Его прощальный поклон

— Добро пожаловать, мистер Холмс! Вы меня не помните, мистер Холмс? — на осунувшемся лице сыщика владелец гостиницы увидел признаки узнавания и позволил себе широкую улыбку. — Питер Штайлер-младший. Проходил по делу о краже головы Купидона в Королевском Музее, — спутник мистера Холмса на секунду остановился в полном ступоре, пытаясь вникнуть в суть разговора и понять причину веселья обоих джентльменов. Если владелец гостиницы беззастенчиво радовался счастливому случаю и по-мальчишески залихватски спрыгнул с массивных ступеней навстречу гостям, то Холмс, утомленный тяготами раздумий и бессонными ночами в дороге, лишь кивнул в знак приветствия, но насколько доктор мог судить, сыщик был счастлив увидеть что семена его трудов, наконец, угодили в благодатную почву и принесли, пусть и запоздалые, но все же добрые плоды законопослушания. — Освобождён досрочно за примерное поведение. Вот, купил домик здесь в Мейрингене, — Холмс подошел к большому гобелену, который висел над стойкой регистрации и с пару минут рассматривал пасторальный пейзаж. — Мир тесен, — задумчиво изрек он. — Тесен. И это замечательно! — неуемной энергии и юношескому оптимизму Штайлера можно позавидовать. — Да, кстати, вам телеграмма из Лондона, мистер Холмс, — владелец гостиницы засуетился, пытаясь отыскать нужный конверт в числе прочих на своем столе и когда поиски увенчались успехом он с победной ухмылкой вручил послание. — Мориарти? — обеспокоенно прошептал доктор, ловя каждое движение своего не в меру нервного друга. — Я должен был это предвидеть, — только и сказал Холмс, сминая конверт. Сделать хоть что-то еще было решительно невозможно. Теперь сыщик понимал что до встречи с человеком в черной шляпе остались считанные часы.

***

— Они накрыли всю шайку, кроме главаря. Мориарти ускользнул, хотя я дал в руки Скотланд-Ярду все нити, — Холмс стоял над обрывом с незажженной трубкой и вглядывался в зияющую тьмой пропасть. — Мне, конечно, следовало предположить, что этот противник им не по зубам, — продолжил он свою мысль. Чрезвычайно измотанный подъемом, доктор присел на валун и снял обувь, вытряхивая оттуда мелкие камешки. — Вы знаете, Ватсон, придётся вам вернуться в Лондон. Я никогда не был таким опасным спутником, — Холмс развернулся к собеседнику, который так и застыл с ботинком в руках. Сердце Шерлока сжалось от этой картины. Он должен был сказать что-то более хлесткое, что-то многим хуже, лишь бы Ватсон рассердился, покинул его и не подвергал себя опасности. Должен был, но не мог. Он, без сомнений, хотел, чтобы доктор был сейчас далеко и не видел того финала, который уготовил им обоим Мориарти, но теперь, стоя над пропастью, Шерлок явственно осознал, насколько он одинок. Находясь вдали от родины, ему хотелось банального человеческого участия, общения, хоть малой доли понимания. Но смеет ли он просить о подобном, когда другу грозит смерть? «Милый мой доктор, не смотрите так, будто ждете от меня очередной блестящий план. Я не имею представления, что мне следует делать, но точно знаю, чего я делать не должен: я не должен подвергать вашу жизнь опасности...» — Мориарти потерял всё. Теперь, насколько я понимаю его характер, он попытается отомстить мне лично. Он предупреждал при нашей встрече: уничтожить меня или погибнуть самому — оба этих результата его устроят, — Ватсон возмущенно вскочил и в два шага поравнялся с собеседником. Его голубые глаза метали молнии, а усы яростно встопорщились. — Но, черт возьми, Холмс, неужели вы думаете, что я... — Я прошу вас, доктор, — на Шерлока было тяжко смотреть. — Я прошу вас уехать домой. Вы нужны пациентам. — Вы решительно мне не нравитесь в последнее время. Завтра же мы уберемся отсюда, — запальчиво бросил доктор, теряя терпение. — Вместе. Обещайте что с вами ничего не случится до завтра. Майкрофт на правах старшего брата, предупреждал о невыносимой ноше, которую накладывает на человека исключительный ум, и Шерлок думал, что он всецело познал это горе и заплатил за гениальность одиночеством, но теперь явственно увидел, что ошибался и плата куда страшнее. Он должен был наступить себе на горло и соврать лучшему другу, а меньше недели назад он сделал то же самое со своим братом, с единственным человеком, который мог читать его, как открытую книгу. Эта ложь, несмотря на таящееся в сердцевине неприкрытое ничем благо, была многим унизительнее, чем самая бесславная смерть и самое великое горе, потому что в тот момент Шерлок думал, что навсегда потерял уважение Майкрофта. Братья всегда были честны друг с другом, несмотря на, порой, непримиримые разногласия, но лжи между ними быть не могло априори. Шерлок и Майкрофт родились одним целым, разбитым на двое, чтобы эти две половинки жили порознь, но неизменно возвращались друг к другу, любовались собой в отражении глаз напротив и просто молчали, оберегая те редкие моменты вместе. Холмсу стало невыносимо. — Обещаю, — отозвался сыщик и, видит бог, он был готов откусить себе язык. На дорожке показался мальчик, в котором можно было узнать того самого шустрого носильщика из гостиницы Штайлера-младшего. Холмс с болезненным любопытством всматривался в худощавый силуэт, взбирающийся по крутому склону. — Сэр, это вам, — протараторил запыхавшийся юнец. В руках доктора оказался конверт с эмблемой гостиницы. Неторопливо вчитываясь в написанное, Ватсон становился все бледнее. — Нам нужно вернуться. В гостиницу прибыла англичанка, находящаяся в последней стадии чахотки. Штайлер пишет, что она провела зиму в Давосе, а сейчас направляется к друзьям, в Люцерн. В дороге у неё пошла горлом кровь. — Там же есть врач, — не отрывая глаз от письма проговорил сыщик. Холмс сразу узнал почерк, которым были выведены замысловатые шифры в многочисленных ведомостях и бланках, доставшихся ему после их с Ватсоном неумелого проникновения в особняк Милвертона. Было странно наблюдать, как коварная рука выдающегося математика может обличать мысли в слова, ловко манипулируя чувствами наивного доктора. Поистине дьявольское искусство, достойное величайших похвал. — Она категорически отказывается от услуг врача-швейцарца, узнав, что здесь в гостях врач-англичанин, — доктор был обеспокоен и напуган, поэтому письмо не вызвало у него никаких подозрений. Он хотел поскорее броситься вниз по извилистой тропинке и засветло добраться до гостиницы, чтобы приложить все усилия для спасения умирающей. — Мы должны идти, Холмс, — Ватсон сжал плечо друга в немой просьбе. — Конечно, идите. — А вы? — А я полюбуюсь здесь видами. В одиночестве. — В горах одному опасно. — Не более, чем везде в нашем несовершенном мире. Я обещал, что со мной ничего не случится. Идите и спасите несчастную. Вечером я постараюсь быть в Розенлау. Приходите туда, — улыбка Холмса казалась вымученной, но для доктора это было уже что-то. Он успокоил себя мыслью что этот день уже догорает, а завтра они приедут в Лондон и их злоключения, наконец, закончатся. Когда фигура друга скрылась за камнями, Холмс открыл записную книжку и вырвал оттуда две страницы. По его расчетам, оставалось не более десяти минут.

***

«Дорогой мой Ватсон! Мне приятно думать, что я могу избавить общество от дальнейших неудобств, связанных с существованием Мориарти, но боюсь, что это будет достигнуто ценой, которая огорчит моих друзей, и особенно Вас, дорогой доктор. Впрочем, я уже говорил Вам, что мой жизненный путь дошел до своей высшей точки, и я не мог бы желать для себя лучшего конца. Между прочим, если говорить откровенно, я нимало не сомневался в том, что письмо из Мейрингена — западня, и, отпуская Вас, был твердо убежден, что последует нечто в этом роде. Передайте инспектору Петерсону, что бумаги, необходимые для разоблачения шайки, лежат у меня в столе, в ящике под литерой «М» — синий конверт с надписью «Мориарти». Перед отъездом из Англии я сделал все необходимые распоряжения относительно моего имущества и оставил их у Майкрофта. Передайте моему брату второе письмо, которое лежит в портсигаре. Поклонитесь от меня миссис Хадсон. Искренне преданный Вам Шерлок Холмс.» Прошло довольно много времени с отъезда на континент, но сыщик так и не успел подготовиться морально к предстоящей схватке. Именно поэтому в противовес этой своей вполне человеческой слабости он решил сделать все возможное с юридической точки зрения. Он хотел хоть что-то оставить им, своим друзьям, чтобы они помнили его. Холмс хотел, чтобы те, кого он любил, знали об этом. Согласно документам, не бог весть какое, но, все же, приличное количество фунтов-стерлингов получит миссис Хадсон в счет всех неудобств, причиненных пожаром и многолетним проживанием самого взбалмошного квартиранта Великобритании. Ватсону отойдет вся эстетическая составляющая убранства комнаты сыщика: многочисленное оружие, статуэтки и даже пара презабавных картин. По крайней мере, доктор запомнит друга не как бездушный механизм, безошибочно выполняющий свою работу с идеально прибранным чердаком вместо головы, а сможет воочию убедиться что жил он бок о бок именно с человеком, которому, как и всем, не было чуждо прекрасное. Что до Майкрофта, ему по наследству достанется сейф с чрезвычайно важными исследованиями в самой трудной области, которой только касались наблюдения и эксперименты младшего Холмса — в области человеческих чувств. Открытия на поприще медицины или криминалистики, безусловно, занимали голову сыщика, но поистине волнительным было погружаться в себя и, отсекая все лишнее, блуждать по чертогам в поисках ответов, которыми он не был готов ни с кем делиться. С полной уверенностью можно было заявить что это исследование не предназначалось для широкого круга любителей, ведь тогда оно было бы уже давно опубликовано в научном альманахе или трактате по психологии. Нет, оно ждало одного-единственного читателя, который не отнесется к нему как к какому-то заумному чтиву или слишком сухому дневнику безумного ученого, но внимательно изучит, как должно изучать труд человеческой жизни, и сделает за трусливого младшего брата соответствующие выводы, хоть это означало бы навсегда потерять покой. Впрочем, Шерлок, как мог, отсрочил неизбежное, как мог ограждал старшего брата от всего что с ним творилось за эти десятилетия, но унести эту тайну с собой в могилу не позволяло то самое глубокое чувство уважения, любви и безмерной благодарности за каждую проведенную вместе минуту. Холмс отложил в сторону первое письмо и сразу принялся за второе. Отвлек его шум камней откуда-то сверху. При виде черного силуэта с тростью, страх пропал и уступил место решительности. Холмс встал, приветствуя своего оппонента. — Прежде чем начать выяснять отношения, я прошу вас дать мне несколько минут, чтобы дописать письмо. Исход нашей встречи неизвестен нам обоим. — У нас мало времени, но извольте, — нож упал в грохочущую пропасть и исчез в ее темных водах.

***

— Ну что, надеюсь, ей не хуже? Как её самочувствие? — взволнованный голос доктора эхом разнесся по холлу гостиницы. — Чьё? — непонимающе нахмурился Штайлер-младший. — Разве вы не писали это? О больной англичанке, — Ватсон приблизился и показал письмо. Штайлер удивленно вскинул брови. Сердце доктора учащенно забилось, предчувствуя неладное. — Англичанке? — снова переспросил здоровяк. — Странно.. Бланк моей гостиницы. А-а-а, понимаю! Должно быть, письмо написал высокий англичанин, который приехал вскоре после того, как вы ушли. Он спрашивал мистера Холмса, — Ватсон замер, обессиленно глотая ртом воздух. Взглянув на побледневшее лицо постояльца, владелец гостиницы добавил нерешительно: — С ним был ещё один джентльмен... С ружьём. Доктор взбежал по лестнице наверх, взял из чемодана револьвер и бросился вон, не разбирая дороги.

***

— А где мистер Холмс? — спросил младший Штайлер и его глаза наполнились ужасом. — Они убили его! Боже милостивый! Какое несчастье! Какая беда! — владелец гостиницы не находил себе места: здоровяк взбирался по камням и тут же спускался вниз, пытаясь разглядеть хоть что-то в густеющих сумерках. — Мистер Холмс один отнёсся тогда ко мне по-человечески. Если бы не мистер Холмс, не жил бы я здесь, не любовался бы на эту красоту, будь она проклята! Бедный, бедный мистер Холмс! Ватсон сел на расстеленную накидку друга и горько заплакал. Крики отчаяния и боли потонули в гуле воды.