Смерти на свете нет

«Кто умеет опереться, того нельзя свалить»

© Лао-Цзы «Дао дэ цзин» / «Книга о пути и добродетели»

Хуа Чен распахивает глаз и садится на постели. Моргает, смахивая морок сна с ресниц, и оборачивается на супруга. Переводит ненужное дыхание и тихо соскальзывает с постели, стараясь не потревожить чужой сон. Подходит к окну, распахивает створы, жадно глотает мертвыми легкими прохладный весенний воздух. И чувствует, что плечи укрывают ладони, а спины касаются поцелуем до боли родные губы. Демон улыбается и накрывает ладонь на плече своей рукой. - Снова тот сон? - спрашивает Се Лянь, пока водит кончиком носа по мраморному холоду кожи. Он почувствовал. Конечно, прочувствовал. Разве могло быть иначе?! И глупое, влюблённое сердце старого демона сбоит, как в тот миг, когда он впервые оказался в этих святых руках, совсем мальчишкой. Хуа Чен кивает, оборачивается, перенимая инициативу в объятиях, да целует своего супруга в висок. - Минуло почти пятьдесят лет с нашей последней встречи, я тоскую, гэгэ. Се Лянь не отвечает. Только прижимается ближе, укладывает голову на широкое, скрытое полупрозрачной тканью нижних одежд, плечо. Вслушивается в голос, что давно стал самым родным на свете. - С каждым его перерождением, связь все тоньше. И меня страшит тот миг, когда она ослабнет настолько, что мы больше не сможем его найти. Сильнейшему демону всегда было стыдно признавать свои страхи и слабости перед Его Высочеством. Впрочем, сейчас, от этого страха остались лишь отголоски. Бог Войны в короне из цветов, Император небес, его драгоценный супруг, его сердце, его душа, смог научить этого демона открываться до конца. Научил на своём собственном примере. Они учились обнажать друг другу страхи и слабости ни одну сотню лет. И сейчас, Се Лянь заглядывает в глаз своего возлюбленного демона, с нежностью ведёт ладонью по его щеке. Убирает упавшую смоляную прядь обратно за ухо, обнажая глубокую, все ещё воспалённую бездну пустой глазницы. И отвечает, едва пересиливая звуком голоса шум ветра в колышущихся листьях. - Наши судьбы переплетены. Даже если мы вовсе потеряем связь, я верю, что оно укажет нам дорогу к сыну. - Рука Божества соскальзывает со щеки, и ложиться на бездыханную грудь, где за клетушкой призрачных костей сбивается мертвое сердце. -Знаю, мой свет, знаю. Прости этому недостойному его слабость. - Хуа Чен покаянно склоняет голову и подносит вторую руку принца к губам, одаривая кисть поцелуем. Се Лянь качает головой. В извинениях нет смысла. Ведь самого сильного Бога войны, Императора Небес, одолевают те же страхи, волнения и тоска. Эти чувства резонируют в глазах обоих бессмертных. Они давно научились понимать друг руга без слов. -Идём в постель, А-Чен, солнце ещё не скоро взойдёт. -Даже если вечность смотреть на солнце, не отводя взора, оно все равно не превзойдёт тот свет, что горит в твоих глазах. - Се Лянь улыбается, чувствуя, как от слов супруга по всему телу разливается тепло и щемящая сердце нежность. Они укладываются в постель, не размыкая объятий. Но Хуа Чен неожиданно начинает подниматься назад. -Сань Лан, куда ты? - встревожено спрашивает Се Лянь и тут же успокаивается от ответа. -Я не закрыл ставни. Ты замёрзнешь. -В твоих объятиях - никогда. - И счастливо улыбается, когда нежные руки возлюбленного укрывают его, и прижимается ближе к груди.

***

- А-Сун, заходи справа! Чун Ли, прикрывай брата. Остальные – заходите с тыла. Окружайте. Мы уже полдня гоняемся за этой тварью, не дайте ей улизнуть! - Да, мастер Лань! – слышится хор голосов, и горстка молодых адептов клана Лань рассыпается по лесу, то там-то здесь мелькая белыми пятнами одежд, как солнечными лучиками сквозь листву. - Сычжуй, они должны справиться сами. Ты слишком тревожишься. - Прошу прощения, учитель Вэй. Ученик допускает ошибки. Прекрасный молодой человек склоняется, пряча за рукавами мелькнувшую на лице боль. Его останавливает рука. Тонкая, исхудавшая, с отчетливо просвечивающимися синими жилами и выступающими костями, но скрывающая за собой силу. Сычжуй чувствует эту силу на своем плече, хоть руки родителя и бережны. - От отца по-прежнему нет вестей? – вопрос срывается с губ против воли и ланец ненавидит себя за то, что он позволил ему прозвучать. Он отводит взгляд, чтобы не видеть это мертвое выражение на чужом лице. Не видеть пепелище, что осталось на дне глаз, когда-то горевших жизнью. – Прости… – хрипло выдыхает он, закусывая губу. Стылое сердце смягчается. Вэй Ин лохматит чужую челку и пытается улыбнуться. Знает, что выходит паршиво. Улыбка пропала вместе со смыслом жить дальше. Была сбита тем чертовым шумом и слепящим светом, что до сих пор стоит перед глазами, стоит только смежить веки. - Я покидаю «Облачные глубины». Голос глух, но уверен. Бывший Старейшина Илин встречает обеспокоенный взгляд своего ребенка и ловит себя на мысли что теперь, чтобы посмотреть сыну в глаза, ему приходится чуть запрокидывать голову. Хоть прошло много лет, Сычжуй все равно вырос слишком быстро. - Куда ты направляешься? - На Луаньцзан. Крик, кажется, вспугивает гнездящихся на ветвях птиц. -Нет! Пожалуйста, не уходи! Я не могу потерять и тебя тоже! Вэй Ин сгребает сына в объятия. Тот цепляется за темные одежды так, что ткань грозится разойтись по швам, невзирая на защитные заклинания. Кажется еще немного и юноша, дрожащий в родительских руках, скатится вниз и будет цепляться за чужие ноги, как в детстве. -А-Юань, - от нежности и непреклонности в чужом голосе на глазах наследника клана Лань наворачиваются слезы. Вэй Ин гладит чужие волосы и чувствует, как ханьфу на плече стремительно становится влажной. Они долго стоят, обнявшись, пока старший мужчина легонько не отстраняет младшего от себя. Мозолистые пальцы аккуратно утирают влагу с чужих щек. - И чего ты ревешь, глупенький? Я просто попробую способ, который мы не испытывали до этого, вот и все. Сычжуй знает этот способ. Пусть его родитель сумел развить золотое ядро до прежнего уровня и даже чуть лучше. Пусть энергия Ци циркулировала по меридианам без перебоя, защищая разум и тело. Но один раз темная энергия и отчаяние уже свели Вэй Ина с ума. А то, что хотел сделать его приемный отец, было не иначе, чем безумием. Самоубийством. - А ты смотришь на меня так, будто уже готов жечь ритуальные деньги. Неужели забыл, чему тебя учили, а? Смерти на свете нет. И я прямое тому доказательство. Голос Вэй Усяня полос игривости и бахвальства. Звучит почти как в прошлом. В детстве. Зыбком, почти забытом. Юань помнит глаза своего гэгэ, даже тогда, перед гибелью, полные внутреннего света. Они всегда казались ему звездами. Сейчас глаза одного из самых дорогих людей похожи на дорожную пыль. Будто Хуан Ша поселился в глубине радужки. И, кажется, ни одна мелодия клана Лань не способна вымести его оттуда. А-Юань улыбается. Ему хочется сказать, что если бы смерти не было, то бабуля, дядя Нин, тетя Цин и все остальные были бы с ними. Отец был бы с ними. Но эти слова причинят еще больше боли. Поэтому он улыбается, сквозь слезы, и отвечает. - Я помню. Конечно, я помню. Вэй Ин треплет его челку и уходит, взмахнув на прощание рукой. - Учи этих обормотов прилежно. Иначе, когда мы вернемся, Хангуан-цзюнь заставит тебя переписывать правила, стоя на руках, не меньше тысячи раз. Я буду злорадствовать, но переживать, а это вредно для моего старого сердца. Так что старайся и жди нас! - Я буду стараться и ждать. Возвращайтесь скорее. Лань Сычжуй еще долго смотрел в удаляющуюся спину человека, ставшего родным. А после развернулся и поднял голову, подставляя лицо ласковому, теплому солнцу. Ветер унес в облака звуки мелодичного голоса, что пели старую колыбельную. - Если звезда обожжет глаза, скатится, оставив след. Значит, друг друга мы обрели, ведь смерти на свете нет. Прозрачная капля сверкнула в полете, поцелованная солнечным лучом, и разбилась о травинку. Лань Сычжуй направился вслед за своими учениками, зная, что оба его родителя никогда больше не вернутся.

***

Вэй Усянь уже очень давно не видел этой горы. Но даже сейчас, только оказавшись у подножья, он слышал голос тьмы. Она узнавала своего господина. Тосковала по нему. Жаждала его, звала. И он шел. Ведь… Лань Чжань. Лань Ванцзы. Хангуан-цзюнь. Его спутник. Его супруг. Исчез. Пропал без следа во время ночной охоты с младшими учениками. Тварь, на которую они охотились, оказалась сильнее, чем все думали. Сильнее, чем молодняк, который они привели на охоту. Лань Чжань оттолкнул с пути демона младшего ученика. Он не успел даже вытащить меч и сразился с темной тварью голыми руками. Вэй Ин был спокоен. Его супруг превосходил в силе и десяток таких демонов. Он даже не подозревал, что в миг столкновения двух сил, вокруг произойдет оглушающий выброс энергии. Звон дезориентирует. Вспышка света ослепит. А волна Ци – разбросает его и учеников на пару чжанов вокруг. А от Лань Чжаня не останется ничего. Даже клочка одежд. На взрыв сигнальной ракеты тут же прибудут старшие ученики. Они окажут помощь младшим и прочешут лес вместе с Вэй Ином. Но никого не найдут. Через два дня на уши будут подняты все великие ордена и их подчиненные. Поднебесная перерыта сверху до низу. Но его Лань Чжаня. Его дорогого Лань Чжаня нигде не будет. Ни следа. Когда настанет время ритуалов, почти все укажут на то, что Второго молодого господина Лань более нет на этом свете. Облачные глубины сольются с кристальным снегом, облачившись в белые, лишённые даже легкого намека на голубой, одежды. Все. Кроме Вэй Ина. Они отдали поклоны небу и земле почти тринадцать лет назад. В черных локонах супруга уже серебрится седина, а уголки глаз увиты паутиной морщинок. Он тоже изменился. Пусть слабое тело и золотое ядро Мо Сюаньюя удалось закалить, годы и занятие темными искусствами брали свое. Но сейчас, стоя над алой гладью кровавого озера, облаченного в черные одежды, Вэй Ин напоминал себя прошлого. Старейшину Илин, обреченного и отчаявшегося, старика, в свои едва наступившие двадцать. Его меч, не Суйбянь, конечно, новый, выкованный из лучшей стали (подарок супруга на свадьбу), остался в цзинши. На подставке, одиноко пустующей без Биченя рядом. Он вытащил из-за пояса Ченьцин. Давнюю подругу, к которой не прикасался несколько десятков лет. Она легла в руки так привычно, так удобно, будто он вовсе не отпускал ее. Тьма клубилась под ногами. Лезла, льнула, ожидая первых нот приказа. Знака, когда ей снова можно будет впиться своими невидимыми клыками в это тело. Отравить меридианы и золотое ядро. Просочиться в кости, в разум, в душу. Поглотить этого непокорного человека полностью. Снова довести его до грани и оставить у себя навсегда. Вэй Усянь глубоко вдохнул и поднес Ченьцин к губам. То, что он задумал было безумием. Но он не мог не рискнуть. Иначе жизнь теряла смысл. Если рядом не будет Лань Чжаня, Вэй Ину не жить. Флейта пронзительно засвистела, мешаясь с криком ворон. И Луаньцзан почти сравняла себя с землей. *** - Повелитель, у нас необычный гость… - голос Инь Юя в голове звучит заинтересованно и совсем немного неровно. Будто он наблюдает за опасной диковинкой, коей еще никогда не видел. - Хм? – отзывается Хуа Чен, попутно делая широкие мазки пометок кистью прямо поверх отчетов. Его верному помощнику вновь предстоит разобрать весь каллиграфический ужас своего государя и раздать указания прислужникам Дома блаженств. – Очередной неоперившийся небожитель, что решил изжить зло? Тянет Алый демон устало. Он смотрит на одну гору бумаг, разбросанную на одной стороне стола, и другую, переработанную, аккуратно разложенную, но ужасно измаранную чернилами собственной рукой. - Нет, Повелитель, это человек… - последнее слово Инь Юй роняет будто бы неуверенно. Рука Собирателя цветов не дотягивается до листа. Он сосредотачивается на речи помощника, чуть выгибая бровь. - Человек? – переспрашивает он. Обычно люди в обители демонов появлялись только в виде лакомства на подпольных прилавках. – Он еще жив? - В этом-то и странность. Он определенно жив, я чувствую биение его сердца и золотого ядра, весьма сильного. Движение Ци в меридианах. Но в то же время я ощущаю демоническую энергию. Тоже сильную. Не будь в нем энергии ян, я бы сказал, что вижу демона уровня свирепый, стремительно подбирающего к непревзойденному. Он не проявляет агрессии, но уничтожил несколько низших демонов и духов, которые попытались на него напасть. Что прикажите, Повелитель? - Встреть, не дай никакой швали более к нему подойти и проводи в Дом блаженств. Хочу посмотреть на этого человека и узнать, что ему понадобилось в моем городе. Инь Юй повинуется приказу и обрывает связь. Хуа Чен подносит два пальца к виску. Мертвое сердце тревожно сжимается за грудиной. - Гэгэ, мне могут понадобиться твои глаза. Демон кивает на ответ, и сотворят бабочку-вестницу, отправляя ее в путь. - Мастер То, ожидаю Вас в Доме блаженств через два кэ Демон поднялся из-за стола и неспешно пошел в сторону зала приемов. Именно туда Инь Юй должен вскоре привести гостя. Жое, что лежала на краю стола, наслаждаясь теплым летним сквозняком, змейкой юркнула на тонкое запястье. Сань Лан улыбнулся, поглаживая свою неизменную спутницу. Если непревзойденный все понял верно, то набраться храбрости-глупости, порожденной отчаянием, и явиться в Призрачный город мог только он. «Его судьба и его проклятие» - мелькает мысль в голове у градоначальника. И отзвук ее тяжестью сворачивается под остротой ребер. Ложиться на губы изломом кривой улыбки. Когда Хуа Чен входит, его уже ждет неизменный помощник и незваный гость. Оба склоняют головы в приветствиях. Падший – уважительно-официально. Павший – безжизненно-обреченно. И все же там, на дне чуть суженного зрачка теплится надежда. Надежда, что гонит кровь по венам живого тела у мертвой души. Неприметным жестом демон отпускает Инь Юя и тот тенью скрывается за дверью, оставляя своего повелителя наедине с гостем. - Что же самому Старейшине Илин понадобилось в моем городе? - Этому нужна помощь. Еще один поклон. Можно было бы счесть его за выражение покорности и уважения, но Собиратель цветов под кровавым дождем слишком долго живет на этом свете. Он видит, что поклон лишь скрывал взор, пылающий в нетерпении, за волнами распущенных, словно в трауре, волос. Лишь несколько прядей были перехвачены алой лентой на затылке. - Обучать темным искусствам тебя без надобности. Да и силы в тебе немерено. Мне нечем тебе помочь, человек. Убирайся. Хуа Чен отворачивается и идет к боковым дверям. Пока в спину, словно стрелой из небесного лука, не прилетает отчаянное: - Вы не можете отказать потомку Лань Аня в помощи! Чужой голос дрожит от едва сдерживаемой ярости и боли. И эта дрожь резонирует с чувствами демона. С его сердцем, что загнанным зверем ярится и скулит за грудиной. Демон слышит торопливые шаги. Оборачивается, чтобы заметить клубящуюся в ногах и вокруг судорожно стиснутой в пальцах флейты, тьму. - Лань Ань, основатель ордена Гусу Лань в одном из своих дневников написал, что любой из его потомков может попросить помощи у повелителя Призрачного города, если душа его будет раскалываться, а сердце исходить кровью за любимого человека! - Ты не потомок Лань Аня! – Хуа Чен шипит и морщится от самого себя, когда видит слезинку, падающую с чужих ресниц. - Нет… - голос человека звучит тихо. Совсем мертво. – Но мой супруг – да. И он пропал. Его нет в мире живых, нет и в мире мертвых. Я.. я перепробовал все способы поиска, что были. И все, что я смог придумать, следуя светлому и темному пути. Ничего не получилось… Не сработало… Я отдам все, что у меня есть, только молю, помогите его найти. Мне больше не к кому обратиться. Непревзойдённый устало трет глаз, пока человек становится на колени и кланяется, касаясь лбом мрамора пола. «Вот же дурной мальчишка. Совсем не понимает, что и кому обещает». - Поднимись. И не разбрасывайся обещаниями попусту. То, что ты можешь дать мне без надобности. А над тем, чего я желаю, ты не властен. Следуй за мной. Хуа Чен мысленно качает головой на собственную ложь. Ведь то единственное, чего Алый демон жаждет, всецело во власти этого человечешки. Уже сотни лет принадлежит ему одному. Они выходят во внутренний двор. На небольшом столике стоят три чайных набора и дымится чай. Небольшие тарелочки со свежими фруктами и засахаренными ягодами источают сладкий аромат, который мешается с ароматом цветущей магнолии, вишни и мятных благовоний, что тлеют в сторонке. Аромат забивает мертвые легкие старого демона и на миг приносит спокойствие израненной душе. - Сань Лан? Алое бедствие поворачивает голову и встречается взглядом с золотом глаз. Его Величество тихой поступью выходит из боковой двери. Он переводит взор на человека и Хуа Чен видит узнавание. Большего подтверждения ему и не нужно. Этот человек действительно тот самый. - У нас гости? Добро пожаловать в Призрачный город. – Как ни в чем не бывало, продолжает наследный принц, и все же, к своему супругу приближается более спешно. И тут же заключает ладонь его, холодную, в теплое объятие своей. По сети духовного общения доносится полное нежности и обещания: «Я держу тебя». Кажется, Хуа Чен рассыпается. Развеивается пеплом по ветру. Он подносит кисть божества к своим губам и целует. Даже в чужих мыслях голос сбивается на хрип. «Я тебя недостоин…» Не после того, что сделал. Се Лянь качает головой и выводит на ладони невидимую чужому взору фразу. И глупое, влюбленное сердце тысячелетнего демона сбоит, готовое разорваться от переполняющих чувств. «Я люблю тебя» горит фантомным теплом на коже, пока супруг усаживает уставшего, больного мальчишку и поит его успокаивающим чаем. Дает им передышку перед тяжелым разговором. Хуа Чен скидывает с себя морок чужого обличия да садиться рядом с супругом. Аккурат напротив заклинателя. Тот греет трясущиеся руки о чашку и почти не удивляется небольшим метаморфозам. Пальцы Се Ляня касаются Жое и та, повинуясь приказу, скользит по коже демона, до треска стягивая ребра. Император небес и Владыка демонов сплетают пальцы. Алому бедствию кажется, что только мерное поглаживание по запястью не дает ему рехнуться окончательно и не сделать глупость. Он ухмыляется. А потом смотрит в глаза мальчишке. - Твой супруг пропал половину луны назад. Исчез в оглушающей вспышке света и грохота, я прав? – глиняная чашка в чужих пальцах трещит, как ребра под гнетом святой силы. Тот кивает. Хуа Чен кривится улыбкой, подражая не иначе, как сучьей манере Ци Жуна. Он видит, что самообладание человека находится на грани: тот отпускает чашку и сжимает флейту, чуть не ломая зачарованный бамбук. - Твой супруг возносится, Вэй Ин. То, что ты слышал – это колокол небесной кары. Сейчас он сражается. Доказывает Небу и Земле, что достоин быть Богом. Заклинатель обескуражен. Взгляд его мечется с одного бессмертного на второго, а из груди, замершей на вдохе, рвется вместе с воздухом облегчение. Усянь разжимает сведенные судорогой пальцы, и флейта падает на столик. Руки человека трясутся. Он весь дрожит, как осиновый лист и шепчет слова благодарности в молитве, не задумываясь о том, что божество сидит рядом с ним. Взгляд Се Ляня смягчается. Возможно, все пройдет благополучно. Они дают человеку собраться с мыслями. Вэй Ин наконец приходит в себя. Взгляд серых глаз снова становится тревожным. – Но разве для того, чтобы вознестись, не нужно умереть? И почему так долго? Разве это не происходит, не знаю… В один миг? - Не всегда. – Отвечает Его Высочество под смешок своего возлюбленного. – Чем сильнее божество, тем сложнее его Небесная Кара и тем больше времени она занимает. Может длиться от нескольких кэ до нескольких лун. Моя последняя Кара заняла почти три луны. – Се Лянь чуть жмет плечами и обращает взор к Сань Лану. Они оба знают, что эта кара могла длиться дольше. Если бы не всепоглощающее желание не оставлять друг друга надолго. Улыбка накатывает на губы Бога Войны. Пусть он надорвался, истратил все силы и почти неделю лежал пластом, но зато в объятиях любимых рук. Воспоминания прерывает неловкий вопрос. - Так… Сколько ждать? Когда я смогу увидеть Лань Чжаня? - Этого не знает никто. – Отвечает Се Лянь и делает глоток чая. - Впрочем, - тянет Хуа Чен с деланной ленцой, краем глаза отмечая, как заходится венка на виске невозмутимого, с виду, Бога Войны. Впереди самая важная часть разговора. – Тебе пора отвыкать от вида своего суженного. Он будет богом. А ты всего лишь человек, да к тому же, измаранный тьмой. Путь на Небеса тебе заказан, несмотря на довольно сильное ядро. Сколько тебе осталось в общей сложности? Лет двадцать? Тридцать? Максимум тридцать пять. И сколько он, молодой Бог, сможет быть рядом, учитывая небесный запрет? Раз в десять лет? В пять? Возможно чаще. Учитывая, сколько правил он нарушал из-за тебя раньше, будет нарушать и впредь. Только правила Небес, это не дисциплинарный кнут. Одними шрамами не отделается. Но будет гордо, несгибаемо терпеть. Ради тебя. Все ради тебя. Не удивлюсь, если он падет ради тебя! Хах! Скажи мне, Вэй Усянь, сколько еще он должен принести в жертву ради тебя? Яд льется с губ демона, как капли сока с перезревшего, лопнувшего плода. С каждым его словом, бьющим в цель, взгляд мальчишки стекленеет. Плывет из-за слез, что застилают взор, но не срываются маленьким водопадом по щекам. Каждое слово, как каленое тавро, наживую прижатое к сердцу, что выдернули из взломанной груди жестокие демонические руки. «Несгибаемый мальчишка» - восхищенно думает Хуа Чен. Но продолжает свой безжалостный бой. Наносит удары хлестко, наотмашь, как пощечину, владея словом не хуже, чем Эмином. С каждой фразой, напускной оскал улыбки становится все шире. Все сильнее впиваются пальцы божества в демоническую ладонь и грозят прорвать мраморную кожу, пустив кровь. С каждым смешком, Жое стягивает ребра все сильнее, и в какой-то момент Хуа Чен слышит треск. Хохот вырывается из глотки с присвистом. Кажется, осколок ребра повредил легкое. Но ничего, ничего. Мастер То его подлатает. Главное продержаться. Еще немного. Довести отрепетированный разговор до конца. Разговор, который определит точно: судьба или проклятие этот человек для их сына. Который укажет, открывать ли секрет этому мальчишке или нет. Сань Лан сжимает ладонь своего бога в ответ, лаской очерчивая чуть трясущиеся пальцы. Ведь на кон в этом разговоре поставлено слишком многое. - Я знаю… - Вэй Усянь судорожно всхлипывает и тянет вдох. Но голос его спокоен и тих. Молодой мужчина вытирает глаза рукавом черного ханьфу и поднимает грозовой взор на Хуа Чена. – Знаю, что недостоин его. Знаю, что причинил ему слишком много боли. Душевной и физической. Но он любит меня так же, как я люблю его. Он выбрал меня так же, как я выбрал его. И я стараюсь быть достойным Лань Чжаня, не важно, Бог ли он, дух или человек. И продолжу стараться дальше. Пока не смогу быть равным ему. Уже пол столетия наши судьбы сплетены в одну нить. Сплетены настолько прочно, что даже смерти не под силу их разорвать. Так что… - заклинатель встает и кланяется, почтительно сложив руки перед собой. - Этот Вэй из клана Лань будет делать все возможное, чтобы никогда не оставить своего супруга. Он так же благодарит Хуа Ченчжу и Тайцзы Дянься за просвещение недостойного и угощение. Чай был прекрасен. Но этот вынужден откланяться. Его ждут дома. – Вэй Ин разворачивается и отправляется на выход. Шаг его степенен, а осанка настолько пряма, словно в позвоночник воткнули стальную жердь. Хуа Чен в который раз восхищается стойкостью этого юнца. Но с мраморных уст, вопреки мыслям, льются совсем другие слова. Всех троих поражает боль. - Не боишься, что у тебя не получится? Если ты все-таки умрешь еще раз и оставишь его одного. Думаешь, твой Лань Чжань найдет очередного блаженного мальчишку, который согласится пожертвовать свое тело? Или будет ждать твоего перерождения тысячелетиями? Ведь души могут перерождаться очень и очень долго. Хуа Чен и Се Лянь знали это не понаслышке. Душе их неродившегося дитя потребовалось пять сотен лет, чтобы явиться в этот мир вновь. - Смерти на свете нет. – Отвечает Вэй Усянь. Он останавливается и оборачивается через плечо, глядя на бессмертную пару. На губах его играет нахальная, мальчишечья улыбка. Так он улыбался в свои пятнадцать, замышляя очередную шалость. – Но даже если ничего не выйдет… Я скорее обернусь свирепым демоном и украшу своим прахом божественную гуань супруга, чем оставлю его одного. Разорву любого, кто осмелится навредить моей семье. И даже всем трем мирам не хватит сил остановить меня. Мальчишечья улыбка плавно перетекала в оскал. И вот, перед ними уже не нахальный юнец, а взрослый мужчина, прошедший войну. Потерявший и приобретший многое. Готовый до конца биться за свою семью. За свое сердце и душу. За их сына. Вэй Ину даже не нужно демонстрировать силу. Ее видно и так. Она плещется переливами молний на дне его серых глаз, готовая в любой момент обрушить свой праведный гнев на недругов. На двух бессмертных, что старше, сильнее и опытнее на тысячи лет. И этому сумасбродному мальчишке абсолютно плевать на последствия. Он готов сравнять все три мира с землей, если это потребуется. Хуа Чен замечает, что Се Лянь улыбается. Жое потихоньку отпускает ребра и перетекает на руку. Он устало кивает и приваливается спиной к опорному столбу. - Хорошо, - выдыхает демон и позволяет себе прикрыть глаз. – Запомни эти слова и чувства, Вэй Ин из клана Гусу Лань, пронеси их через вечность. Не дай никому поколебать твою веру и твою любовь. Поселить сомнение в сердце. Даже нам. Иначе все жертвы нашего сына будут напрасны. Из Вэй Ина, кажется, эта речь выбивает весь остаток сил. Удивление его настолько велико, что тело становится тяжёлым, будто вместо органов ему внутрь напихали мокрой ваты. Ноги почти подкашиваются, и он бы рухнул, если бы руки божества не поддержали за плечи. Его усаживают, вручают какой-то отвар, мягко заставляя выпить его до капли. Отдаленно он слышит обрывки чужого разговора. «Напугали ребёнка… перестарались. Лекаря».Краем глаза замечает появление помощника, что вёл Усяня сюда и какого-то старичка, похожего на жабу и дерево одновременно. Тот сучковатыми руками проверяет заполошный пульс на ледяной, исхудавшей человеческой руке. Заставляет, обескураженного информацией Вэй Ина, проглотить какую-то дрянь, почти силой запихав ее в рот. И оставляет в покое. В себя Вэй Ин приходит, когда видит, как этот старичок, рассыпаясь в бранных словах, не стесняя сил, отвешивает своему градоначальнику подзатыльник. - Эй! - возмущается Сань Лан, потирая макушку. - Своё место забыл, старик?! Я развею тебя и глазом не моргну! - Не пугай, пуганные уже. Вы что тут устроили? Мальчишку довели, чуть душу из тела не ушла. И сам не лучше! Два ребра сломано, и ещё в одном трещина. Легкое продырявил, а мне теперь осколки собирай. Стар я уже для такой магии, стар! Инь Юй, хватай своего дурного Повелителя и пошли в лекарскую. Вот прожгу в курильнице гвоздику с полынью, чтоб ты снова сопли до пупа ронял, будешь знать! А ты, Ваше Высочество! - крючковатый палец, указывающий на Се Ляня, заставляет того вжать голову в плечи. - Чтоб отпоил мальца. Вон бледный какой. Да расскажи ему все. А то разбушевавшегося недонепревзойденного нам тут не хватало. Над садом щиты треснули. О чем вы думаете, Государи… Лекарь ещё долго возмущенно бурчал себе под нос, шлепая в свою вотчину. А Се Лянь, нервно посмеиваясь, подсел к ничего не понимающему юноше поближе, да осторожно коснулся его плеча. – Кажется, я задолжал тебе немного объяснений. Это приводит в себя. Заклинатель щурит глаза, молнии в которых почти разрывают радужку. Цедит слова сквозь зубы. - Сначала вы проезжаете по мне каменной телегой, а после ободряющее хлопаете по плечу и заявляете, что Лань Чжань Ваш сын. Это все какая-то бессмыслица, Ваше Высочество. Уж простите. Больше похоже на бред двух могущественных стариков, что решили развеять скуку. Я Вам не верю. – Вэй Ин отстраняется от прикосновений и Се Лянь давит тяжкий вздох. А чего он ожидал? Что мальчишка махнет рукой и смирится? Нет, он по-другому свеян. Не из рисовой муки, но из костей и пепла, что впитал за время на старой горе. Император Небес знает, что будет нелегко. Поэтому примирительно возвращается за стол, предлагая щерящемуся в оскале мужчине сесть напротив и послушать. Тот повинуется, но растерянность, трансформировавшаяся в злость, клубится вокруг его стана темными всполохами. «Силен, - думает Се Лянь – щиты и впрямь трещат». Собираясь с духом, божество делает глоток остывшего чая, да начинает тихий сказ. - Для начала, я хотел бы перед тобой извиниться, Вэй Усянь из клана Гусу Лань. От своего лица и от лица своего супруга. Мы не хотели быть жестокими и причинять тебе боль, но поступить иначе не могли. Император Небес складывает пред собой руки и покаянно склоняет голову, под взглядом прищуренных, злых глаз. И продолжает рассказ, выпрямляясь. - Но мы действительно являемся родителями Лань Ванцзы. Пусть не его тела, но души. И это многое объясняет. Взгляд заклинателя едва уловимо меняется. Грозовые тучи немного развеиваются, и дышать становится чуточку легче. Два удара сердца стоит тишина. А после Вэй Ин ухмыляется. И эта ухмылка ничуть не уступает Хуа Ченовой. Заклинатель приготовился бить. И Се Лянь искренне рад, что вытребовал эту роль в разговоре себе. Он всегда был мало восприимчив к боли. - Хороши родители. Обо всем знаете, но не ни разу не показались. Где же вы были, пока Облачные глубины жгли и разрушали? Где вы были, пока Лань Чжаню ломали ногу и запирали его в пещере Черепахи губительницы? Где вы были, когда он воевал? Когда его судили и терзали спину дисциплинарным кнутом? Где вы были, когда его ранили на ночной охоте? Где вы были, когда страшная болезнь чуть не забрала его три года назад? Где вы все это время были, черт бы вас побрал?! Крик заклинателя эхом разносится по саду, спугивая редких демонических птичек с веток. Глаза из грозовых туч превратились в кровавые озерца. Сила почти выходила из берегов тела. - Где же вы были, пока я три дня и три ночи стоял на коленях в храме, умоляя помочь найти его. После крика, эти слова, произнесённые мертвым голосом, звучат как пощечина. Се Лянь сжимает кулаки до побелевших костяшек и отводит глаза, до боли закусывая щеку. - Богам нельзя показываться на глаза в мире людей. – Собственный голос слышится хриплым и надрывным. Вэй Ин смеется. Се Лянь понимает, что это будет сложнее, чем он думал. - Хорошее оправдание. А здесь, значит, можно? Или все дело в том, что я пришел сам? Или в том, что Ванцзы становиться Богом, верно? Пока он был человеком, вам было плевать. А как только вознесется, то сразу и в семью принять можно, так ведь? Не успевает Император Небес открыть рта, как из-за спины доносится разъяренное: - Ты не знаешь, о чем говоришь, мальчишка! - Сань Лан! – Божество ловит супруга за руку и усаживает рядом с собой, не дав приблизиться к человеку на угрожающее расстояние. Впрочем, для Собирателя цветов под кровавый дождём любое расстояние не является препятствие. Темный заклинатель не дергается. Даже не флейты не поднимает для защиты. Лишь смотрит хищно. И улыбается. Скалится, почти по слогам растягивая слова. - Так поведайте мне, Хуа Ченчжу. Отчего рассказываете это только сейчас? Где вы были всю его жизнь? - Если что-то невидимо глазу – не значит, что этого нет. Мы были рядом. Всегда. С того самого мига, как он появился на свет. Каждое его перерождение. Се Лянь находит хуаченову руку своей, сжимает и чуть улыбается, когда Сань Лань сжимает ладонь супруга в ответ. - Каждое перерождение? И много их было? - Это седьмое. Злость Вэй Ина постепенно затихает. Он внимательно следит за обоими существами и слушает. И все-таки, мерзкие, липкие мурашки бегут по спине заклинателя. «Если Лань Чжань не единожды перерождался, значит, он и…». Настолько открытое понимание его мыслей, что сквозило в кроваво-золотых глазах напротив, пробрало Усяня еще сильнее, заставив мысль оборваться. Он поежился, повел плечами, но кивнул. Выдохнул и приготовился слушать дальше. - Однажды двух влюбленных благословила собой душа. Долгожданная, любимая задолго до того, как она появилась. Наше дитя. Наш сын. Но его отняли. Безжалостно отняли еще до того, как он успел сделать первый вздох. И мы ждали его возвращения более пятисот лет. Вэй Ину кажется, что чужой тихий голос звучит громче колокола небесной кары, который сопровождал супруга в вознесении. Он оглушает. Подкатывает комом к горлу, заставляя прокатить кадыком под кожей. Он смотрит на то, как демон едва заметно поворачивает голову и касается губами виска Божества. Они оба выдыхают. Расслабляют стиснутые до вытачки вен ладони. Се Лянь продолжает. - Сань Лан связан с ним. Благодаря этой связи нам удалось его разыскать. Он родился в маленьком, монашеском ордене заклинателей. У него были любящие родители, старший брат. А после, и родственная душа. И встретив эту душу, он обрек себя на великое счастье и великую печаль. В голосе Бога войны слышится горечь, хоть губы и приподняты в легкой, полной скорби улыбке. Золото глаз встречается с серебром. - Он встретил?... - Твою душу, Вэй Ин. И красная нить судьбы связала вас крепче сети божественного плетения. Но тогда мы еще этого не знали. Наше дитя росло, совершенствовалось. У него были все возможности вознестись. Однако эта возможность была отринута. Его дорогая супруга была обычным человеком, без злотого ядра и без духовных сил. К тому же очень слаба здоровьем. Поэтому наш сын отказался от дальнейшего совершенствования и предпочел вступить на мост Найхе вслед за ней. И все же, за свою жизнь он успел развить свое мастерство до небывалых высот. В мире он известен как Лань Ань, основатель ордена Гусу Лань. Заклинатель в удивлении вскидывает брови. - Вот почему он так писал в своем дневнике о владыке демонов. – Это вырывается у Усяня почти рефлекторно. Он часто размышлял вслух. И этот случай, для уставшего от боли и потрясений человека не стал исключением. - Как? – вклинивается Хуа Чен. Голос его полос насмешки и легкого яда. – Будто я не вселенское зло, которое нужно уничтожить любой ценой? Вэй Ин отводит взор. В дневниках основателя Градоначальник Хуа действительно выглядел очень… по-человечески. В Гусу к этим дневникам имел доступ только глава и наследник главы, когда достигал определенного возраста. Записи охранялись, а за попытки прочесть их следовало строгое наказание. Только Вэй Ину, потерявшему супруга, было плевать на наказания. А Цзеу-цзюнь, не оправившийся от одних своих потерь и столкнувшийся с другими, не смог отказать почти спятившему от горя бывшему темному заклинателю. Заклинателю, который задумал безумство ради возвращения его брата. Прочистив горло, бывший старейшина Илин тихо спросил: «Что же было дальше?». Се Лянь лишь тихонько пожал плечами, да устремил взор на цветущий сад. - Его жизнь была долгой. По человеческим меркам. Он прожил более сотни лет. Но что такое для бессмертного сотня лет? Миг. Потерять только-только обретенное и вновь существовать ожиданием встречи, которая может затянуться на века. Невыносимо. Когда наше дитя было еще мало и беззаботно, мы с Сань Ланом обратились к оракулам. Как небесным, так и демоническим. Они составили гороскопы. Но не одну жизнь, как это часто бывает у людей, а на жизненный цикл души. И увиденное ввергло нас в ужас. Череда страданий и смертей, вот, что ждало нашего мальчика. И виновник у всего этого один. Заклинатель вновь ловит взгляд золотых глаз и по его позвонку бегут мурашки. Он содрогается, внутренности почти сворачиваются в клубок под взглядом Бога войны. - Неужели… я? - Ты его дар и его проклятие, Вэй Ин. – Тяжелый вздох рвется с губ Бога Войны. - Узнав об этом, мы обезумели от ярости и горя. И совершили самую страшную ошибку. Усянь выпрямляется. Осознание вместе с заполошным сердцем бьется в груди, желая пробить грудную клетку насквозь. Глядя куда-то внутрь. Сквозь принца. Сквозь пространство. В пустоту не разрешаемого от безысходности пути, он тихо говорит. - Вы решили изменить судьбу? - Нет. – Ответ его удивляет. - С судьбой игры плохи. У нас был прекрасный пример того, как судьба все равно добивается своего рано или поздно. И насколько кровавым этот путь может быть. Нет, мы поступили куда более жестоко. И это почти уничтожило душу нашего мальчика. - В золотых глазах, обращенных на заклинателя, плещется вина. Она почти выходит из берегов. Почти погребает Усяня под собой, заставляя спину одного из сильнейших заклинателей своего времени покрыться холодным потом. - Мы лишили его тебя. Эти слова пробирают до костей. Вэй Ин, потерявший супруга, только сейчас узнавший что тот возносится, успевший соскучится по нему до ломки в костях как от дурман-травы, - стискивает полы ханьфу до хруста пальцев. Хочется бежать. Куда угодно. Делать что угодно, только бы Лань Чжань, его дорогой Лань Чжань сейчас оказался в его руках. Чтобы можно было его обнять. Прижать к себе. Почувствовать, что он реальный. Живой. Что он существует, а это все - не мираж созданный мороком луаньцзан. Но заклинатель остается на месте, не в силах вдохнуть и согнать с себя этот липкий страх. -Как? - голос ломается, отчего едва слышен под хрипотой. Его Высочество закусывает губу, делает глубокий вдох, но ответить не успевает. -Я убил тебя. – Роняет доселе молчавший Хуа Чен - В храмах Его Высочества стоят две статуи. И мольбы страждущих слышим мы тоже оба. Так было и в тот раз. Молодая девушка с младенцем на руках слезно молила демона в храме божества избавить ее ребенка от страданий. Я пришел на зов и узнал твою душу. Душу, что обрекла нашего сына на муки. Не дает покоя, счастья и жизни. Той жизни, которую он заслуживает по праву. Наше дитя только год, как явилось на свет вновь. И малое время отделяло его от боли. Время, что он был с тобой не знаком. А он бы испытал боль. Потому что твое тело и разум были покалечены. Не развивались как нужно. Жизнь твоя была бы недолгой и наделенной мукой. А вместе с тобой мучился бы мой сын. Поэтому… -Поэтому? - прошептал Вэй Ин, покрываясь липким потом от ужаса. Замер, даже не дышал. Только тьма холодной, но верной подругой ластилась к его рукам. -Поэтому я исполнил мольбу той девушки. Я избавил ее дитя от страданий.        Алый демон подносит переплетенные руки к своим губам и целует кисть божества. - До сих пор не понимаю, как ты меня за это простил? - Се Лянь ничего не отвечает. Лишь взгляд и уголки губ омрачает горечь улыбки, мешаясь с безграничной любовью и нежностью. У Вэй Ина в боли сжимается сердце. Сейчас он верит. Верит, что именно эти два невероятно могущественных существа привели прекрасную душу его супруга в этот мир. Ведь Лань Чжань, его дорогой Лань Чжань смотрит на него, Вэй Ина, точно таким же взглядом. Полным любви, полным жизни, несмотря ни на что.              Глубокий голос демона возвращает Усяня в реальность.              - То была самая короткая жизнь А-Чжаня. Он погиб, едва минула пятнадцатая его весна. Всю свою недолгую жизнь он искал твою душу, хотя сам не понимал этого. Искал и не находил. В конечном итоге это свело его с ума и разорвало сердце. Чуть не разбило душу. И мы смирились. Его, пусть недолгая, но жизнь, это лучше, чем окончательная и бесповоротная смерть. Морщинка, залегшая на мраморе лба меж бровей утверждала обратное. - С тех пор, мы только наблюдали и поддерживали. Иногда тайно, иногда явно. А потом хоронили. И снова ждали. - Говорит Хуа Чен, поворачивая голову на темного заклинателя. - Но сегодня, наше ожидание подошло к концу. - Я не понимаю… - мысли в голове Вэй Ина метались, словно мотыльки, накрытые стеклянным колпаком. Ужас перекрывал горло, не позволяя дышать. Тело колотила дрожь. – Из-за меня…Лань Чжань столько страдал из-за меня. В этой жизни, в прошлых. Почему…? – Се Лянь вздрагивает, вопрос, сорвавшийся с чужих губ, заставил его рвануть вперед, попутно перемещая бедный чайный столик вглубь Дома Блаженств. Хуа Чен, словно читая мысли супруга, поступает так же. - Почему вы не развеяли мою душу, чтобы я больше никогда не смог причинить ему боль? Демон дергает Усяна, заставляя того буквально упасть на чужое плечо и замарать алый шелк слезами. Се Лянь садится с другой стороны, заключая человека и супруга в объятия. - Глупый мальчишка, - рычит Алое бедствие, поглаживая вздрагивающего в рыданиях человека по шелковым волосам с редкой, белесой проседью. Теперь Жое не мешает ему это сделать. – Ты плохо нас слушал. А-Чжань не выживет без тебя. И ты без него тоже не сможешь. Теперь мы это понимаем. Какими же мы были глупцами... - демон, кажется, теряет связь с реальностью, размышляя вслух, не отпуская заклинателя. - Помнишь, - шепчет Се Лянь, с едва заметной улыбкой на губах, укачивая мальчишку (какого сущего еще мальчишку, Сань Лан!), в своих объятиях, - мы говорили о цикле жизни его души? Так вот, он был неопределённым. У судьбы нашего сына было два пути: окончательное разрушение души, исчезновение из этого мира и бессмертная жизнь, наполненная любовью и счастьем. Сегодня его душа обретет нечто большее, чем титул Божества. И наши сердца обретут покой. Ведь ты сделал правильный выбор.  - Я? – Вэй Ин, всхлипывая, оторвался от плеча, и взирал широко раскрытыми глазами то на одного бессмертного, то на второго. - Ты, Вэй Усянь, из ордена Гусу Лань. Ты. Ведь судьбы ваши переплетены теснее, чем ты думаешь. – Подтвердил Император Небес, утирая мокрые дорожки с впалых щек. - Но что я сделал? - Ты не отказался от нашего сына. На мгновение Вэй Ина охватывает ступор. Отказался? Разве такое возможно? Покинуть его снова? Просыпаться, не чувствуя тепла рук, не слышать мелодии гуциня, наблюдая за тем, как красивые пальцы перебирают струны? Не расчесывать шелк тёмных волос, забираясь в них обеими руками? Не тискать вместе кроликов? Не проводить уроков и ночных охот? Не целовать эти восхитительные губы?!. Не отдаваться этому прекрасному телу?! Не любить его больше? Нет. Нет, нет, нет! Вэй Ин качает головой и жмурится, желая унять волну липкого, отвратительного страха, что сковывает сердце, заставляя его в панике биться за ребрами. Вэй Ин не сможет. Не выживет без Лань Чжаня. Даже эти недели были кругами Диюя! Хуже чем в войну. Хуже чем смерть. Вэй Ин вздрагивает от прикосновения к плечу. Се Лянь осторожно, но крепко сжимает его, а после улыбается. Так тепло, что на душе вмиг становится легче. Все верно. Он не отказался от Лань Чжаня. И никогда от него не откажется. Император небес кивает и улыбается еще шире, будто бы слышит его мысли. Даже в алом отблеске демонической радужки плещется одобрение и облегчение. - Стойте. – Вдруг заклинатель хмурится, чуть смущенно отодвигается, выскальзывая из объятий, и недоуменно смотрит на бессмертных – Почему я вообще должен был от него отказаться? Мы прожили вместе почти двадцать лет. Воспитали сы…- он запинается и отводит взор, но упрямо возвращает его и заканчивает. – Сына! Так какого гуя я должен был от него отказаться сейчас?! - Ты и не должен был. – Скрипучий голос лекаря доносится от двери, вместе с его негодующими шлепками лап-ласт по полу. – Просто эти двое перестраховывались. Вдруг ты испугаешься высокого титула своего суженного и сбежишь. Вэй Ин взъярился. Даже на ноги вскочил, подбегая к старому лекарю – Я сбежишь?! От Лань Чжаня?! - Вот-вот, я им говорил, а они как с ума посходили. Разговор этот репетировали, аки игровую сценку на ярморочной площади. Темный заклинатель с недоумением обернулся на бессмертных. - Зачем? Хуа Чен жег дыру в невозмутимом лекаре, а Се Лянь, тяжело вздохнув, подошел к Усяню. - Пойми нас правильно, Вэй Ин. У нас никого нет кроме А-Чжаня. И никогда не будет. От нашей крови и плоти вовсе ничего не осталось, душа А-Чжаня все, что у нас есть. Мы не можем его потерять. А если бы… Если бы судьба распорядилась иначе, даже нам было бы не под силу удержать его душу здесь. Поверь мне, Вэй Усянь, ни одна физическая рана не сможет сравниться с болью от потери собственного ребенка. - Божество тяжело выпускает воздух из груди. Отводит взор от лица заклинателя. - Мы думали, что ты заберешь его у нас. Никогда искренне не ответишь на его чувства и это, в конце концов, уничтожит его душу. А ты останешься и забудешь обо всем. Мы думали, что ты отнимешь его навсегда. Но сейчас, мы знаем, что это не так. Мраморные, когтистые пальцы накрыли понурые плечи божества, прижимая к бездыханной груди. Се Лянь откинул голову на плечо супруга, на миг прикрыл глаза, притираясь виском. - Он ничего о нас не помнит. Возможно, никогда не примет. У него были родители, с утратой которых он давно смирился и сжился, которых почитает. Мы для него чужие. И все-таки, нам бы очень хотелось стать частью жизни нашего мальчика. Пусть незримо, незаметно, но быть рядом и поддерживать. Его. Его семью. - Это все еще какая-то бессмыслица. Усянь хмурится. Начинает ходить туда-сюда по дощатому полу и размышлять вслух, как всегда привык. - Вы – родители души Лань Чжаня. Уже семь перерождений находитесь рядом с ним. И все-таки не ответили на мой вопрос. – Он останавливается и смотрит хищным взором покрасневших глаз на замерших в объятиях бессмертных. – Почему Вас не было рядом в эту его жизнь? - Мы были. – Алый демон тянет ухмылку, что отдает какими-то странными эмоциями. Вэй Ин не может их разобрать. – С Рождения наблюдали за ним и оберегали. По мере возможности нашего вмешательства. Пока этот старик не вбил ребенку в голову «непреложные истинны, необходимые для каждого совершенствующегося» и не сделал из нашего сына механическую куклу. Чужой зрачок сужается, когти на руке удлиняются. Щиты потрескивают в кроне деревьев и даже вернувшиеся в гнезда птички смолкают. - Он напал на меня в день, когда ему исполнилось двенадцать. Распознал во мне демона и напал, потому что тот козлобородый старик розгами и тренировками показал ему, что есть черное, а что белое. Нам пришлось забрать воспоминания о нас у собственного ребенка. Заставить его забыть нас. Заставить снова почувствовать себя в одиночестве. Ярость великого бедствия всполохами алых молний ярится в смоли волос, пока нежные губы небожителя не касаются поцелуем мраморной щеки. Демон выдыхает и котом ластится к своему супругу. Зарывается носом в волосы, вдыхая заученный наизусть за столетия, но по-прежнему, такой любимый и желанный аромат. Он помогает успокоиться. Се Лянь перехватывает нить разговора. - Но появился ты и наш мальчик ожил. А потом… - божество запинается, взгляд его стекленеет, морщинка появляется меж бровей. Вэй Ина в который раз пробивает дрожь. - А потом я умер. - Ты не умер. – Хуа Чен заявляет это так уверенно, что заклинатель теряется, не зная, как можно возразить. - В любом случае, - Се Лянь осторожно выскальзывает из объятий супруга, да подходит к Усяню. На губах божества вновь играет мягкая улыбка. – Все это в прошлом. Теперь, когда все невзгоды позади, осталось дождаться только завершения небесной кары и ты, Вэй Ин, снова сможешь увидеть своего супруга. И дурное, уставшее и истосковавшееся сердце темного заклинателя пускается вскачь. А в следующий миг щиты, что хлипко держались над садом после выброса демонической энергии, разлетелись на мелкие осколки. Хуа Чен успел оттянуть Се Ляня, прежде чем в их сторону было направленно искрящееся серебристым переливом острие Биченя. Молодой Бог Войны предстал во всей своей красе. Взгляд его золотых глаз полыхал силой. Брови были нахмурены. Казалось, один мимолетный взмах чужих ресниц может спровоцировать его на атаку. - Лань Чжань! Бичень глухо звякает о дощатый пол, пока руки новоявленного божества подхватывают своего дорогого супруга и сжимают его в крепких объятиях. - Вэй Ин, ты в порядке? - Я в порядке. Главное, что ты вернулся! Лань Чжань! Мой Лань Чжань, мой дорогой Лань Чжань… - шепчет заклинатель, пока роняет крупные слезы на бело-золотые одежды, пока целует каждую линию на любимом лице. – Я думал, что потерял тебя навсегда… Не покидай меня больше, Лань Чжань, никогда не покидай! - Никогда не покину Вэй Ина. Се Лянь не успевает сделать и пол шага, когда Бичень, повинуясь божественной силе, взмывает вверх и устремляется вперед. Жое отбивает острие быстрее, чем ей успевают отдать об этом приказ. -Лань Чжань! – вскрикивает Вэй Ин и делает шаг, загораживая собой двух бессмертных – Не атакуй их, они не причинят вреда. Он не размыкает рук, продолжая поглаживать возлюбленного по заостренным скулам исхудавшими руками. - Это демон и тебе было больно. – Ванцзы разрывает от желания спрятать свое сокровище от всего и всех. Разметать эту странную обитель по камешку за то, что они посмели причинить вред Вэй Ину. Снова причинить боль тому, без кого смысл существования был бы потерян. - Они объяснили, что происходит с тобой. Поверь, Лань Чжань, один факт того, что ты поднял против них меч, уже причиняет им неимоверную боль. Пойдем, нам нужно тебе многое рассказать. «Причиняет боль?» - мелькает в мыслях у Ванцзы и он переводит на двух бессмертных более осмысленный взгляд, не затуманенный яростным желанием защитить любимого. Он видит, как лихорадочно те двое цепляются друг за друга. Хватка их сплетенных пальцев была настолько сильна, что должна была переломать кости. Он видит, что ятаган в руке Бога Войны отведен за спину. Рука его дрожит, и оружие не падает только благодаря своей собственной воле. Он видит, как когтистые пальцы демона впиваются в его же мраморную кожу на груди, пуская кровь, будто в желании вырвать сердце из клетки ребер. Он видит… слезы? Слезы, что застирают взор обоих. А потом демон произносит такое хриплое, надрывное, истерзанное, от которого у Лань Чжаня внутри все переворачивается и начинает болеть. - А-Янь… Перед глазами мелькает всполох воспоминания. Влажные стены старого храма. Алтарь неизвестного божества. Боль. И двое. А после, воспоминания нескольких жизней, как лавина, рушатся на Лань Чжаня, грозя погрести под собой. Виски разрывает болью, и он со стоном опускается на пол, не слыша обеспокоенного возгласа трех голосов. Тьма накрывает собой, как спасительной прохладой ночи после знойного дня под солнцем. В себя Ванцзы приходит все там же. Только голова покоится на коленях супруга. Он перебирает его, перебитые проседью волосы, дрожащей рукой. Ванцзы поднимается. Чувствует руки Вэй Ина, что дают опору, не позволяя завалиться на бок из-за закружившейся головы. Ловит взгляд его серых, чуть опухших из-за слез глаз. Ком подкатывает к горлу. На немой вопрос, Вэй Ин кивает. За столько лет они научились читать друг друга без слов. По глазам. По дыханию. И сейчас, Лань Чжань убеждается. Да, ему не приснилось, Вэй Ин все знает, все понял. Он с ним до конца. Всегда поддержит, Не даст упасть. - Не вставай, Лекарь сказал, тебе нужно отлежаться. Ты потратил слишком много сил. Голос идет откуда-то со стороны. Молодой Бог переводит взгляд и встречается взглядом с золотыми глазами. До боли знакомыми. Родными. Эти глаза столько лет… Столько веков были рядом. Хранили, оберегали и поддерживали. Поднимали со дна. Спасали, когда, казалось, выхода не было. Се Лянь входит. Ванцзы преодолевает расстояние меж ними за пару шагов. Не сводит взора с человека напротив. Не может поверить до сих пор. Сердце колотиться с такой силой, что заглушает собственный хрип, вырвавшийся из глотки. - Ваше Высочество, - на губах старшего бога улыбка. В глазах – океан боли, которой силой воли не дают выйти из берегов-глазниц. Лань Чжань осторожно берет чужую кисть в свою, про себя отмечая, насколько сильно дрожит ладонь сильнейшего Божества. Он наклоняется и касается кисти лбом. Закрывает глаза, потому что их начинают жечь собственные слезы. - Отец… Шепот едва слышен, но оглушает. Се Лянь вздрагивает. Не доверяет собственному слуху, боится принять желаемое за действительное. Боится поверить, что все это реально. - Я вспомнил, - продолжает Лань Чжань, поднимая взор на Се Ляня. - Я все вспомнил. Соль обжигает щеки. Шаг и Ванцзы заключают в объятия. Гладят по волосам, шепчут что-то мало связное и понятное, сквозь рыдания. Се Лянь ниже на пол головы, выглядит моложе лет на тридцать, но Лань Чжань давно не ощущал себя так. Снова маленьким и беззаботным. В родных родительских руках, которые залечат разбитые коленки и споют колыбельную перед сном. - А-Янь, - Слышит Ванцзы и поворачивает голову. Хуа Чен. Стоит в развязанной рубахе, из-под которой видны бинты. Пальцы сжимают дверцу до скрипа и легких трещин. Се Лянь мягко выскальзывает из объятий, вытирает глаза, и с улыбкой подталкивает замершего Ванцзы в спину. Тот машинально шагает. Хуа Чен шагает тоже. Кладет ладонь на плечо молодого бога и чуть сжимает. И внутри, где-то там, за грудиной, у Лань Чжаня что-то ликует. Тянется к этому демону с чудовищной силой. Лань Чжань хочет сжаться в комок, уткнуться в чужие колени и плакать навзрыд. Хочет глупо смеяться и орать во все горло. Но всего лишь оцепенело стоит. Пока его, смяв ханьфу, не притягивают ближе. Он утыкается носом в чужое плечо, неловко обхватывая объятием в ответ. - Прости, пожалуйста, прости, что причинил боль, что покинул вас так надолго. – Сбито шептал Лань Чжань, пока марал слезами алый шелк и вдыхал аромат мятных благовоний, вишни и мейхуа. - Главное, мы встретились вновь, А-Янь. Главное, мы встретились вновь…

***

- Какой длинный день, - устало протянул Вэй Усянь, укладываясь на плече супруга и вдыхая аромат его кожи. Заклинатель не отлипал от потерянного и вновь обретенного возлюбленного. А тот и не спешил расставаться вновь. За время, проведенное вдали от своего сердца, от половинки своей души, Ванцзы успел соскучиться до ломоты в костях. Но день и правда, был длинный. – Да, Лань Чжань, я знал, что ты у меня особенный, но чтобы настолько. Обзавестись такими родственниками. Верховное божество и Демон-бедствие. Хехе, дядюшка сжевал бы собственную бороду, не то от гордости, не то от досады. Ванцзы улыбается и целует супруга в седоватый висок. - Прости, что исчез. Что заставил тебя думать, будто я мертв. - Я знал, что ты не мертв. Чувствовал. К тому же, мы играли. Сычжуй, брат Сичень, я и старейшины перепробовали все возможные и невозможные ритуалы. Тебя не было в мире духов. Но… - Вэй Ин прижался ближе к теплому боку, обхватывая супруга всеми конечностями. – Я чуть не рехнулся от горя, Лань Чжань, как ты прожил без меня 13 лет? Как вынес это… - голос его хрипел от частых, грудных вздохов. Перед глазами молодого Бога пронеслись воспоминания, без малого тридцатилетней давности. Неимоверная боль, сдавленные крики, и утешающие объятия родных рук. - Не думай об этом, Вэй Ин, смерти на свете нет, помнишь? - Помню. Помню, Лань Чжань. Но, кажется, только сейчас начинаю понимать, что ты под этим подразумевал. Ванцзы прижимает свое сокровище к себе крепче. Целует, куда дотягивается, вдыхает аромат волос. Последние несколько лет Вэй Ин пахнет орхидеями и сандалом. Лань Чжаню очень нравится этот аромат. Нравится снимать его губами со взмокшей кожи. Нравится вдыхать поутру, вжавшись объятием в спину супруга или уложив голову на его плечо. Нравится, что самый дорогой для него человек, больше не пахнет кровь, болью и смертью. - Завтра нужно будет написать Сычжую. – Вырывает Ванцзы из ленивых мыслей голос Усяня. – Потому что домой в скором времени попасть не получится, твои родители не отпустят нас так скоро. К тому же, ты теперь Бог, можно ли тебе вообще возвращаться в облачные глубины. Хуа Ченчжу и Его Высочество сказали, что существуют какие-то правила для Богов, нужно будет изучить их, иначе дядя Цижень снова будет кидаться перг…мхх! Вэй Ин всегда начинал тараторить, когда нервничал. В такие моменты Ванцзы каждый раз целовал его. Глубоко, нежно и очень медленно. Это успокаивало мечущегося супруга. Придавало ему сил. - Спи, Вэй Ин. Утром обо всем узнаем. А сейчас спи. - Как же я по тебе соскучился, - всхлипнул Усянь, уткнувшись холодным носом в чужую шею. Тот улыбнулся и принялся перебирать волосы возлюбленного. - Я по тебе тоже. Очень. - Спой, пожалуйста, – тихо, полусонно попросил заклинатель своего Бога, - мне совсем не спалось без тебя. Лань Чжань кивнул. И по комнате поплыл тихий, бархатистый перелив голоса, напевающий старую колыбельную.