Тук-тук-тук

Пока спускались в склеп, молчали. Повозка поскрипывала, лапки кинара — слепого подземного зверя, похожего на паука, но большого достаточно, чтобы его можно было запрячь в повозку, в которой едет еще пять пещи, — постукивали по камню. Мерный тук-тук-тук. Тресса бывала на похоронах и раньше, но впервые она видела их столь малочисленными. Когда умер ее отец, похоронная процессия растянулась вдоль всего могильного тракта. Приглашены были многочисленные родственницы, в том числе и из дома, где он родился, пришли и подруги семьи, и друзья покойного. И по могильному тракту к семейному каменному склепу ехали в торжественном скорбном молчании, но не в такой страшной тишине, как сейчас. Помимо Трессы была здесь только ее мать, покойный, возница да двое слуг. Покойный. Странно было так думать. Ведь Касинэ, ее младший брат, еще дышал, но был уже мертв. Никто не вырежет его сердце из груди и не разделит его между ближайшими родственниками, как должно. Он, опозоренный, не станет частью семьи после смерти. Тресса старалась думать об этом поменьше. Она чувствовала, как он робкой дрожащей рукой тянет ее за рукав, стараясь делать это так, чтобы не заметила их мать. Тресса не понимала, чего он ждет от нее. Она не решалась повернуть к нему голову, не решалась никаким знаком выказать, что замечает, что он еще как будто бы жив. С мертвыми нельзя вести никаких бесед. Их хмурая мать, госпожа Эресса, не смотрела на них. Тресса слышала, как она тяжело дышит, словно едва удерживается от чего-то. Повозка качнулась и перестала крениться вперед — спуск кончился, въехали на ровную дорогу. Возница потягивала поводья кинара то влево, то вправо. Въехали в могильные ряды. Тресса услышала, как Касинэ судорожно вздохнул. В груди у нее собирался большой ком, грозившийся протолкнуться вверх по горлу и пережать ей все дыхание, выдавливая недостойные женщины слезы. Некрополь Пещнара представлял собой огромные стены по обе стороны от расщелины, уходившие вниз и вверх великих пещер, в которых был построен город. Вдоль этих стен ярусами тянулись ниточки узеньких дорог. Неверный поворот в этом вечном мраке — и лететь придется долго, навстречу неминуемой смерти. Там в бездне, должно быть, тоже есть свой некрополь, охраняемый великой Туменой, чудовищем, живущим у основания Погребальных Стен. Повозка остановилась. Вот он, их семейный склеп. Слуги вылезли из повозки, освещая себе путь фонарями, едва разгонявшими тьму. Она не уходила, будто была слишком жадна до покоящихся здесь костей. Могила для Касинэ была уже готова. Она представляла собой крошечную каменную комнатушку. Свет внутрь не проникал, даже когда слуга стояла ко входу близко-близко, держа фонарь над головой. Мать встала. Тресса встала тоже, поняв, что колени у нее слегка дрожат. Касинэ, оглушенный, остался в повозке. Тресса решилась посмотреть на него. Он был очень бледен. Тьма делала его призрачным. Белые волосы уложены были так, как их уложили бы, лежи он в саркофаге: свободно распущенные локоны спадали по плечам, голова оставалась непокрыта. Скромное погребальное платье бледно-серого цвета скрадывало всю его хорошенькую фигуру. Огромными своими глазами он смотрел на Трессу с какой-то жуткой мольбой, но она не могла на нее ответить. Все уже было решено и кончено. Если подумать здраво, все вышло… не так плохо. Мать могла сослать Касинэ наверх, под яростное жгучее солнце, в наземный враждебный им мир. Он бы остался там совсем один, оторванный от корней, от семьи, в которой родился и рос… Здесь же он останется в окружении многочисленных почивших родственниц и родственников, здесь же покоится его отец, умерший, чтобы дать ему жизнь. Все эти мысли должны были успокоить Трессу, но сердце ее колотилось тревожно и больно. Она держалась, подняв голову и смотря на него, крепко сжимая губы в тонкую полоску. Он смотрел в ответ. Губы его дрожали. Слуги помогли ему слезть с повозки, прикасаясь к нему так, как не прикоснулись бы к мужчине его касты никогда… будь он живым. Но Касинэ теперь был мертв, пусть еще дышал и плакал. Он смотрел перед собой. Ноги его не держали. Тресса вместе с матерью молча смотрели, как его завели в могилу и вышли, не оставив ему источника света. Тогда он вдруг подорвался с места, страшно закричав: — Нет, умоляю, нет! Все содрогнулись. Его звонкий юный голос пронесся вдоль Погребальных Стен. Как бы ему не разбудить великую Тумену. Как бы не прогневить Ади-Гельде, младшего сына их богини, своим непослушанием. — Тресса, пожалуйста! — он рыдал. Тресса отвернула лицо, но мать вдруг оказалась рядом, схватила ее за нижнюю челюсть и заставила повернуться обратно и смотреть. — Матушка! Его матушка шикнула и вознесла краткую молитву Ади-Гельде, прося прощения за нерадивого сына. — Тресса! Я ношу от тебя! Пожалуйста! Тресса поморщилась. Больно стало неимоверно. Как будто проломило грудь. Мать крепче сжала ее челюсть. — Смотри, — велела она. Никто не разговаривал с Касинэ. Никто не делал вид, что он еще жив. Он упал на пол своей могилы, вцепившись руками в свои волосы, тянул их, точно безумный, сведенными пальцами пытался рвать ткань своего платья. Слуги молча толкали большой плоский камень, который послужит дверью, которая больше никогда не откроется. Две высокие крепкие женщины едва сдвигали этот дверной камень — обычно его толкают четыре-пять пещи. Хрупкому молодому юноше уж никак его не сдвинуть. Могилу запечатали. Все было кончено. Трессе казалось, что она слышит глухие рыдания, исходящие из-за каменной плиты. Слуга взяла инструменты и стала выбивать на камне имя и даты жизни похороненного. Тук-тук-тук.