7 ангелов: прибытие

Лиза отторгала выросшие крылья, ненавидела вспыхнувшее в ней вдохновение после встречи с ангелом, ненавидела свои способности. Дошло даже до того, что она возненавидела собственную жизнь. Лиза каждый день всë больше желала себе самой смерти, говорила всë более жестокие вещи, а иногда даже причиняла боль. Все свои переживания, желания и тревоги она держала в себе и никому не рассказывала. Никому, кроме Иры. Лиза знала, что еë подруга будет молчать, если она попросит. Будет слушать еë. Будет поддерживать. И та делала это. С самого начала делала. Но это молчание и вид сходящей с ума подруги от собственной ненависти к себе причиняли сильнейшую боль Ире. Ей так хотелось всë рассказать хоть кому-то, попросить помощи, совета, но тогда бы она предала Лизу. А так друзья не поступают… Сидя на очередном свидании со Львом в ресторане девушка не могла перестать думать о Лизе. Вид ненавидящей и калечащей себя подруги плотно засел в голове, навевая ужасные мысли о будущем. Парень заметил еë расстроенное лицо, но подумал, что той здесь просто скучно, поэтому завëл разговор на одну из придуманных заранее тем. И общение действительно завязалось где-то минут на двадцать. За это время Ира успела позабыть о Лизе, действительно расслабилась и насладилась обычным дружеским общением. И так слово за слово разговор дошел до произошедшего недавно. Они говорили о новообретëнных крыльях и общем предназначении. Рассуждения Иры, относительно второго, напомнили Льву о Давиде. В последнее время он часто приходил к нему чтобы поговорить или просто поделать что-нибудь вместе, но с каждой новой встречей Лев ощущал нарастающее чувство беспокойства и напряжения в присутствии Давида. В начале он думал, что дело в нëм, но присмотревшись к самому себе понял, что это не так. Дело в Давиде. Это он напряжëн. Лев хотел было спросить того в чëм дело, но боялся. Однако в один день стресс возрос до такой степени, что парень уже не смог промолчать. — Почему… ты такой… напряжëнный? Сегодня особенно, — спросил он привычным шепчущим голосом. Давид в начале удивился такому вопросу, смотря на друга, а после опустил глаза и горестно усмехнулся. — Удивительно, но я знал что ты когда-нибудь это спросишь. У меня действительно напряжëнное лицо? — Сегодня особенно, — кивнув повторил Лев. Давид вздохнул, повисло не долгое молчание, после которого он рассказал то, что его так сильно напрягало. — У меня есть друг-уборщик. Его зовут Ярик. Ну, Ярослав. Это молодой парень с разноцветными глазами. Возможно, ты видел его здесь. В общем… Раньше мы часто общались с ним, но недавно я начал замечать, что он избегает меня. Сначала я думал, что мне просто кажется. Ну, кто знает, может он действительно не слышал или не видел меня. Однако сегодня я убедился в обратном. Окончательно. Давид поспешно подошëл к Ярославу сзади и, положив ему руку на плечо, спросил: — Ярослав, в чëм дело? Я сделал или сказал что-то не так? Почему ты избегаешь меня? Тот обернулся. Его взгляд был наполнен тревогой. Больше убегать не получится. — Я просто не хочу тратить твоë время, — ответил наконец Ярослав. — Тратить моë время? — удивился Давид, — Но ты не тратишь его, — слегка улыбнулся он, — Друзья не тратят время друг на друга. Они проводят время друг с другом. На это Ярослав промолчал, отведя грустный взгляд. — Я… не твоего уровня… Ты гораздо выше меня и по развитию, и по силе, и по статусу. Я просто уборщик и… я не достоин общения с тобой. Извини, я пойду. Мне нужно работать. После такого ответа Давид ещё долго стоял в шоке и не мог прийти в себя. Лев, который слушал этот рассказ, не сказать что удивился. Всë-таки он Ярослава не знал. Но зато отчëтливо разглядел печаль за тëмными очками. — Я просто понять не могу от куда у него такие мысли появились, — недоумевал Давид, — Мы всегда спокойно и позитивно общались с ним. Ни разу слова грубого друг другу не говорили, а тут он просто взял и оттолкнул меня. «Тратить время. Не мой уровень… Да что это значит чëрт возьми?! — недоумевал Давид даже ночью, — Я не хочу потерять единственного человека, который вызывает у меня столь необычные ощущения, с которым приятно не только общаться, но и просто находиться рядом.» Он уснул снова и снова прокручивая в голове их разговор. Под влиянием таких навязчивых мыслей ему приснился сон. Давид двигался вперëд по коридору, проходя мимо дверей с табличками. Надписи на них были размытыми. Так он вышел за кулисы сцены, а после и на саму сцену, на которой стоял одинокий микрофон. Давид проснулся, находясь под некоторым впечатлением от увиденного, а потом его вдруг осенило: «Микрофон. Сцена. Сергей! Ну конечно! Только он может так пренебрежительно относиться к кому-то вроде Ярослава, — парень резко поднялся, начав свой привычный распорядок дня, зарекаясь сегодня же поговорить с Сергеем, — Конечно это был Сергей. Помню Ярослав говорил, что окружающие, мол, никогда зла не желают, им виднее со стороны, и они хотят помочь. Тц, какой же ты глупый, Ярик, — шëл он в сторону столовой, — Или глупый я, потому что подружился с ним? Зачем мне вообще сохранять нашу дружбу? Что мне это даст? Просто ещё одного знакомого, — он ел завтрак, — Нет, не знакомого, а, не побоюсь этого слова, необходимого знакомого.» Наконец Сергей показался на горизонте. Только Давид поднял на него взгляд, как внутри разлилось едкое чувство отвращения, от которого его лицо невольно исказилось: «Что с тобой не так, чëрт подери? Почему ты выглядишь, как самодовольное, наглое существо? Язык не поворачивается тебя человеком назвать.» Хоть Давиду и было противно к нему приближаться, он всë же решился поговорить. Сергей как раз только вошëл в столовую. На его лице играла лёгкая, самодовольная улыбка — он всё ещё купался в лучах своего триумфа после вчерашней тренировки. Ему нетерпелось летать вновь и вновь, удивлять всех своей скоростью и грациозностью. Увидев Давида, Сергей приветливо кивнул, но что-то в тяжёлом взгляде собеседника заставило его внутренне напрячься. — О, Давид! Доброе утро, — его голос звучал привычно певуче и дружелюбно, — Ты сегодня какой-то хмурый. Не выспался? Давид остановился, заставляя Сергея тоже замереть на месте. Несколько секунд он просто смотрел на него, и в этом взгляде не было ни капли обычного спокойствия. — Нам нужно поговорить, — голос Давида звучал ровно, но где-то в его глубине угадывалось напряжение стали, готовой вот-вот лопнуть. Сергей насторожился, но профессиональная улыбка ни на миг не дрогнула. — Конечно. Я всегда открыт для разговора. О чём речь? — Об уборщике с разноцветными глазами. Пауза. Совсем короткая, но Давид её уловил. В глазах Сергея мелькнуло что-то. Удивление? Досада? Но маска дружелюбия тут же вернулась на место. — Он был моим другом, — максимально спокойно говорил Давид, — А теперь меня избегает. Говорит, что не моего уровня. Что я выше его по развитию, силе и статусу. И что он не достоин общения со мной. — О, — Сергей изобразил сочувствие, — Как неприятно. Наверное, он просто понял, что вам не по пути. Знаешь, люди иногда сами себя недооценивают. Возможно, он просто… — Не надо, — перебил Давид, и в его голосе впервые отчётливо звякнула сталь, — Не надо мне тут разыгрывать святую невинность. Он никогда так не думал. Пока не поговорил с тобой. Сергей замер. Его улыбка стала чуть натянутой за маской. — С чего ты взял, что это был я? Мы все общаемся с окружающими. Может, кто-то из докторов… — Я помню как ты подходил ко мне тогда, в тот день. И я отказался тебе о нëм говорить. Тогда-то ты и решил выискать его сам, а? Ты сказал ему что-то, что заставило его так думать. Что ты ему наговорил и зачем? Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. Конечно, Сергей мог бы начать переводить стрелки, мол, это не он и все дела, если бы у Давида не было преимущества в виде знания. Первый понял, что отнекиваться смысла нет. Он будет выглядеть дураком. Тогда Сергей поднял руки, как бы сдаваясь и заговорил с примирительной улыбкой под маской: — Послушай, Давид, я просто указал молодому человеку на объективную реальность. Он — просто уборщик. Мы — иные существа, практически ангелы. Неужели ты не видишь разницу в положении? Я не сказал ему ничего обидного. Просто расставил приоритеты. — Расставил приоритеты значит? — брови Давида сдвинулись к переносице, — Ты внушил человеку, что он мусор. Что он недостоин дружбы. Ты сломал ему самооценку одним разговором! — Я не ломал ему самооценку, — в голосе Сергея проскользнули первые нотки раздражения, а сам он чуть опустил голову, ощущая усиливающееся давление, — Я просто сказал правду. Он сам это понял и принял. В конце концов, это даже благородно с его стороны — не тратить время того, кто выше. Давид сжал кулаки. Костяшки побелели. Гнев закипал внутри. — Кто ты такой что указываешь людям на их место?! — немного повысил Давид голос, всë ещё стараясь не закричать. — Я лишь сделал ему одолжение! — слегка повысил голос и Сергей, не желая уступать, — Объяснил реальность. Если бы не я, он бы продолжал тешить себя иллюзиями, что вы можете быть друзьями. А так — теперь он знает правду. Да, это жестоко, но зато честно. Я — воплощение правды. И мне приятна правда такой, какая она есть. — Ты — воплощение высокомерия, — процедил Давид сквозь зубы, — Ты не правду ему сказал. Ты уничтожил его самооценку. Ты сделал это специально, потому что тебе нравится чувствовать своё превосходство. Тебе нравится унижать окружающих. Нравится чувствовать власть над ними. Нравится разрушать чужие жизни, — мрачно говорил Давид, — Именно этим ты занимался всю свою жизнь, не так ли? Он подошëл почти вплотную к Сергею, угрожающе нависая над ним и снял очки. Вот здесь нервы второго сдали, а в глазах появился страх: «Что не так с этим взглядом??? — паниковал он, — Почему он такой… такой… ненавидящий??? Нечеловечески ненавидящий!!! Он меня пугает…» Сергей хотел отойти подальше, но не мог пошевелиться под этим пристальным взглядом небесно-голубых глаз. — Знаешь, что самое страшное в тебе, Сергей? — заговорил вдруг Давид так спокойно, как не говорил ещё никогда, — Не то, что ты эгоист. А то, что ты искренне считаешь себя правым. И это никогда не изменится, — далее он чуть наклонился и прорычал особенно злобно, — Не приближайся к нему. Иначе кому-то придëтся о-очень долго пролежать в больнице без голоса.