Прощай
26 февраля 2025 г., 10:09
***
Он вздохнул. Алкоголь сделал своё дело — позволил выплеснуть боль и при этом прибавил сил сказать последнее. Он так надеялся: «Прощай» — всему, что было до Юнги… Чонгуку и их воспоминаниям. Он посмотрел на экран — более двадцати звонков и не меньше сообщений от Юнги. Он не мог больше прятаться. Он должен был раз и навсегда распутать этот клубок лжи. Юнги не заслуживал этого. Он был тем, кого Чимин не хотел обижать, но жизнь решала за него. Он был пьян, поэтому поймал такси, и даже природа решила подлить грусти — начался сильный ливень. Дворники машин разрезали потоки воды, отраженные в свете уличных фонарей. Чимин смотрел в окно, в глазах его была пустота. Такси остановилось у дома Юнги, их дома. Свет в окне горел — значит, Юнги ждал его возвращения. Когда Чимин вошёл, его встретил холодный взгляд. Никаких слов. Только глухая, звенящая тишина. А потом Юнги швырнул ему в лицо ноты, флешку, дневник. Тонкие страницы полетели в воздухе, осыпая комнату, будто пепел сгоревших надежд. — Как ты мог? — Юнги с трудом сдерживал дрожь в голосе. — Я думал, что смог заслужить твою любовь, а ты всё время держал меня за идиота! Играл моими чувствами, зная, что я всего лишь друг! Чимин молчал, чувствуя, как слова Юнги рвут его на части. — Теперь я понимаю, почему ты резко заболел и отказался пойти на его концерт. Ты, как всегда, бежал от прошлого. Ты мазохист! Ты нормальный вообще? Как можно слепо любить десять лет человека, который, как ты говоришь, вырвал твоё сердце и превратил тебя в оболочку без души? Посвящать ему песни? Ты растоптал меня так же, как это сделал он! Хотя чего я, дурак, жалуюсь? Ты ведь предупреждал, что может быть больно. Юнги, ты реально самоуверенно верил, что твоей любви хватит на вас двоих? — с самоиронией кричал Юнги. Слова хлестали, как плеть. Чимин слушал, а слезы текли ручьём. Юнги был прав. Он действительно был зависимым наркоманом, но не монстром. Он не хотел обидеть Юнги. Хотел полюбить его. Хотел сказать, что тоже любит, пусть и не так безумно, как Чонгука. Но разве любовь можно измерить? — Дай мне шанс, прошу… Дай мне время доказать, что он позади. Что я с тобой, — Чимин шагнул вперед, сжимая кулаки. Юнги вскинул на него взгляд, в глазах металась буря эмоций. — Ты сам веришь в то, что говоришь и обещаешь? — его голос дрожал, но в нём звучала горечь. — Я хочу верить… Но не могу. Мне нужно остыть, а тебе — понять, что важнее: я или он. Настоящее или прошлое. — И я тоже, наверное, ненормальный, — с горькой усмешкой выдохнул он. — Но я буду ждать. Нам нужно время. Юнги глубоко вздохнул, его пальцы сжались в кулак. — Собери свои вещи и уходи, — холодно бросил он. — Вернись только тогда, когда будешь уверен, что я — твой выбор. Он отвернулся, сделав несколько шагов к двери, а потом, не глядя, сорвал с шеи цепочку с медиатором и с силой швырнул её Чимину под ноги. — Ключ оставь у двери и просто захлопни её. И, не оборачиваясь, исчез в темноте коридора. Только громкий звук захлопнувшейся двери вернул Чимина в реальность, где он снова остался один.***
Комната была наполнена хаосом. Разбросанные бумаги, недописанные ноты, скомканные черновики — словно отражение его собственной души, разорванной, переполненной болью, которой он больше не мог дать выхода. Чимин стоял в этом хаосе, дрожа от бессилия, от усталости, от гнетущего осознания, что всё, что он держал внутри десять лет, раздавило его самого. Юнги пострадал. Из-за него. Из-за его слабости. Эта мысль пронзила его, как удар в грудь. Ему хотелось кричать, рвать на части себя, мир вокруг, эту пустоту, которая сжирала его. И он закричал. Хрипло, надрывно, так, что горло мгновенно сдавило болью. Этот крик был его последним протестом против жизни, которая не оставила ему выбора, против прошлого, которое так и не позволило ему двигаться дальше. Он обессиленно упал на колени среди разлетевшихся нот и вдруг увидел его — чистый лист бумаги. Как шанс. Как прощение. Ему больше нечего было сказать этому миру. Но одно письмо он всё-таки должен был написать. Он взял ручку и начал. «Дорогой Чон Чонгук, Когда-то ваша компания просила меня написать вам песню. Тогда я отказался. Я не был готов. Сейчас, спустя десять лет, я знаю наверняка — эти треки должен петь только вы. Я не могу объяснить почему, но они ассоциируются именно с вами. Возможно, потому что в вашем голосе есть что-то, что цепляется за душу, заставляет чувствовать острее, глубже. Так же, как чувствовал я, когда писал их. Но прежде чем вы их получите, позвольте рассказать немного о том, как они родились. Это история о человеке, который когда-то очень сильно любил. Он любил так, как, возможно, нельзя любить. Без остатка, без сомнений, с такой преданностью, которая в конце концов разрушила его самого. Он создавал для любимого человека целые миры из музыки, заполнял ноты своим дыханием, своими слезами, своим сердцем. Но эта любовь была похожа на песню без финала. Она оборвалась на самой высокой ноте, оставив после себя тишину, более пронзительную, чем любые слова. Долгое время он пытался понять: почему так вышло. Была ли ошибка в нём? Был ли он недостаточно хорош? Достаточно ли он боролся? И главное: правда ли, что если бы он был сильнее, они могли бы быть счастливы? Ответа он так и не нашёл. Вместо этого он писал. Каждую ночь, когда город засыпал, он садился за рояль и оставлял в нотах всё, что не мог сказать. О боли, которая с годами стала частью его самого. О том, как прошлое держало его за горло, не позволяя дышать. О том, что воспоминания не стираются, даже если их закрыть музыкой. Но музыка не спасала. И вот он здесь. В этой тишине, которая наконец стала его домом. Я не знаю, как вы воспримете эти песни. Возможно, для вас они будут просто хорошей лирикой, просто красивой мелодией. Возможно, в них не будет смысла, если вы не знаете, что стоит за каждой строчкой. Но если вдруг вы почувствуете в них что-то большее — просто знайте: где-то десять лет назад один человек любил так сильно, что из этой любви родилась музыка. И теперь она принадлежит вам. С глубоким уважением, PJM Чимин положил ручку. Его пальцы дрожали, когда он складывал письмо, бережно, как будто в этом листе бумаги была запечатана его душа. Он нашёл старую коробку, положил туда письмо, флешку с записями демоверсий песен, ноты, наброски текстов. Утром он написал Хосоку. Попросил передать посылку, но не говорить, от кого она. Хосок ничего не спросил, просто согласился. Спустя четыре часа посылка уже была у него.***
Когда Хосок увидел Чонгука в компании, он улыбнулся, протянул коробку и сказал: — Это для тебя. Просили передать. Чонгук удивлённо принял подарок, но не задал ни одного вопроса. Он убрал коробку в сумку, на ходу отвечая кому-то по телефону. И забыл о ней до вечера. Только когда он оказался дома, в тишине своей квартиры, он вспомнил. Открыл коробку. Увидел флешку, ноты, письмо. И прочитал первые слова. «Дорогой Чон Чонгук…»
