Странное...

      Тусклый свет от настольной лампы, освещал только лист бумаги, на которой медленно выводились слова синими чернилами.       Периодически опуская пушистое перо с заострённым концом в чернильницу. Только когда с кончика падали несколько лишних капель, перо возвращалось к бумаге.       Сегодняшний вечер был особенным.       С небес на землю спускалась легкая полутьма, которая несла с собой особенную красоту. Вечер был достаточно теплым и безветренным.       На небе были видны многочисленные звезды, словно усеявшие небосвод замысловатыми фигурами, представленными в виде созвездий.       При каждом дуновении ветерка ощущалась июньская вечерняя прохлада.       Сворачивая бумагу с текстом в трубочку, Скарамучча обмотал её тонкой верёвочкой, завязывая прочный узелок.       Выходя на болкон, Скарамучча понял насколько уже поздно, но люди не спешили идти домой, они продолжали гулять по оживлённым улицам после тяжёлого дня.       Опираясь на решётчатые перила, Странник отдал письмо голубю, который всё это время сидел на перилах, цепляясь за железо тонкими лапками.       Распушив белый хвост, распрямляя длинные крылья, голубь делает взмах крыльями, оставляя после себя белое и утончённое перо.       Тяжело вздыхая, Скарамучча возвращается в свою комнату, падая на кровать.       Пусть сон ему и не был нужен, но глаза очень хотелось закрыть, так и уснул.       Если бы у него было сердце, настоящее... оно бы болело, душевно, стянуло бы тугим узлом и тянуло дальше.       Но шестерёнки и сложные механизмы, крутились и шумели как-то по-другому. Это от того, что рядом нет родного человека слишком долго?       Слишком уж надолго он ушёл в путешествие по пустыне. Но прошла всего-то неделя, а Скарамучча так сильно по нему скучал.       Чёрт бы побрал эти чувства...       От них столько проблем. Всё время чувствуешь опустошённость внутри себя. Всё время хочется быть с любимым человеком.       Эфир...       Весь сон сводился только к нему. Из-за своей гордости, Скарамучча не проявлял тех искренних чувств, которые испытывал.       вернись...       Голубь вернулся тихо, как будто он никуда и не улетал. Бесшумно сел на перила, напушился, закрывая глаза-бусинки.       ты мне нужен... очень...       Что-то странное творилось со Странником, когда в его жизни появился Итэр. Что-то странное творилось внутри него, его мир перевернулся вверх дном.       Бесцеремонно вошёл... а вдруг также и уйдёт?.. Эти мысли ушли также быстро как и появились.       Дверь на балкон была не закрыта, и поэтому она слегка покачивалась из стороны в сторону, при каждом дуновение ветра.       Утренняя свежесть и первые лучи солнца, беспрепятственно попали в комнату, где всё ещё горела лампа.       Глаза открылись с появлением солнца.       Ох... Опять новый день... и без него...       И так было тошно, а осознание того, что надо себя чем-то занять, чтобы не помереть от скуки, раздражало ещё больше.       Не желая видеть людей, Скарамучча предпочёл остаться в комнате, перед этим щёлкнув замком.       Сидев на трёхногом табурете, Скарамучча медленно вдевал иглу в лоскуток ткани, делая первый узелок.       Сшивая две половинки выкройки, Странник проходился аккуратными, мелкими стежками по краю ткани.       Из двух выкроек золотистого цвета получился человек, но только без глаз и рта.       Сделав человека объёмным и мягким, нитью чуть темнее, Скарамучча вышел личико.       Из той же тёмной нити, Скарамучча сымитировал волосы, заплетая получившиеся пряди в косичку.       Мягкая игрушка, с каждым новым этапом становилась всё больше похожа на него, такой же яркий как солнца, такой же светлый и ясный как сегодняшнее небо.       Как оказалось, самой сложной частью была не коса, а шитьё мини-шарфика для Итэра.       Скарамучча исколол себе все пальцы, и по нескольку раз одно и тоже место мог уколоть трижды.       Тихо возмущаясь каждому новому промаху, Скарамучча продолжал начатое дело.       Его железной выдержки позавидовал любой другой бы человек, да что там люди... он сам себе удивлялся!       Шарфик был готов. Такой же желтоватый и мягкий как настоящий.       Повертев получившуюся игрушку в руках, Скарамучча положил её под шляпу и, на этом успокоился. Но два часа за шитьём пролетело так быстро, что скука снова вернулась.       Утро только закончилось и день был в самом разгаре. От полуденного солнца все прятались по домам и редко можно увидеть заблудшую душу в такую жару.       Дверная ручка дважды дёрнулась, а следом за ней торопливый стук и писклявый голосок.       До Скарамуччи долго доходил стук, ощущалось, что он находился в каком-то трансе? Неосознанной радости?       Только когда в дверь постучали, пытаясь быть ненавязчивым, уже в десятый раз, а за ним писклявая ругань. Скарамучча встал с трёхногого табурета медленно подходя к двери.       Щёлкнув замком, дверь тут же отварилась. На всех парах в комнату влетает Паймон, стукаясь головой о ближайшую стену.       Не веря своему счастью, Скарамучча смотрел на путешественника, вертящий между пальцами его письмо.       — Мы пойдём пройдёмся, — сказал Итэр, беря Странника за руку. Паймон лениво кивнула падая на кровать и закутываясь в одеяло.       Странник только крепче сжал руку в перчатке.       Прогуливаясь по улицам Сумеру, которые потихоньку наполнялось людьми, беззаботно отдыхающим от работы.       Ноги сами повели их на реку, окружённую деревьями, лианами и непроходимыми валунами.       Это место было настолько спрятано от глаз людских, что Скарамучча бы и не знал о его существовании, если бы Итэр не показал ему.       С того момента то место стало их тайным укрытием, где они прятались ото всех и могли в полной мере насладиться друг другом.       Даже Паймон не знала куда они частенько пропадали, и она очень сердилась на Итэра когда он возвращался слишком поздно, но только что поданное горячее блюдо всё исправляло.       Тихое журчание воды, стук потока о камни, шелест листвы и потрескивание сухих листьев под ногами.       Просто вот так лечь на траву, наслаждаться тишиной природы или крепко прижимать Итэра к себе - очень расслабляло кукольное тело, и шестерёнки переставали шуметь.