Consort

      Гарри помнит, как стоя у основания могилы, он трусливо дрожал. Поттер ненавидел это слово и само действие, но это было правдой. Он был бледен, а рука болела как ни в чём не бывало, словно знала о цели своего ранения и наказывала его за то, что он позволил этому случиться.       Седрик послушно сидел на пятках в нескольких футах от него, потому что инстинкты выживания знали, что они делали. Любое неверное движение — и он был бы мертв, и все присутствующие знали об этом. Серые глаза Хаффлпаффца обеспокоенно смотрели на Гарри каждые несколько секунд, и Гарри был благодарен ему за это.       Любой другой ожидал бы, что он что-то предпримет в их ситуации, ожидал, что он станет героем. Седрик беспокоился о нём, потому что видел в нём того, кем он был — испуганным четырнадцатилетним мальчиком. Защитный взгляд Седрика мог бы успокоить его, утешить, но не только его серые глаза смотрели на Поттера в ту ночь.       Позже он клялся, что видел, как этот зыбкий взгляд покраснел на мгновение, прежде чем перед ним опустился на колени со злой ухмылкой несправедливо красивый парень. Гарри дал бы ему около двадцати, но он знал, что Волдеморту — Тому Реддлу, шептал ему разум, прекрасное имя, подходящее к прекрасному лицу, ангельской внешности, — на самом деле около шестидесяти или семидесяти.       Когда длинная бледная рука с изящными пальцами потянулась к его шее и мягко притянула его ближе, чтобы осмотреть, Гарри решил, что не удивлен, что он всё ещё так красив. У него было ощущение, что красота не исчезнет. Он наполовину ожидал, что из розовых губ Тома Реддла раздастся голос старика, но это был голос Тома Реддла, наполненный злом Волдеморта. — Я рад встретить тебя лично. — сказал ему Том Реддл с почти нежной улыбкой.        Гарри не хотел анализировать этот факт, так как мужчина по-прежнему был практически обнажён, но его больше занимало то, как этот человек который ангельский снаружи, пусть и демонический внутри, выглядит неуместно в своей чёрной мантии. — Хотел бы я сказать то же самое. — пробормотал он, и Том невесело усмехнулся — возможно, именно поэтому он не заметил, как рука Тома сомкнулась на его горле, и он начал задыхаться, пытаясь набрать воздуха. — Убери от него руки, ублюдок! — вдруг закричал Седрик, а Том отдал приказ убить его, и Поттер в отчаянии рванулся вперед.       Он вцепился в Тома, не понимая сознательно, что его тело знает, что он предлагает. Его пальцы вцепились в мантию Тома, а в глазах была мольба. Том не сразу заметил, что с любопытством наблюдает за ним, а его рука протянулась в знак того, что Пожиратели Смерти должны остановиться. — Что бы ты дал мне за его жизнь, Гарри? — конечно же, Том сразу понял, чего он хочет. В конце концов, он был мастером читать людей. Рука освободила его горло. — Что угодно, — прохрипел он, набрав достаточно воздуха. — Пожалуйста, Том, не убивай его! — он не осознавал, что вслух назвал его Томом, пока рука на его шее не погладила его волосы, а другая рука не обвилась вокруг его туловища. — Помни, что только тебе будет позволено называть меня этим именем. — сказал он почти воркующим тоном. — Ты понимаешь, что предлагаешь, Гарри? Чего я хочу от тебя?       Он покачал головой и услышал низкий смешок. Уголком глаза он проверил состояние Седрика. Испуганный, но всё ещё живой. — Ты станешь моим питомцем, Гарри. Моим оружием. Моим консортом. — Гарри побледнел, отчего ухмылка Тома только разрослась. — Если ты согласишься, я оставлю в живых мальчика, а также твоих дорогих друзей. Всех, кого ты захочешь защитить, кроме старика, которому ты поклоняешься. Взамен ты останешься в Хогвартсе в качестве моего шпиона, а по выходным будешь проводить время со мной. — Зачем? Как я могу быть тебе полезен? — голос Гарри был едва слышен. Том лишь терпеливо гладил его по волосам. — Я могу убить тебя, если тебе так больше нравится. — его голос был бесстрастным, но хватка была крепкой. — Я должен, знаешь ли. Есть пророчество, которое гласит, что никто из нас не сможет жить, пока жив другой. Дамблдор говорил тебе об этом? Но пророчества становятся бессмысленными, когда в них не веришь. Если ты хочешь жить, мы можем пренебречь им. За подчинение мне ты получишь свою жизнь и жизни всех, кто тебе дорог. Разве это не справедливый обмен?

Зная, что у него есть только один шанс ответить, он кивнул.

***

      Прошло два года, и Гарри обнаружил, что быстро и как можно более бесшумно идёт к покоям профессора Снейпа. Он не ожидал, что их отношения выйдут за рамки «мой босс говорит, что я должен относиться к вам с уважением, поэтому я, возможно, не поставлю вам тролль на уроке», но за эти годы его уважение к этому человеку выросло с увеличением количества контакта. Он сбрасывает с плеч плащ-невидимку, как только оказывается в комнатах Северуса, и задумчивый мужчина даже немного улыбается ему. — Он становится нетерпеливым. — Мне пришлось отговорить Гермиону от ещё одной встречи в эти выходные в «Трёх метлах» — отвечает он, пожимая плечами. — Том может подождать, если только он не хочет отпустить меня на несколько часов, чтобы поприсутствовать. — губы Северуса подрагивают, и Гарри вдруг чувствует огромную благодарность к своему наставнику и доверенному лицу.       Гермиона, Рон, Дамблдор — никто не знает, кроме Пожирателей Смерти, их детей и Седрика, который остался хорошим другом. Гарри часто чувствует себя невероятно одиноким, но осознание того, что у него есть хотя бы эти несколько человек, готовых прикрыть ему спину, на мгновение успокаивает его. Вся Волшебная Британия наслышана о грозном консорте Тёмного Лорда — хотя большинство из них со злости называют его «шлюхой Тёмного Лорда» — но никто не знает, что это он. Гермиона даже не догадывалась. Он был уверен, что у неё есть какая-то версия — он трахается с кем-нибудь из Слизерина, возможно, с Драко; кто знает. — Осторожно, у него весь день плохое настроение. — предупреждает Северус, собираясь шагнуть сквозь зелёный огонь. Гарри кивает в знак благодарности и проскальзывает внутрь, морщась, когда его протаскивают сквозь огонь. — Давно пора. — Том звучит прямо-таки угрюмо от нетерпения, его серебряные глаза темнеют.       Он так красив, что это причиняет боль, и иногда Поттер забывает, кто он такой, как и многие другие. И пока он идёт вперёд, позволяя Тому заключить его в свои объятия, он думает обо всех людях, которых Том Реддл одурачил за свою жизнь. Ангел в его объятиях, скрывающий дьявола внутри него. — Мне пришлось иметь дело с Гермионой. — отвечает он на не заданный вопрос, наклоняясь, чтобы принять поцелуй, который Том требует по его приходу каждые выходные. — Прости, что опоздал. — Том вздыхает, но его губы приподнимаются в почти улыбке. Он всё ещё дуется. — Полагаю, на этот раз я могу тебя простить.       Гарри иногда жалеет, что не чувствует себя более неловко, что это всё ещё странно для него. Но ему всё равно стыдно, каждый раз, когда он просыпается в отключке и чуть не опаздывает на первое занятие в понедельник. Иногда ему приходится бежать обратно раньше времени — учитель ищет его, и ему приходится прорываться к Северусу и притворяться, что они работают над зельями. — Ты мило выглядишь. — тихо говорит Гарри, глядя на него, и губы Тома подрагивают, несмотря на плохое настроение, в котором, по словам Северуса, он пребывал. Гарри ненавидит тот факт, что от этого он выглядит ещё красивее. — Почему мило? — почти дразнящее спрашивает Том, расстёгивая пуговицы на мантии Гарри. — Почему не великолепно или галантно? — Нет причин не использовать эти комплименты. — говорит он, пожимая плечами. — Они все хорошо подходят. — Ты сегодня падок на комплименты, не правда ли? — усмехается Том, осыпая поцелуями его плечо, пока он раздевает своего юного супруга. — Ты и сам очень милый. — за два года Гарри научился приводить своего хозяина в хорошее настроение.       Предупреждение Северуса мало что значило для него в свете этого факта. Однако это не всегда срабатывало, и Гарри был рад, что это получилось. Когда-то Гарри бы закричал, если бы его раздевали догола, но сейчас он просто благодушно стоит и ждёт, когда Том вернётся с места, куда он переместился, чтобы осмотреть его.       Он стройный, с лёгкими шрамами, тонкими мышцами и шрамом на предплечье — его собственной версией тёмной метки. Вокруг него чёрными чернилами выведен сложный узор из вихрей и почти скрытой змеи, огибающей шрам, полученный в ночь воскрешения Волдеморта. Чернила — это обычная татуировка, потому что шрам обладает собственной силой. Татуировка — лишь напоминание о том, что это за шрам. Серебряные глаза Тома сверкают. Гарри вздрагивает, понимая, что Том так же доволен им, так же рад его появлению, как и в первую ночь. — Иди сюда, питомец. — говорит Том, его голос хриплый.       Гарри уже не девственник, даже близко не невинный, но возбуждение в голосе Тома всё ещё заставляет его краснеть. В сочетании с его великолепным лицом Гарри отчетливо понимает, что у него не было ни единого шанса. Он даже не может понять, как Дамблдор умудрился не обожать его.       Поттер делает то, что ему говорят, и идёт вперёд, встречая Тома на полпути. Его любовник — его хозяин, владелец — широко улыбается и берёт его на руки, поднимая вверх. Гарри удивлен и инстинктивно обхватывает ногами подтянутую талию Тома, издавая позорный визг, когда его разворачивают и укладывают на кровать. — Я скучал по тебе последние две недели, — Том дышит ему в губы горячим дыханием. Гарри вздрагивает и кивает. — Здесь так скучно. Если я не на собраниях, то постоянно нахожусь в министерстве и выхожу из него. Меня никто не узнал, и это ужасно разочаровывает. Я ожидал большего веселья, чем это.       Гарри старается не обращать внимания на то, что они больше похожи на любовников, на пару, чем на то, чем они должны быть — хозяином и его питомцем. — Прости. — пробормотал он, учащённо дыша.       Ему хочется поддразнить его, и он знает, что теперь это точно сойдет ему с рук, но в последнее время он много думал о своем положении, и стыд за их знакомство тяготил его. Это хуже, чем просто быть шлюхой Тёмного Лорда — он знает о Томе немногое, знает, что ему нравится, и иногда — Мерлин знает, он никогда бы в этом не признался — он скучает по Тому, когда его нет рядом, с его быстрым умом, ангельским лицом и подтянутым телом. Гарри даже не думал, что он гей, когда они познакомились, но теперь он стал таким, практикующим гомосексуалистом, супругом Темного Лорда.       Разумеется, рациональные мысли вылетают в окно с огромной скоростью, когда Том яростно целует его, а его руки обхватывают шею, пальцы впиваются в гладкую бледную кожу. Реддл находится между его раздвинутых бёдер, его тело обнимает его вес, и это так невероятно горячо. Он полностью обнажен, а Том в одних трусах, но это легко исправить, и Гарри, несмотря на свой стыд, невероятно возбужден. Другой минус в том, что он уже привык к регулярному сексу, а значит, ему гораздо легче привыкнуть к этому, ожидать этого — и наслаждаться.       Изначально, Том использовал заклинания и чары, чтобы подготовить его, но Гарри предпочитает то, как Том делает это сейчас — вручную, не торопясь, и Гарри никогда не признается, как ему нравятся пальцы Тома внутри него, растягивающие его, дразняще надавливающие на простату. Поттер упирается в два пальца Тома, смазанные смазкой — единственным заклинанием, которое Том может сейчас использовать. Гарри задыхается, прижимаясь к губам Хозяина, и понимает, что Том получает удовольствие от его покорности, ох как сильно он этого жаждет. — Так чертовски красиво. — рычит Том, когда его вторая рука поднимается, чтобы обхватить эрекцию Гарри, позорно твёрдую и вытекающую на костяшки пальцев Тома. — Мой маленький питомец. — его тело понимает, что происходит, и жадно сжимается.       Том нетерпелив, и Гарри чувствует это, чувствует, как член партнёра плотно прижимается к его бедру. Они редко бывают так неистовы, но он может сказать, что Том чем-то взволнован. Его энергия бурлит в вихре, их магия трещит. Когда-то магия Гарри была бы связана. Но сейчас Гарри уверен, что ему нравится знать, что Том может попытаться отбиться от него, попытаться убить его, но он этого не делает. Вместо этого он кричит, как течная сука, и сгорает от потребности, принимая Тома в себя, как будто был рожден для этого. Поттер никогда не спрашивал о прошлой сексуальной жизни Реддла, хотя представляет, что она была довольно активной. Он уверен, что это был полезный инструмент. Поттер не может представить, чтобы многие отказались от него, если он предложит секс, не может представить, чтобы кто-то смотрел вниз носом на тело Тома, на эти глаза, которые почти лучше, чем сам секс. Они из расплавленного серебра и горят, как у Гарри. Том ухмыляется, холодный и красивый, расстегивая молнию на брюках, собранный, даже когда выпускает свой напряжённый член. Гарри со стоном поднимает бёдра вверх, желая этого, нуждаясь в этом. Он ненавидит себя, но нуждается в этом, и когда Том ухмыляется этой проклятой ухмылкой, он оскаливается и прижимается к Тому всем телом. — Насколько сильно ты этого хочешь? — невинно спрашивает Том, склонив голову набок, черные кудри ореолом лежат на его невинном лице.       Гарри отчаянно хотел, чтобы Том внезапно превратился в монстра, с которым Гарри был знаком первые несколько месяцев. Он не хотел считать своего хозяина красивым, не хотел, чтобы у него возникало желание подсматривать за ним, пока он спит, — но его желание так и не исполнилось, и вот он здесь. — Том, — простонал он, надув губы. — Том, я хочу этого, ты, ублюдок…       Рука внезапно обхватила его горло, и отвратительно, что нехватка воздуха, жесткое прижатие тела Тома к его телу, когда он сжимает своего любимца, возбуждают его. — Следи за своим ртом, милый. — Губы Тома произносят слова, прижимаясь к его губам. Он горячо кивает и упирается бёдрами в промежность Тома. — Маленький питомец, мне кажется, ты не понимаешь. — рука на его горле ослабевает настолько, что он может быстро вдохнуть воздух. — Ты не должен так со мной разговаривать, малыш. — Гарри снова кивает. — Покажи мне, как ты должен говорить со мной, Гарри. Льсти мне. — Милый Том, добрый Том, — лепечет Гарри хриплым от желания голосом. — Мой хозяин, прости меня, Том! — он прижимается ближе, целует челюсть Тома, ладонь прижимается к его щеке. — Добрый? — Гарри отрывисто кивает, стараясь не обращать внимания на пульсирующую эрекцию. — Добрый ко мне. К своему питомцу. Ты заботишься обо мне. — ему становится всё труднее проглотить свою гордость, независимо от того, насколько правдивы его слова. — Ты спас моих друзей, оставь меня в живых. — а Том, ухмыляясь, вводит свой член в Гарри, и когда он протискивается внутрь, Гарри задыхается, произнося слово «хозяин». — Правильно, — говорит Том, неглубоко толкаясь. Гарри снова обхватывает шею Тома, чтобы ухватиться за своего великолепного хозяина. — Мой прекрасный Гарри. Спаситель волшебного мира с членом Тёмного Лорда в заднице. Интересно, что подумают о тебе твои друзья… — голос Тома прервался, и он на мгновение замолчал, тяжело дыша. — Сейчас.       Его тело болит, ему слишком жарко, а живот напряжён. Том прижимается к нему бёдрами и жадно встречает каждый толчок. На минуту у него мелькает мимолетная мысль: моя жизнь не должна быть такой, и он понимает, что это плохо, что его так воспитали — что он маленькая сучка Тома, и так было с четырнадцати лет. Но Том хорош, так хорош, и он тёплый, и его рука грубо дрочит Гарри.       Они оба знают, что долго это не продлится, но Гарри всё равно выкладывается по полной, его бёдра двигаются, встречая толчки Тома, и он пытается вспомнить, какой была жизнь до того, как это стало её нормальной частью.       Он прижимается к горячей, скользкой коже Тома и напрягается, когда оргазм захватывает его с тихим криком. Том впивается зубами в его плечо и прикусывает, высасывая из него его собственный оргазм. Гарри не задумывается ни о поцелуе, прижавшемся к его губам, ни о том, как он на него отвечает, инстинктивно прижимаясь ближе к теплу и безопасности, которые олицетворяет его опасный хозяин.

***

      Прошло несколько недель, и вот Гарри лежит в постели поздним вечером, а рядом с ним раскинулся Том. Простыня прикрывает его нижнюю половину, его кудри разметались повсюду, а брови в кои-то веки ровные и не напряжённые. Гарри приподнялся на локте с причудливой полуулыбкой, его собственные брови нахмурены от чувства вины и стыда, но он старается этого не чувствовать. — Гарри?        Он поднимает глаза и через секунду в шоке сдёргивает простыни вокруг своего обнаженного тела, когда видит Нимфадору Тонкс и Кингсли Бруствера в дверях своей — Тома — комнаты. Тонкс выглядит так, будто её ударили по голове чем-то очень тяжелым, она предана, обижена и просто ошарашена. Выражение лица Кингсли совершенно пустое, но в его глазах такой же ужас, как и в глазах Тонкс. Она выглядит так, будто не может в это поверить, будто отчаянно пыталась отрицать то, что оказалось правдой. Рука Гарри перемещается на предплечье Тома, слегка встряхивая его. Он рассчитывает на то, что Том слегка засыпает, и, когда тот не сразу просыпается, трясёт его чуть сильнее. — Гарри, что ты здесь делаешь? — спрашивает Тонкс, делая шаг вперед, и Гарри чувствует, как Том вздрагивает под его прикосновением. — Гарри… — она делает ещё один шаг, и Кингсли кладет руку ей на плечо и оттаскивает назад. Выражение его лица стало жёстким. — Должен сказать, я удивлён, мистер Поттер, даже если мы были предупреждены. — его голос звучит ровно, а глаза Тома резко распахиваются и расширяются.       Когда он садится, то как можно незаметнее отодвигает Гарри за спину, закрывая его от посторонних глаз. Гарри охотно подчиняется, прячась от посторонних глаз. Ему не нужно прятаться — у него довольно не безымянная репутация в бою, но он позволяет Тому защищать себя, потому что слишком устал, чтобы драться, и не будет драться с ними. Он будет доказывать свою правоту Пожирателям Смерти Тома, он будет ходить в рейды, когда ему будет угрожать его хозяин, и он будет сражаться, чтобы защитить себя, но он не причинит вреда этим людям, которые так много для него значат. — Невероятно невежливо врываться в чужой дом, авроры, тем более в спальню. — голос Тома холоден словно лед. — Не тогда, когда этот человек — ты, Тот-Кого-Нельзя-Называть! — Тонкс шипит, её лицо искажается от гнева. — И у тебя в плену Гарри! Гермиона предупреждала меня, что ей кажется, будто Гарри постоянно покидает замок, но я никак не ожидала, что он окажется здесь! Что ты чёрт возьми делаешь, используешь на нём Империус? — Гарри вздрагивает и прижимается ближе к Тому. Губы Тома кривятся в ухмылке. — Вряд ли, аврор. Я удивлён, что вы догадались о моей личности — однако вы не совсем понимаете, в каком положении находится мой маленький питомец. — Положение — он раб! Он… — Он — Консорт. — серьёзно произносит Кингсли, и Тонкс становится неподвижной и бледной. — Нет, — говорит Тонкс, и вид у неё такой, будто её одурманили. — Нет, Гарри не стал бы… — Он уберёг меня. — тихо говорит Гарри, прижимаясь щекой к плечу Тома, чтобы утешить его. — Он — единственное, что подвергает тебя опасности! — резко шепчет Тонкс, но её глаза наполняются слезами. — Слишком поздно, — говорит Кингсли и достаёт свою палочку.       Незаметно для себя Гарри достаёт из-под подушки Тома палочку хозяина и протягивает ему. Он крепко сжимает свою собственную палочку из-под подушки. — Мы уже два года ничего не слышали об этом его Консорте — он, наверное, уже совсем тёмный! — Ты — это Гарри! — возражает Тонкс, но Гарри стыдливо опускает глаза и не предлагает никакой помощи в её деле. Да и как он может? Он сидит, скорчившись за спиной хозяина, обалдевший и не знающий, что делать. — Не убивай их. — шепчет Гарри, и он слышит, как внизу идёт бой.       Очевидно, это должен был быть рейд, поиск, чтобы арестовать или убить Тёмного Лорда. Это поставило бы точку в планах Тома, но у него и так было слишком много влияния на министерство, слишком много своих людей. Игра была закончена — просто они ещё не знали об этом. Том кивает, и когда Тонкс в замешательстве смотрит на него, у неё есть доля секунды, прежде чем её вырубают на пол сильным оглушающим ударом. С Кингсли сложнее, и ему удается провести неудачный Экспеллиармус прежде, чем Том вырубает и его. Он не удостаивает Гарри взглядом, когда левитирует двух Авроров и ставит их к стене, подальше от себя, но говорит, и голос у него добрый. — Любовь, тебе нужно одеться. — он уже надевает свою мантию. — Пора заканчивать эту битву, пока не погибло слишком много моих людей. — Гарри кивает, соскальзывая с кровати. — Возвращайся прямо в Хогвартс, слышишь? Я не допущу, чтобы ты пострадал.       Гарри не притворяется, что Том его любит (хотя голос в затылке говорит, что человек, который не умеет любить, может полюбить), но перед тем, как пройти через шлюз, он подбегает к нему для поцелуя. Он ненавидит себя и еще больше ненавидит себя за беспокойство, когда Том одаривает его слабой улыбкой и выходит из комнаты, чтобы закончить битву.       Позже Гермиона будет смотреть на него, входящего в общую комнату Гриффиндора, обвиняющим, испуганным взглядом, а он будет стыдливо опускать глаза. Она каким-то образом знает, он знает, что она знает, и по тому, как Рон отказывается смотреть на него, он знает, что Рон тоже знает. Вероятно, именно они предупредили министерство, скорее всего, через Дамблдора, и он знает, что битва — настоящая, большая — начнется довольно скоро.       Он знает, что у них нет ни единого шанса, только если он будет на стороне Тома, как сейчас. Гарри хотел бы сказать, что это не так, что он не перебежит на сторону Тома (как верный солдат, каким они всегда хотели его видеть, но не на той стороне) во время битвы, что он не возьмёт всё, что знает, и не использует это для защиты своего хозяина, но он прекрасно понимает, что сделает это, даже не задумываясь. Он не винит их за предательские взгляды, за взгляды, направленные в его сторону, когда он поднимается наверх, чтобы собрать свои вещи. Как только ему дадут добро, он вернется в комнаты Тома, навсегда, потому что он не может остаться. Он — консорт Тёмного Лорда, и теперь все это знают.       Он как можно быстрее возвращается в комнаты Северуса со своим сундуком, избегая учителей (особенно Дамблдора), и прячется там до тех пор, пока Том не даст добро, от всех, кто захочет его задержать, как он знает. Теперь он один из них, противоположная сторона, и Дамблдор может попытаться вернуть его на свою сторону, но они знают, что это не сработает, как и он сам.

Северус заводит его внутрь, и он ждёт.