7 ангелов: прибытие

После «разговора» с Сергеем Давид направился к месту встречи с Ярославом. Он во второй раз захотел использовать силу в своих собственных целях (в первый раз он вылечил Ангелину). «Я просто заставлю его забыть о разговоре с Сергеем. Да! Но с начала узнаю что он ему наговорил»: думал Давид, параллельно готовя план действий. Он нашëл Ярослава и под предлогом того, что его звали чтобы что-то убрать, увëл в кабинет, где не было камер. Пока парень думал с чего стоит начать, Давид тихо закрыл дверь, снял очки, а после использовал свои силы чтобы погрузить друга в трансовое состояние. Как результат Ярослав оказался полностью беззащитен. Первый подошëл, развернул второго к себе, и в этот момень что-то больно кольнуло ему в сердце, а в голове вспыхнули воспоминания о временах культа. Тогда родители заставляли Давида прилюдно раскрывать чужие тайны как раз по средством гипноза. Таким образом они боролись с неверующими и врагами, принуждая остальных подчиняться и следовать выдуманным правилам. Самому Давиду такая деятельность в начале крайне не нравилась, но потом, ближе к захвату фондом, всë же пришлась по вкусу. Поэтому первые несколько недель ему было особенно тяжело находиться взаперти. Всë внутри буквально жаждало вырваться, отказываясь подчиняться похитителям. Но проходили дни, Давид встретил Иру, узнал как тут всë работает, появилась Ангелина, ему позволили гулять по фонду, и желание уйти поугасло. В настоящее время он отпустил Ярослава и потëр лицо руками: «Чëрт… что я делаю? Я буквально снова становлюсь тем пытателем, которого принуждали держать власть в руках, на котором делали деньги… А может это не так уж плохо, — расслабился он, открывая глаза, — держать власть в своих руках? У тебя есть всë, все тебя боятся, все уважают, все любят, никто тебе не отказывает, никто не держит в клетке в цепях, — Давид опустил руки и медленно взглянул в глаза Ярослава, — Все беззащитны перед тобой. Ты единственный кто пишет правила и единственный, на кого эти правила не распространяются. Единственный, кто находится за пределами ловушки системы. Ты свободный, — Давид нахмурился, отводя взгляд, ведь ему и нравилось и не нравилось то, что он слышит, — Твоя сестра всегда будет в безопасности. Никто никогда еë не обидит. Никто никогда вас не разлучит. Никогда.» Вот это уже ему полностью нравилось. Давид вновь взглянул в глаза Ярослава, заставив того рассказать всë то, что хотел узнать. Теперь у него были доказательства, Сергей действительно виноват в произошедшем. «Если эта тварь любит портить жизнь невинным, посмотрим как он отреагирует, если жизнь испортят ему»: думал хмуро Давид, возвращая Ярослава туда, от куда он его забрал. Теперь всë вернулось на круги своя. Парни вновь общались как ни в чëм ни бывало, встречаясь на том же самом месте. Сам же Давид решил отомстить Сергею за случившееся. Он знал, что второй любил две вещи — всеобщее внимание и чувство собственной значимости (точнее надменность в перемешку с эгоцентричностью). Именно на эти болевые точки Давид решил и надавить. Первая часть мести началась в этот же день, во время тренировки. Пока ребята летали и проходили испытания, Давид якобы случайно практически в каждый ответственный момент то подрезал Сергея, то преграждал путь, то врезался, якобы случайно, тем самым не давая ему ощутить желанный триумф. После тренировки парень чувствовал себя немного неловко от того, что не сумел произвести впечатление. И Ира не подошла к нему, и исследователи его не хвалят, и ребята молчат. Сергею это не понравилось. Тогда он сам обратил на себя внимание, начав общаться со всеми. Вот тут-то Давид снова подключился, каждый раз заставляя окружающих игнорировать Сергея и его попытки пообщаться, обращая всë внимание на себя. Первый сам придумывал темы, если нужно перебивал второго и несколько раз даже внушал исследователям определëнные мысли, чтобы те могли поддержать его диалог. Так продолжалось неделю, прежде чем Сергей наконец не выдержал: — Ты намеренно врезаешься в меня! — начал он разговор в воздухе, — Для чего ты это делаешь?! — Я? А может дело в тебе? — предположил Давид, — Сам неуклюже летает, а на меня всë сваливает. Как будто чувство собственной неполноценности прикрыть пытается. — Поддерживаю, — возник Игорь, пролетая мимо, — Умерь свою тупость и раскрой глаза. Ты здесь самый главный неудачник и рассадник проблем, — после чего улетел. — Видишь? — поднял Давид брови, — Не во мне проблема, — развëл он руками, после чего тоже полетел, оставив Сергея вариться в собственном возрастающем гневе. Теперь, когда зерно посеяно, можно начать второй этап мести. Самое время усиленно давить на самолюбие Сергея. Давид начал с игнора. Он полностью перестал замечать Сергея. Если тот здоровался, Давид не обращал на него внимания, проходя мимо, даже не меняя траекторию пути. Если садился за столик в столовой и начинал общаться, демонстративно вставал и уходил. Это в начале удивляло, а после стало раздражать Сергея. Тогда он начал невольно задаваться вопросом: «а почему Давид так к нему относится?» Следующее что сделал Давид, так это начал приписывать заслуги Сергея кому-то другому. К примеру, однажды во время общей встречи первый рассказал о том, как он помог докторам совершить некий прорыв. Сергей вспомнил этот момент и понял, что это его заслуга. Ведь тогда именно его доктора позвали в огромный зал, усадили неподалëку и начали рассуждать. Именно на его глазах совершили открытие и именно его благодарили. Сергей нахмурился от подобной наглости и хотел уже возразить, но потом понял, что если сейчас начнëт доказывать, что это его заслуга, он унизит сам себя. Люди из высшего общества никогда не оправдываются. Поэтому парень молчал, стиснув зубы, подняв голову, хмуро наблюдая за тем, как остальные восхищаются Давидом. «Хочешь чтобы я унижал себя? — догадывался Сергей, — Ну уж нет. Я не доставлю тебе такого удовольствия.» Правда не всегда нападки Давида были успешными. Иногда Сергей менялся, превращаясь в нещадного уничтожителя психики окружающих, и начинал направо налево сыпать людей упрëками, оскорблениями, спрятанными за заботой или похвалой, издëвками и обесцениванием. В такие моменты он словно переставал быть собой, становясь кем-то другим. И однажды Давид наткнулся на подобную ситуацию. Он застал Сергея за разговором с неизвестным ему техником. — …колдуете над приборами? Вы так старательны. Это очень ценно. — Спасибо! — взглянул парень на него с наивной улыбкой, — Я просто хочу, чтобы всё работало идеально. — Идеально — это замечательно! Знаете, хоть мы и слабо знакомы, я сразу понял, что вы не такой, как другие техники. В вас есть огонёк, потенциал. Вы могли бы вырасти, стать кем-то большим, чем просто паренем, который крутит провода. — Хех, правда так думаете? — посмотрел на него парень с яркой надеждой в глазах. — Конечно. Но… есть одна проблема, — брови Сергея сочувственно сдвинулись, а руки туже сплелись за спиной, — Вы слишком заметно стараетесь. Люди не любят тех, кто слишком старается. Это вызывает подозрение. Начальство может подумать, что вы подлизываетесь. Коллеги — что хотите их подсидеть. Вы рискуете остаться один. — Но я просто хочу хорошо делать свою работу… — немного растерянно отвечал парень, а его глаза забегали по полу. — Эх, к сожалению, в мире, где мы живём, «просто делать хорошо» — это путь в никуда. Надо быть хитрее. Надо уметь не только работать, но и казаться. А вы… вы слишком настоящий для этого. Это слабость. И враги её увидят раньше, чем друзья. После этого Сергей ушëл, оставляя парня в сомнениях: «Может, я действительно слишком стараюсь? Может, меня за это ненавидят?» С каждым новым словом паршивца, у Давида в груди разливалось ни с чем не сравнимое, жгучее и до невозможности болезненное чувство отвращения, граничащее с тошнотворным омерзением. Ему стоило больших усилий сдержать себя и не набить как следует Сергею личико. Он пошëл в столовую, гду залпом выпил три стакана воды, лишь бы убрать этот кислый привкус во рту. Подобные сцены происходили не только с не знакомыми людьми, но и с теми, кого оба парня знают. Одно из таких стала Лиза. Она тогда занималась в тренажëрном зале, как вдруг позади неë внезапно появился Сергей, чему та удивилась. Ведь парень никогда раньше не посещал это место. — О, здарова! Что, решил спортом позаниматься, хы-хы. Так сказать мышцы прокачать, — улыбнулась та широко. — Оу, ха-ха, вовсе нет… — махнул он рукой, но не успел закончить, как девушка его перебила с ехидной улыбочкой. — А стоило бы, — это ввело Сергея в секундный ступор, — Ты хилинький, как тростинка. Вон, — указала она на стоящую неподалëку палку с крючком на конце, которую использовали работники фитнес-зала для не известных Лизе целей, — это ты, — после чего безудержно рассмеялась, а Сергей наигранно поддержал еë, — Да расслабься, шучу я, хи-хи! — Ох, Лиза, ты в последнее время просто сияешь, — улыбался он натянуто под маской, — Эти крылья на голове… они такие… заметные. Честно, у тебя талант — даже самое красивое делать… ну, странным. Но это же твой стиль, да? Кричащее уродство, которое все должны считать искусством? На лице Лизы отразилось непонимание. Он же секунду назад посмеялся с ней дак ещё и сделал ей комплимент, а теперь… оскорбляет? Ещё и в самое больное место. Однако Сергей не дал девушке долго подумать и тут же добавил: — Ой, прости, я не то хотел сказать. Ты же знаешь, я восхищаюсь твоей смелостью. Носить такое на голове и не стесняться — это надо иметь стальные нервы. Или просто не видеть себя со стороны, — далее он выставил руки вперëд и продолжил более сочувственно, — Ты главное не переживай. Мы все тебя любим такой, какая ты есть, даже если ты себя ненавидишь. — Знаешь, ты сейчас недооценил одну крайне важную вещь, — заговорила Лиза, сжимая пятикиллаграмовую гантельку в руке, — Ты решил поиздеваться надо мной в тренажëрном зале, где куча гантелей!