом автобусе, который тащился как почтовая лошадь. И вот мы оказались на малой родине моего любимого мужчины. Нас встретило небольшое здание автостанции, около которого стройными рядами стояли автобусы, маршрутки и такси. Справа тянулись ларьки с пирожками, шаурмой, растворимым кофе и прочей снедью, которой любят подкрепляться путешественники. Я хотела рискнуть и купить себе стаканчик кофе, но Костя посмотрел на меня, как на умалишенную, и потянул в сторону такси. За семиминутную поездку мы заплатили меньше 100 рублей, что по московским меркам было почти бесплатно. Когда Костя жестом фокусника достал из кармана джинсов купюру, я удивилась тому, что он где-то по пути разжился наличкой. В своей обычной жизни мы всегда расплачиваемся картами, телефоном или, на худой конец, переводом через банковское приложение. Но маленький провинциальный город жил в другом времени по своим законам. Костя знал это и подготовился, хотя очевидно, что его мысли были заняты совсем другим. На двери в подъезд панельной пятиэтажки не было домофона, а на покореженных лавочках сидело не меньше 6 штук бабушек, могущих посоревноваться в своей древности со скамейками. Костя буркнул: - Здрасти, – и стремительно взлетел на третий этаж. Я еле успевала за ним. Он только всунул ключ в замок, как дверь распахнулась. На пороге стояла длинная худая женщина в чем-то цветочно-ситцевом, напоминающем то ли халат, то ли летнее платье времен застоя. Не дав нам зайти, он бросилась на Коко с объятиями. - Костик, какое горе... И так неожиданно. Представляешь, он уже два года не пил. В рот ни капли не брал! И кодировался постоянно. И на двух работах работал. Все денег копил. Говорил, что хочет, пока живой, помочь тебе квартиру в Москве купить. Костя осторожно похлопал по спине женщину, которая очевидно была его тетушкой. - Чем вам помочь, тетя Валя? – еле как выбравшись из родственных объятий спросил Коко. - Ой, Костик, насчет похорон и поминок все уже улажено. В ритуальной службе работает друг Сереженьки, он нам все организует по высшему разряду и лишних денег не возьмет. Со столовой тоже уже с утра договорилась. Послезавтра сразу после кладбища пойдем туда на поминки. Людей будет немного: родственники, несколько его друзей, которые еще от пьянки не померли, и мужики с работы. Теть Валя вдруг прервала свой монолог и заинтересованно заглянула за спину Кости. - А кого ты с собой привез? Неужто невеста? А отец и не знал, что у тебя девушка есть. И какая хорошенькая, – я уж думала, что сейчас меня, как в детстве, потреплют pа щеки и погладят по голове. Уж больно плотоядно на меня смотрела эта худая женщина. - Это моя девушка Оля. Я протянула руку, решив первой обозначить желаемый уровень телесного контакта. - Очень приятно. - Валентина Петровна, – проговорила дама своим самым формальным тоном, видимо, сразу поняла, что близкородственного общения между нами не получится. Миновав закрытые двери гостиной, я вслед за Костей зашла в маленькую комнату. Казалось, что буквально только что ее покинул ее хозяин – подросток. На обоях были видны следы от развешанных некогда плакатов. Над дверью висел турник. Книжный шкаф был наполовину заполнен сериями приключенческой литературы и детективных романов Агаты Кристи и Конан Дойля. Кровать была аккуратно накрыта темно-синим пледом. Простой стул был задвинут под массивный стол с выдвижными ящичками по бокам. В углу стоял не менее внушительный шифоньер с покосившейся дверцей. Костя замер в дверях, не решаясь ни зайти, ни выйти. Теть Валя поняла его замешательство и сказала: - Отец твой тут ничего не менял после твоего отъезда. Ни одной книжки и тетрадки не выбросил. Вон посмотри в шкафах. Все, что ты оставил, тут лежит. Костя кинул нашу сумку и, оставив меня отдыхать, ушел с тетей на кухню решать , как я подозревала, денежные вопросы. Я подошла к окну и увидела двор с качелями, которые еще во время детства Кости были уже не первой свежести. Детей видно не было, хотя на улице стояла хорошая летняя погода. Видимо, современная молодежь предпочитала виртуальные развлечения. Я попыталась представить, как маленький Коко бегал по этому двору, учился кататься на велосипеде, качался на этой качели, шел домой после школы с тяжелым рюкзаком, сидел на лавочке и болтал с маленьким Володей. Почему-то эти воображаемые картины пробудили во мне дикую, просто животную нежность к Косте. Мне ужасно хотелось его защитить от жестоких людей, от плохих воспоминаний и от его собственной злобы. Из-за щемящего чувства в сердце захотелось плакать. Я прилегла на его кровать и прикрыла глаза, думая о том, как же мне повезло, что такой замечательный мужчина любит меня. И под эти приятные мысли я неожиданно задремала. Я проснулась от скрипа кровати. Рядом со мной присел Костя и как-то странно на меня смотрел. - Ты чего? Все хорошо? Он заправил непослушный локон мне за ухо и не спешил убирать руку от моего лица. - Все странно. Но ты здесь, значит, будет хорошо. Он наклонился и стал медленно меня целовать. Я обхватила его шею руками, притягивая ближе к себе и целуя в ответ. Нежность и волнение за любимого, прочно переплетенные вместе, выливались из меня во время этого поцелуя, и я поняла, что мне нужно больше. Мне так много нужно было ему отдать, так о многом рассказать. Я начала стаскивать с него футболку. Он не сопротивлялся, и вскоре мы лежали голые на его синем покрывале, занимаясь страстным голодным сексом. ***   Я впервые была на похоронах. Точнее на церемонии кремации. Около 20 человек в своих лучших костюмах собрались в зале крематория для прощания с отцом Кости. Мы приехали одними из последних, потому что Коко долго не мог завести семейную колымагу, как он окрестил старый жигуленок своего отца. Когда мы вошли в большой зал, почти у всех собравшихся глаза уже были на мокром месте, даже у мужской части приглашенных. Все поочередно подходили к гробу, охали, ахали, говорили дежурные фразы про то, каким хорошим человеком был усопший, а потом с явным облегчением уступали место следующему скорбящему. Мы подошли последними. Костя долго смотрел в восковое лицо отца, которое было поразительно похоже на его. Он сжал мою руку в своей ладони, и мы отошли от гроба. Кажется, он так и не нашел нужных слов, чтобы попрощаться с отцом. Недаром говорят, что про покойников говорят либо хорошо, либо ничего. Видимо, ничего хорошего ему не пришло в голову. К Косте стали подходить люди, выражающие соболезнования. Он механически жал руки мужчинам и благодарил женщин за сочувствие. Тетя Валя долго обнимала Коко, заливая его черную рубашку слезами. Она оторвалась от племянника только тогда, когда работники крематория поставили гроб на ленту конвейера, увозившего гроб с телом в огненное нутро. Глаза всех присутствующих следили за этим неспешным движением, и когда гроб исчез за заслонкой, все издали громкий выдох, избавляясь от напряжения, которое неизменно охватывает всех живых в присутствии умершего человека. Люди неспешным шагом направились на парковку, расселись по машинам и почти единой автоколонной поехали в столовую, где, благодаря хлопотам тети Вали, были накрыты столы для поминок. Костя не спешил заводить колымагу. Он просто сидел, уставившись невидящим взором куда-то в одну точку. Он машинально запустил правую руку в карман пиджака, и, что-то нащупав там, казалось, сильно удивился. Он как-то сразу подтянулся, хмыкнул и повернулся ко мне. - Мама погибла, когда мне было 12, – его голос слегка дрожал, возможно, он впервые кому-то рассказывал эту историю. – Ее сбила машина скорой помощи. До этого у нас была нормальная семья. Или мне так казалось... Отец тогда редко напивался до потери человеческого облика. Я думаю, он действительно любил маму. Может быть, даже слишком сильно. После ее смерти впервые он напился на поминках. В тот же вечер он меня сильно ударил, сломал мне нос. Потом, конечно, плакал, извинялся, клялся, что никогда больше не поднимет на меня руку, – ему было тяжело говорить, каждое слово Косте приходилось буквально выталкивать из себя. – Отец стал пить все чаще и чаще, напивался все сильнее, бил все больнее. После того, как он отходил меня ремнем по спине, меня забрала к себе бабушка. Я пытался пару раз возвращаться домой, но эти попытки всегда заканчивались для меня плохо. Я вздохнул свободно, только когда уехал учиться в универ. На первом курсе я еще приезжал домой, точнее к бабушке, а потом она умерла, и с тех пор я здесь не появлялся, – он замолчал, и я не знала, хочет ли он еще что-нибудь добавить. - Я не знала про твою маму. Мне очень жаль, – я положила руку ему на плечо и сжала его в знаке поддержки. Он накрыл мою ладонь своей. - Знал только Володя. Я не люблю об этом говорить, – его голос был неестественно спокойным. - Когда ты уехал из дома, отец пытался связаться с тобой? - Он звонил, но я никогда не брал трубку. Из-за этого я даже пропустил похороны бабушки. Но я просто не мог заставить себя... Я так сильно злился. Я просто кипел от ярости. Я боялся, что если хотя бы услышу его голос, то захочу его убить. Я боялся самого себя. Обычно спокойное лицо моего любимого осунулось. Казалось, еще мгновение и он заплачет. Но он сморгнул подступавшие к глазам слезы и посмотрел на меня с вымученной улыбкой. - Я все это рассказываю тебе не для того, чтобы ты меня пожалела, – ему почти удалось вернуть свой привычный слегка надменный тон. - А для чего же? – притворно удивилась я. - Разве не жалость лежит в основе самых крепких отношений? Он слаба улыбнулся. - Я вспомнил, что даже такого под завязку набитого демонами человека, как мой отец, делала лучше моя мама. Теперь я понимаю, что именно она и его любовь к ней заставляли его сдерживать свои пороки. Он ведь и до знакомства с мамой пил и дрался. Ходили слухи, что он участвовал в уличных боях, и чаще побеждал, чем проигрывал. Но мама... Она бы не потерпела такого поведения от своих близких. Она была доброй, но во многих принципиальных для нее вопросах непреклонной. И отец видел этот стержень, поэтому ему пришлось измениться, чтобы быть рядом с ней. Мне кажется, что ты тоже делаешь меня лучше, спокойнее, счастливее, усыпляешь моих внутренних демонов. Его взгляд лучился любовью, и я в душе ликовала, что Коко не сломлен смертью отца, что он не утонул в своих болезненных воспоминаниях и разрушительных чувствах. - Угадай, что я нашел в кармане? – он плутовски улыбнулся. Я удивилась этой детской игре. - Понятия не имею, – честно ответила я. Он вытащил из кармана сжатый кулак, протянул руку ближе ко мне и медленно разжал пальцы. На его ладони лежало кольцо с большим прозрачным камнем, названия которого я не знала. Я недоуменно уставилась на Костю. - Что это? Он взял мою правую руку и надел кольцо на безымянный палец и тут же настороженно посмотрел на меня. - Наверное, мне нужно было сначала задать вопрос, а потом уже надевать тебе на палец кольцо... Мои глаза расширились, а рот раскрылся в изумлении. - Ты сделал мне предложение? Серьезно? Он выглядел обескураженно, и меня бы это даже рассмешило, если бы я сама не пребывала в шоке. - Ну да... – неуверенно сказал он. – А ты не согласна? Или момент неподходящий? Он ударил себя по лбу и затараторил: - Черт, я даже не подумал... Вот дурак. Предложение после похорон отца. Прямо на кладбище с видом на крематорий. Ну я и дебил. Прости меня, пожалуйста. Я правда не подумал, я..., - я никогда еще не слышала от него столько бранных слов в одном предложении. - Тссс, – я приложила палец к его губам. – Помолчи немного и дай полюбоваться на кольцо. Я уже отошла от шока, и вся  эта ситуация вызывала у меня улыбку. Я хотела немного помучить незадачливого жениха, поэтому минуту крутила руку с кольцо так и эдак, как будто рассматривая игру света в камне. - Надеюсь, это не бриллиант, – я продолжала испытывать его терпение. - Эээ, кажется, нет... – он почти покраснел, а я внутри ликовала, ведь смутить Костю – не самая простая задача. И я не собиралась упускать шанса насладиться его беспомощностью передо мной. - Вот и хорошо. Когда мы поженимся, у нас будет общий бюджет. А я не люблю бессмысленных трат на украшения. Хотя конкретно это кольцо очень красивое. - Когда мы поженимся? То есть ты согласна? – он с надеждой заглядывал в мои глаза. - Ну конечно! Не понимаю, почему ты сомневался, – я рассмеялась и потянулась к нему за поцелуем. Коко слегка отстранился и своим фирменным занудным тоном выдал: - Насчет общего бюджета я тоже согласен, – а потом страстно поцеловал меня.