Его прощальный поклон

— Ты ранен, — Майкрофт не спрашивал — констатировал. Его голос был, как всегда, ровный, властный, с ленивыми нотками превосходства, но Шерлоку показалось что он услышал как брат сделал один-единственный по-особому медленный вдох прежде чем повернуться. — Пара гематом на боку. Ребра целы. В остальном без происшествий. Не стоит беспокойства, дорогой брат, — как можно более ровно и буднично отозвался сыщик прежде чем пройти в кабинет и как-то слишком резво, с долей холеричного азарта, подойти к столу. Две минуты ушло на то чтобы снять с себя накладную бороду, кустистые брови, парик, неудобный пиджак и жилетку, которая при каждом вдохе стесняла поврежденные ребра, будто тиски. Шерлок знал, что каждое его действие не будет обделено вниманием старшего брата, не укроется от его взора, не канет в лету, но будет задокументировано аккуратным убористым почерком и сохранено в чертогах, как еще одно дело, еще один шов среди прочих многочисленных строк в карте пациента. Ночной гость хотел, чтобы Майкрофт запомнил их последний разговор, позы, мысли, слова и многозначительное молчание, запомнил все до мельчайших деталей и полутонов, ведь возможности объясниться больше не будет: Мориарти взялся за Шерлока и взялся серьезно. Эта крамольная мысль не была озвучена как праздное предположение, не была преподнесена как блестящий результат цепочки холодных умозаключений или банальный донос многочисленных информаторов, она просто читалась во всем, к чему только мог прикоснуться Шерлок своими испачканными в крови пальцами. Майкрофт знал. Он понял все и даже больше, чем было нужно от него как от брата. Младший Холмс пожалел что не сможет обмануть этого человека так же легко, как весь остальной мир, а ему до судорог хотелось банально наврать, что все будет хорошо и он через неделю-другую вернется в Лондон чтобы снова сидеть у камина, греть озябшие руки и читать «Таймс». Майкрофт осознал что Шерлока пытались убить еще прежде чем увидел брата: тот ступал по лестнице едва слышно, крадучись, но поврежденное колено, по которому попали набалдашником трости, плохо разгибалось, что не могло не отразиться на походке. На бледном лице выступили капли холодного пота, а тяжелое дыхание гостя и лихорадочно блестящие глаза свидетельствовали о чрезвычайно сильном нервном перенапряжении. Это не были подпольные драки, которыми в свое время от скуки промышлял Шерлок. Нет, это был долгий бег от самой смерти и Майкрофт готов был поверить что даже сейчас видел тень от ее ладони на осунувшемся лице брата. — Удивительно, учитывая, что против тебя вышло, по меньшей мере, пять человек. — Четыре. Лохматого коротышку без клыка можно не считать. Майкрофт оттолкнулся от стола и подошел к шкафу, где хранил свои лучшие напитки. Два оборота ключа и янтарь в бутылке дрогнул, ударяясь о толстые хрустальные грани баснословно дорогих стаканов. Это простое движение было призвано, дабы сохранить самообладание и отринуть просачивающиеся в голову крупицы фатализма. Разум Холмсов — это идеально настроенный инструмент, который всегда должен быть в рабочем состоянии, кристально чистое стекло линзы, позволяющее зреть в саму суть вещей. Вот и сейчас Майкрофт испытал иррациональное чувство, минутную слабость, проклиная свой природный дар, потому что не хотел и не мог признать, что все его умозаключения — лишь бесплодные попытки переиграть карты и спасти брата, что раз за разом обращались в пыль, оглушительно падая к ногам. Какой толк от его уникальных способностей, если он не может защитить самое дорогое — Шерлока? — Можно было бы, если бы у этого самого коротышки не было ножа, — Майкрофт убрал бутылку на место и закрыл шкаф на ключ. Обратный путь до стола составлял всего пять шагов. Пять движений в сторону напряженного силуэта младшего брата, который не нашел в себе силы повернуться лицом и выйти в полукруг каминного света. Владелец дома позволил себе лишь два шага и остановился в надежде привлечь внимание гостя. Виски в его руках уже начал нагреваться и по-хорошему надо было отдать стакан Шерлоку, но отчего-то Майкрофт медлил. Он чувствовал что этот разговор последний, понимал и направлял теперь все свои моральные силы на то чтобы с новой яростной волной адреналина что-то придумать, найти выход, уговорить брата залечь на дно где-нибудь в глубинке или с помощью лучших патологоанатомов Великобритании инсценировать свою смерть, а не бежать через всю Европу в компании отставного доктора, который окончательно и бесповоротно размяк в условиях мирной жизни. — Как и в случае с письмами Милвертона, ты повел себя удивительно самоуверенно, мой мальчик. Ты снова слишком поздно принял решение о бегстве, понадеялся на свои силы, поэтому у тебя не только гематомы на ребрах, но и след от лезвия на предплечье. Рискну предположить что это не обычный кухонный нож, а, по меньшей мере, индийский кинжал. Стоя спиной к Майкрофту, Шерлок позволил себе поморщиться от боли. Рана саднила и он украдкой приложил ладонь к сочащемуся порезу. Оставалось только радоваться что клинок не был отравлен, иначе бы сыщик не находился здесь, в просторном особняке работника, занимающего «скромный пост в британском Правительстве», а лежал где-то в лондонской подворотне рядом с мусорными баками. Гость как можно более расслабленно развернулся на каблуках, преодолел расстояние в два оставшихся шага, забрал стакан из чужих ладоней и, не глядя на на брата, опустошил его. Затем он, наконец, поднял глаза и встретился с серо-зелёными бликами в чужих зрачках, чтобы сделать последний шаг и несильно сжать чужое плечо. — Мне нужна твоя помощь, — с расстановкой проговорил ночной гость. — Своим появлением на крыше я увел бандитов от Бейкер-стрит, но Мориарти так просто не остановится. Прикажи проследить за квартирой. Они не должны навредить миссис Хадсон и доктору. Майкрофт, тяжело вздохнув, прервал зрительный контакт, подошел к столу чтобы написать короткую записку. Металлическое перо размеренно заскрипело по дорогой бумаге. Когда листок был сложен особым образом и запечатан, владелец дома позвонил в колокольчик. Высокий угрюмый слуга, по своему обыкновению, молчаливо принял из рук хозяина послание и, спешно поклонившись, скрылся за дверью. — Я прикажу миссис Вуд принести ужин и обработать твои раны. — Я в состоянии справиться сам, Майкрофт, не волнуйся, — Шерлок грустно, по-детски печально улыбнулся. Времена менялись, братья взрослели, но опека старшего не становилась ни на йоту слабее. — Пусть мне в комнату принесут револьвер, аптечку и сутану священника, — очаровательно. Майкрофт лишь тяжело вздохнул. Он снова потянулся за колокольчиком, но был остановлен плавным движением руки. — Это подождет. Я хочу поговорить с тобой без всей этой суеты. Возможно, мы друг друга больше не увидим. Лицо старшего Холмса посерело, заострилось. Он снова подошёл к камину и указал брату на свободное кресло. Заняв место напротив Шерлока, хозяин дома позволил себе немного ослабить галстук. Потрескивание дров и языки пламени сейчас не успокаивали, а лишь напоминали о том что нависший над братом Дамоклов меч не остановится, пока не совершит свой кровавый полукруг, пока огонь мести не пожрет все что дорого Майкрофту, ведь нужно быть слепым, чтобы не увидеть, куда на самом деле целится человек с монограммой «М». Да, выдающийся математик хочет показательно казнить великого сыщика, чтобы преподать стране и британской нации свой горький урок: не идите против организации, чью мощь вы не в силах представить, расступитесь, преклоните колени и дайте дорогу новому монарху, кровавому королю М. Пальцы сами потянулись к сигаре. — Если хочешь знать мое мнение, то ты идешь на неоправданный риск, сбегая из страны инкогнито, да еще и в компании доктора Ватсона, — старший Холмс наклонился вперед и перешел на полушепот. — Здесь у меня все возможности помочь, приглядеть за квартирой и твоими друзьями, а тебя самого спрятать так, что никто не догадается, где нужно искать. Я прошу тебя, Шерлок, оставайся, — как мог, уговаривал он. Шерлок, все это время набивавший табаком трубку, извлек огонь и прикурил. Менее чем за минуту дым заполнил комнату, въелся в волосы, остался на обивке кресел и на одежде, но хозяин дома даже не поморщился. Верный годами одному табачному магазину, младший Холмс не изменял своим привычкам даже сейчас, и этот человеческий жест оказался тем самым фундаментом, на котором в данный момент сосредоточился Майкрофт, стараясь заземлиться, успокоиться. Было видно что Шерлок не собирался так просто умирать, хоть ситуация и была едва ли лучше, чем у похороненного заживо. Оба собеседника одновременно откинулись на спинку кресла. Воцарилось долгое молчание. — Мой дорогой брат, это исключено, — наконец, изрек Шерлок, выбивая из трубки остатки табака. — Я должен сам с этим покончить. В живом состоянии Мориарти слишком опасен для этого мира. — Но ты ведь можешь погибнуть по своей же глупости, — угрожающе прищурился Майкрофт. Шерлок видел как бледные тонкие губы брата стали еще тоньше и бледнее, когда он сжал их в тонкую линию, и как сверкнули яростью желтые отблески огня в глазах. — Я буду аккуратен и предельно собран. В конце-концов, меня не так-то просто убить. — Это все, что ты мне хочешь сказать? Это я должен был услышать от тебя? — прошипел Майкрофт. На лбу политика выступила вена, свидетельствующая о сильнейшем истощении всех моральных и физических ресурсов. Этот разговор и напускная небрежность, с которой Шерлок говорил, порядком выводили из себя. Часы на каминной полке пробили пол второго ночи. — Нет, — коротко бросил гость и медленно встал. Собеседник сделал то же самое. — Я хочу отдать тебе кое-что. Это очень важно. Шерлок вплотную подошел к брату, медленно взял его правую руку и потянул к себе ладонью вверх. Через мгновение пальцы ощутили очертания коробочки. Майкрофт на секунду впал в ступор. Шерлок так и не отпустил чужую ладонь, продолжая придерживать руку брата с покоящейся на ней затейливой вещицей. — Узнаёшь? — раздалось совсем близко над ухом. Старший Холмс перевел взгляд на шкатулку, вспоминая день, когда преподнес ее в подарок на десятилетие Шерлока. Сведенные судорогой пальцы едва разжались сами собой, выпуская из плена коробку. Крышка бесшумно отошла и вниманию Майкрофта предстали круглые запонки из белого золота. Вместо гравировки с фамильным гербом или монограммы, в середине изделия была вставка из древесины и ювелирной эмали. Майкрофт горько усмехнулся, скрывая рвущиеся наружу вопросы. Ледяная ладонь мрачных предчувствий сдавила сердце. Наконец, он заговорил. — Ты хотел быть похожим на взрослого и тоже носить запонки, но родители категорически не разрешали, считая тебя слишком непоседливым для таких дорогих вещей. Тогда я взял кусочек древесины с твоего любимого дуба в нашем старом имении и принес его мистеру Джефферсону — нашему семейному ювелиру. Он согласился в тайне от родителей сделать тебе запонки по моему эскизу. Я хотел чтобы мой подарок напоминал тебе о доме и о том что мы тебя любим. — Майкрофт. В дороге может случиться... всякое. Пожалуйста, сохрани их, пока я не вернусь. Это самое ценное моё сокровище, — Шерлок немного помолчал, проклиная себя за излишнюю эмоциональность, затем торопливо проговорил: — Все будет хорошо, брат. Младший Холмс, хоть и был гением, в первую очередь оставался человеком со своими слабостями и страхами. Он храбрился, как мог, старался не показывать что боится за свою жизнь, боится сгинуть вдали от родины без возможности вернуться и дожить свои годы где-то на пасеке в Суссексе. Сейчас он врал и врал безбожно — Майкрофт знал, читал это между вдохами по линии напряженного кадыка. Дыхание Шерлока было идеальным, слишком выверенным, ненастоящим. За эти годы старший Холмс давно разложил его по нотам и сложил обратно в партитуру, поэтому он знал что сейчас сыщик фальшивил, загоняя вдох и выдох в четко построенные рамки. — Что я еще могу сделать, чтобы тебе помочь? — старший брат поднял на младшего серьезный взгляд. — Револьвер, аптечка и сутана, не забыл? — в тон ему проговорил гость и подмигнул. — Полагаю, отговаривать тебя бесполезно. Вся армия Великобритании, вся полиция к твоим услугам. Пиши мне каждый день, — на этих словах младший Холмс подошел ближе и, будто спрашивая разрешения, развел руки в стороны. Прощальные объятья вышли слишком крепкими для братьев, которые встретятся через неделю-другую и слишком короткими для двух самых родных в мире людей, которым дан безупречный дар дедукции и еще капелька предчувствия чтобы понять что, с вероятностью почти 90%, эта встреча станет последней. Так они простояли несколько минут, повинуясь иррациональному желанию никогда не разжимать руки. Никто не говорил, но оба знали, что каждый сейчас достраивал последние кусочки этого вечера в своей голове, запоминал ощущения горячих тел и запаха металла вперемешку с резким ароматом сигар. Когда объятья были разорваны, оба почувствовали почти физическую боль, а еще холод. Холод и пустоту. — Я всегда знал, что на тебя можно рассчитывать. Спокойной ночи, брат мой, — услышал хозяин дома прежде чем дверь за младшим Холмсом деликатно закрылась. — Спокойной ночи, — политик запустил пальцы в идеально уложенные волосы и с силой сжал кулаки.