Улыбка сродни весне

Поверх шуршания одежды и шкворчащих звуков жарящейся на плите яичницы прозвучал мелодичный сигнал. Дима поднял телефон одной рукой, попутно застёгивая рубашку. На экране красовалось сообщение от некого «Август:)”-а.

Август:)

«Dimochka, rise and shine!»

Дима «Привет, Август! Как ты?» Печатает ответ он весьма быстро, натренированный их переписками в последнее время. Август:)

«Я отлично. Оливье передает тебе a flaming привет;)»

Диме пришлось отвлечься на угрожающе шипящую, очевидно подгорающую яичницу. С тихим чертыханием он засуетился, закидывая все содержимое сковородки себе в тарелку. Наконец присев (вернее, почти влетев) за стол, он увидел отсутствие новых сообщений и только немного гнетущую, тревожную надпись «печатает…» рядом с именем контакта на полутемном экране. Не долго задумываясь по этому поводу Дима одной рукой напечатал:        Дима «Буду ждать вас вечером возле метро. Пойдем в тот парк, где Оливье гонял птиц?»       Улыбка непроизвольно быстро и навязчиво появилась на его лице. Тут же сигнал и на экране новое сообщение от Хольта.       

Август:)

«I'm extremely sorry, Dima, в пятницу не получится. Срочная встреча, к сожалению: (»

«Может, встретимся в субботу?»

Дима «А. Ну ладно».       «Ничего страшного!» «Передай Оливье что я соскучился»       Энтузиазм вскоре потух (и тонкий голосок где-то глубоко в желудке зашептал, что соскучился Дима не только по Оливье). Конечно, этого можно было ожидать, но обычно Хольт либо не планировал наперед, либо не извинялся. Видимо, действительно что-то непредвиденное. Но червячок сомнения как будто уже переполз из яблока, что Дима грыз, пока закрывал квартиру и бежал вниз по лестнице в подъезде, в его размышления.       На работе было спокойно. Только днем после обеда в отделе появился Хольт; Диму по плечу задел кто-то из коллег, мол, вон твой электро-друг пришел, и Дима старательно пытался побороть желание съязвить. Получилось. И, все же, он посмотрел в сторону, куда показал коллега, как-то по-детски наивно ожидая, что Хольт подойдет поболтать.       Но тот не сделал крюк, как обычно, не остановился на пару минут в угоду светской беседы. Даже не посмотрел в его сторону (в его темных очках все равно не было бы видно, даже если бы и смотрел). Он широким, уверенным шагом направился прямиком к кабинету Архиповой, где резко закрылась брешь в жалюзях и открылась дверь: как раз вовремя, чтобы впустить Августа внутрь.       Непонятно ничего. Дима догадывался, но не хотел спекулировать; за последние пару месяцев их общения, после знакомства с Оливье и Хольтом вне работы, Дима думал, верил, что узнал Августа поближе, и почему-то нарочито игнорировал те неяркие проявления внимания к его же начальнице со стороны нового друга. Сейчас же подсознание отчаянно кричало, что, ну, естественно! — он ведь наверняка имеет заинтересованность в Архиповой. Ты же детектив, Дима! Как можно было не догадаться? Конечно… они красивые, деловые — подходят друг к другу, объективно. Это без видимой причины необыкновенно бередило душу, словно горчинка в любимой конфете, пакостью ощущающаяся на языке.       Дубин уткнулся обратно в отчёт. Дело с жёсткими дисками решилось пару дней назад, и Дима как раз заканчивал составлять отчёт. Теперь нить повествования совершенно потерялась, и, с раздраженным выдохом, он начал перечитывать практически с начала. Попутно редактируя формулировку предложений, мысленно он неизбежно возвращался к кабинету, находящемуся всего в паре десятков метров от него… Глупо. Покопавшись в ящике, он выудил наушники и, включив музыку «Для концентрации», снова погрузился в работу. Он не заметил даже когда Хольт вышел из кабинета, не заметил, как тот прошел мимо его стола, под теми самыми черными очками мазнув взглядом по его силуэту.       Только когда люди в участке начали отходить, — кто домой, кто по делам, — он заметил то, как пересохло горло, когда он попытался сглотнуть и закашлялся. Даже не обратил внимание, что заработался до такого: неприятно… Еле как, на затекших ногах он добрался до рабочей кофемашины и, пока ждал, пока она произведет свой божественный горелый нефтепродукт, совсем не кофе, мельком услышал обрывок разговора коллег. Что-то про Хольта, — и вот он уже профессиональный подслушиватель, как нелепо. Не подав виду, редко-редко дыша и вслушиваясь в беседу сквозь шум кофемашины, он смог расслышать некоторые обрывки фраз: — Нет, ну ты представляешь? Этот электросамокат и так зачастил, а тут прямо ворвался к Архиповой. Я бы- — Ой, да что ты, — прервал его чужой голос, — не догадался что ли еще? — В смысле? — В коромысле. Так этот шокер к ней уже пол года же свои электрошары катит, а сегодня, кажись, на свидание позвал… Дальше Дима плохо слышал. Коллеги продолжали шушукаться, а в голове у него только раз за разом звенело подтверждение его ранней теории и какой-то неприятный звон. Помимо этого, совершенная пустота. Он взял сильно горячее кофе и хлебнул, тут же обжигаясь — и ему вдруг несвойственно ярко захотелось разбить кружку об угол стола, что предательски впивался в бок. Но он лишь сжал ручку немного сильнее и ушел к себе за стол. Допив кофе-жижу практически залпом, он допечатал отчёт и закрыл рабочий компьютер. Глаза болели и казались слишком горячими, а голова гудела от букв, вспомнилась утренняя переписка. Теперь было почему-то обидно — хотелось сейчас услышать знакомый бархатистый голос Хольта… а. Ах. До этого крепко сжатые глаза распахнулись. Нужно найти сразу тридцать причин, почему догадка далека от реальности, но он не может найти ни одной, что он не в состоянии опровергнуть. Ситуацию глупее, чем эта, невозможно было представить. «Вот Игорь поржет», подумалось Дубину. Впрочем, самому смеяться не хотелось — да и плакать тоже. Больше всего хотелось просто упасть лицом в стол; но вместо этого он встал из-за него. Да и как оставаться тут дальше? Он спешно ушел (сбежал) с работы, даже не задержавшись для того, чтобы попрощаться лично с несколькими коллегами, что все оставались в участке, заполняя то отчеты, то кроссворды.       Дима не замечает, что слегка дрожит, пока перебирает в мыслях все те встречи, все действия и слова как под микроскопом. Теперь он замечает то тут, то там звоночки, подсказки. Вспоминает, как рисовал только портреты Хольта пару недель. Сейчас они лежат у него дома на этажерке, аккуратно сложенные в стопку с любимыми работами Дубина.       Когда он выходит на улицу и ему прямо в лицо дует вечерний ветер, становится легче. Все так же немного жжет глаза от какой-то детской досады и от переутомления, но прохладный воздух как будто немного остужает. «Хотя нечему там и пылать. Все потухло еще до того, как смогло разгореться», — утверждает он сам себе. Дима глянул на часы и направился к ближайшей станции метро. Еще есть время заехать поесть шавермы — той самой, которую он так любит; той самой, которую любит Оливье.       Всего лишь пару минут спустя перед участком появляется дорогая машина — такси, в которое садится Мария Архипова. Но Дима уже повернул за дом и скрылся между шумными улицами. …А в ресторане в это же время скучал Август. Мария не опаздывала: была, как обычно, пунктуальнее некуда. Если подумать, это даже немного наскучивало. Архипова была ужасно правильной и строгой; непреклонной. В начале это было интересно: хотелось узнать, правда ли она такова всегда, хотелось завоевать железную леди и посмотреть, что же скрывается за завесой образцового генерал-лейтенанта. Но, как оказалась, она и характером была сросшейся с титулом, — или, по крайней мере, она хотела, чтобы Хольт думал именно так.       Кто-то из сопровождения на ухо сообщил, что госпожа Архипова прибыла. Хольт поднялся, отряхивая бордовый костюм и вставая в очередную выученную позу. Обычно, увидев его таким, те редкие люди, которых он соизволил пригласить на свидание, окончательно становились очарованными обольстительным бизнесменом. Но сегодня должно было быть полюбопытнее: это ведь был первый неформальный, несущий подчеркнуто личные мотивы, ужин с Марией. Это сулило хоть какой-то успех в игре Август. Хотя, это уже не заставляло позвоночник искрить от азарта, как раньше. — Frau Мария! Рад видеть вас. Присаживайтесь, — он лучезарно улыбнулся вошедшей женщине, непроизвольно, мысленно отмечая, что та даже не стала переодеваться из формы. Жаль. — Добрый вечер, Август, — как всегда прохладно поздоровалась Мария, усаживаясь напротив и говоря, по обыкновению. с толикой какого-то величия. Ну, хоть что-то. Разговор не задался с самого начала. Архипова отвечала односложно, а иноязычные фразочки, от которых большинство бы осыпалось и поплыло, разбивались о нее, как волны о скальный гребень. Она смотрела практически не моргая: и, пару раз, Хольта передернуло от этой ее странности. Интерес не возобновился, а, наоборот, напрочь исчез, оставляя лишь легкое раздражение. Захотелось все бросить и уйти. Он даже искренне пожалел, что ради этого пропустил встречу с Димой. Дима. При мысли о нем, приклеенная двухмерная улыбка становится чуть более настоящей. Единственный его друг во всем Петербурге за эти полгода. Почему-то перспектива сейчас сидеть на холодной лавочке и есть шаверму согревала его сердце куда больше, чем дорогое вино, и Август все больше сокрушался об этом потраченном зазря вечере. Подняв глаза на Марию, он изрек очередную строчку на французском — та отчего-то, в первый раз за вечер, улыбнулась. Искряще — словно снег, блестящий под ярким солнцем холодной зимой. Воистину эффектно, она сочетала в себе чистый холод и какой-то шаблонно русский тип непоколебимости. Однако, он представлял на ее месте совершенно другую улыбку: теплую и солнечную, согревающую, как горячий чай. Знакомую улыбку. Да и волосы у Марии какие-то слишком светлые, слишком ярко смотрящиеся на фоне помпезного декора ресторана — не так, как он представлял. Пшеничные бы выглядели намного лучше. Да, совсем как у… как у Димы. Сердце пропустило удар и вдруг застучало часто-часто. На автомате он что-то ответил Архиповой, а сам как-то слишком резко вцепился в подлокотники стула, будто попытался ухватиться за что-то, чтобы остановить мысленный поток. Не получилось. Он все перепутал, не задумался ни разу, не придал значения своим мыслям… Стало одновременно и жарко, и холодно. Заряды тока неприятной дрожью поскакали по телу, искря в волосах, покалывая кожу. Позвоночник стал неудобно нагревать дорогой костюм, а мысли, кажется, бежали со скоростью сто миль в час. Нет, конечно, паззл быстро складывается. Хочется прокричать «Но это же элементарно, Ватсон!», — но ничего, блять, не элементарно. Он дежурно улыбается, скрывая растерянно бегающие глаза темными очками, практически мурлыкает прощание настороженной Архиповой и почти взлетает из-за стола, сам задаваясь вопросом, как умудрился сохранять лицо настолько долго перед этой генеральшей. Он практически рычит «Маску» своей свите и спешно выходит из ресторана, устраиваясь в машине. Темные пятна танцуют перед глазами, но образ все Димы не растворяется. Сердце колотит и, кажется, больно колет — но он не сильно чувствует это. До ужаса странно, как все остальные ощущения затапливает чувство фрустрации из-за упущенного, словно бы он пришел вторым в забеге. Как можно было не понять? Нехватка времени? Неудачные обстоятельства? Простое пренебрежение? Все эти причины такие до ужаса незначительные, что Хольту мерещится, что он сейчас просто-напросто разгромит все электричеством. Как в подтверждение, на улице мигают фонари и свет из окон близстоящих домов. Он, конечно, сможет покрыть их счета, но времени на разборки уже совершенно нет Надо что-то решать. Дима. Добрый, хороший Дима, с которым он даже не поздоровался сегодня — упустил так чертовски много времени, играя в бесполезную игру с генерал-лейтенантом Архиповой. Мысли сплетаются в комок, а импульсивный порыв берет верх и, пока мозг все повторяет «Блять пиздец нахуй» и все прочие нецензурные выражения, что Хольт успел подхватить за полгода в Питере, он бросает водителю, чтобы тот немедленно вез к Диме, а сам пытается хоть как-то делать дыхательную гимнастику. Не хватало еще показаться на пороге Дубина залитым кровью. Поездка, казалось на небольшое расстояние, почему-то заняла, по ощущениям, несколько часов. Наверняка по дороге разлетелось пару фонарей — ничего, завтра он со всем разберется, а сейчас ему нужно было в квартиру Дубина. В ту, в которой они пару раз пили чай после затянувшихся прогулок, в той в которой один раз Оливье уснул у Димы на руках… Как только водитель притормозил, Август практически выпал из машины. Он запнулся, выбил лампочку, высказал пару ласковых асфальту и, кажется, миру в целом. Наконец, широким шагом он направился к подъезду, возле которого до сих пор сидели бабульки; те замолчали, настороженно посматривая на непонятного мужчину. Очень вовремя какой-то мальчик выбежал из дома, открывая тяжелую дверь, которую тут же подхватила облаченная в перчатку рука Хольта. Ещё до того, как кто-то из сидящих старушек успел возмутиться, он проскользнул в здание. Пахло сырым подъездом. В носу неприятно сушило, позвоночник натужно трещал, отдаваясь скрипучим звуком в ушах, — наверное, еще и светился, — Августу не было дела, честно говоря. Он практически одним прыжком преодолел первый пролет ступенек, но дальше сбавил обороты и просто торопливо засеменил вверх. С каждой пройдённой ступенькой вверх, сердце уползало ниже и ниже. Казалось, что высота пролета отрезвляла. Но думать над ситуацией снова и возвращаться было поздно, потому что Август уже стоял на правильном этаже, а на него, стоя возле своей двери, смотрел Дима. С шавермой в руке и в рабочей куртке. И даже абсолютно ужасном освещении каким-то образом различались черты Дубина. Удивленный изгиб бровей, поджатые губы, испытующий взгляд. Волосы наэлектризовались от напряжения. — Дима. Я... — Заходи, не стой там. Поговорим внутри. — Dmitry, I am serious- — Я тоже. И Хольт заходит, снимает туфли, проходя вглубь квартиры по мягкому ковру. Дима уходит наливать чай, а шум воды сливается с шумом крови в ушах. Хочется упасть головой в стол, но кто его знает - не хватало разбить Дубину стол. Все необдуманные решения полонят мысли. А что, если он занят? Не может быть, он бы уже давно сказал. Это все-таки Россия. Нет, конечно, на гомофобию большинства Августу было наплевать, но вот Дима… это имело шанс стать очень болезненным ударом по гордости. Мысли путались, обрывались, тянулись дальше и мешали дышать. На кухне Дима судорожно пытался понять, что же такого случилось. Он успел достать уже три разных сорта чая и теперь пытался понять, что же заварить. После третьей сбившейся считалочки, он просто сдался и взял беспроигрышную ромашку. Пару минут он просто смотрел в закипающую воду, а потом вдруг подорвался к зеркалу. Растрепанный, уставший и с неважным настроением, он сейчас, вдобавок, был разукрашен соусом от шавермы; он почти остервенело принялся оттирать соус с уголков рта и щек. Вода была теплая, и на том спасибо. С чаем, Дима вышел настолько притворно спокойный, что самому было немного не по себе. Хотя, бросив взгляд на взъерошенного и явно нервничающего Хольта, ему стало еще больше не по себе: что такого могло случиться, чтобы хладнокровный бизнесмен так волновался, и кроме того, приехал домой к лейтенанту прямо посреди встречи с Архиповой... Дима пододвинул кружку к Хольту, — зеленую, с цветочками, мама подарила ему еще давно — и налил туда ароматный, слабо заваренный ромашковый чай. Август протянул руку к кружке и, слегка неловко обхватив тонкую ручку, отпил. И сразу же подавился из-за кипятка. Разговор начинался действительно взрывным образом. После того, как Дима пробормотал «Прости, не предупредил» раз десять и они вместе вытерли все остатки расплесканного чая, атмосфера, казалось, немного улучшилась. Ломанная неловкость пропала, а Август выдавил какую-то несмешную шутку, которую вычитал в «Вместе». Как всегда, время нещадно бежит. Молчание затягивается уже слишком долго; прочистив горло и чувствуя пощипывание электричества в затылке, Хольт заговорил. — Dima, во первых, я думаю мне стоит извиниться перед тобой, — при этих словах Дубин застывает в недоумении, но не перебивает. Ждет. — Я практически ворвался к тебе домой поздно вечером, отменил нашу прогулку но всё равно пришёл. Я… мне жаль, что так получилось. Диму накрывает облегчение вместе с разочарованием, съедающим его изнутри. Август зашел просто извиниться… а он такого себе уже напридумывал. — Ничего страшно- — Dmitry, mon cher, я не закончил. — Дима не вклинивается дальше и заодно молча проглатывает все надежды, которые навязчиво лезут в голову и шепчут странности на ухо. Август втягивает воздух, как будто с тяжестью, его глаза нехарактерно бегают. Вообще странно его видеть таким, но после чая он кажется немного расслабленнее. — Listen, sunshine, все это время ты по удивительному дружелюбно относился ко мне и Оливье. Ты показал мне свои любимые места, ты даже связал ту шапку для него. И до сегодняшнего вечера, я думал что счастлив иметь такого друга, — дальше у Димы замирает сердце. Хочется знать, но, в тоже время, до ужаса страшно слышать, что же скажет Август. А тот сам боится продолжать, слова не складываются ни на одном языке, лишь тают во рту, как снежинки. Остается только одна мысль. — Я не хочу быть с вами только друзьями, Dmitry, — только когда имя вылетает изо рта он понимает, что сказал это вслух. Кровь шумит в ушах и он впервые за очень долгое время натурально краснеет. Сердце окончательно пробивает пол и летит вниз, вниз, вниз, достигая самого ядра земли в мгновения молчания в теплой квартире на пятом этаже. — Ну... — голос у Димы слегка хрипит от того, что в горле пересохло. Сейчас кажется, что это все какая то шутка, и он просто продолжает панч-лайн. — ...Целоваться не буду, я шаверму с луком ел сегодня. В голове ни вопроса, ни мысли, только бешеный ритм сердца отстукивает свой барабанный марш. Только ликующее понимание, победа, вкус адреналина на обожженных губах. В ушах звенит, и Август думает, что, наверное, падает в обморок или что у него вот-вот пойдет кровь из носа, но смотрит на блондина — и становится легче. Тот улыбается, как весна, и в давно, казалось бы, заледенелом сердце распускается забытый даже им самим бутон. И Хольт смеется, не поставлено, с надломом посередине, но искренне и чисто. По-настоящему. Так, что перехватывает дыхание, сосет под ложечкой и позвоночник пускает щекочущие заряды радости по телу. И в теплой квартире на пятом этаже становится еще теплее: все потому что там живет второе Питерское солнце. И, может быть, лампочки сегодня подпитывает новый, более сильный заряд.