Капризы и сюрпризы

Тодороки не суетился. Методично решал одну проблему за другой, из-за чего складывалось ощущение, что решает он десять проблем одновременно: подбирает украшения, дает советы по макияжу, застегивает платья, бурча о том, что этим должны заниматься ассистенты. Одним точным движением он изменил драпировку на юбке, преобразив весь силуэт, затем оценил несколько причесок одновременно и распорядился, как их улучшить. Шото парил в центре хаоса, оставаясь чуть ли не единственной неподвижной точкой в урагане ткани, блесток и нервных моделей. К нему подбегали помощники; альфа слушал, кивал и давал простые короткие указания. – Длина. Убери два сантиметра снизу. Эту брошь – на левую сторону. Помаду заменить, живо. Один из моделей, долговязый тонкий омега с волосами цвета сирени, нервничал, что рубашка плохо сидит в плечах. Шото подошел, не делая резких движений. – Позволь, – тихо сказал он, встав позади омеги. Смотря на его отражение в зеркале, он указал пальцем, не дотрагиваясь. – Складка здесь? Это не дефект кроя. Это особенности строения твоего тела. Это нормально, просто ткань нужно уложить иначе. Он выискал взгляд ассистента-беты в суете человеческих тел и жестом показал, как поправить драпировку. Когда та не сразу поняла, Шото взял со стола длинную деревянную линейку и аккуратно, тычком, продемонстрировал на манекене нужное движение. Мидория с восхищением за всем этим наблюдал. Альфа был не просто частью этого мира, он был его основополагающим. Другой модели нужно было поправить застежку на спине. Тодороки сделал это двумя пальцами, взявшись исключительно за металлическую фурнитуру, его кожа ни на миллиметр не коснулась кожи омеги. Его вежливость поразила Изуку. Это была какая-то сверхвежливость. Модели не нервничали от близости альфы, а наоборот, казались спокойными и уверенными. Шото не пялился. Он смотрел на них как на живой манекен, как на элемент композиции. Это была подчеркнутая, почти хирургическая вежливость, неестественная бережность. Одной темненькой напуганной омеге Тодороки участливо сказал: – Плечи расправь. Улыбайся. На тебе искусство, а не груз. Покажи его, – и его руки описали в воздухе нужный жест, даже не приблизившись к ее плечам. Внезапно в зале послышался шум, и все модели, как по команде, выстроились в линию. Лихорадка сменилась сосредоточенной тишиной. Мидория непроизвольно перестал дышать. Дизайнеры и визажисты сделали последние штрихи, и группа омег, перешептываясь, скрылась за тяжелым занавесом, ведущим в зону показа. Шото проводил их взглядом и с удовольствием на лице потянулся. Он повернулся к Изуку, его лицо стало обыкновенно добродушным. – Как-то так, – он подошел к омеге. – Не душно? У нас здесь всегда немного суетливо. – Всё хорошо, – Мидория слегка кивнул. – Я никогда не был в таких местах. И немного удивлен. Интересная у тебя работа. Ты похож на дирижера в оркестре из взбешенных скрипок, – пошутил он. Тодороки посмеялся. Он прошел вглубь студии и качнул головой, призывая омегу за собой. – Пойдем, тут сейчас будет не продохнуть. Он прошел через боковую дверь в соседнее помещение. Им оказалась мастерская. Изуку с интересом огляделся. Воздух здесь пах иначе – деревом, краской, бумагой и маслом, которым смазывают швейные машинки. Для непосвященного человека в лице Мидории обе комнаты выглядели невообразимым хаосом, он глянул удивленно на альфу и понял, что тот сможет ориентироваться здесь с закрытыми глазами. Он непроизвольно вспомнил Бакугоу, который терпеть не мог беспорядок и отказывался существовать в таких условиях. На полу были разбросаны бумаги с раскадровками, чем-то напоминающими строительные планы зданий. На столах скопом лежали ткани, инструменты и журналы; на стенах висели эскизы и записки, оставленные сотрудниками друг для друга или для самих себя. Вдоль стен стояли манекены, где-то голые, где-то частично одетые, с некоторых свисали полуготовые наряды. – Вижу осуждение на твоем лице, – улыбнулся Шото. – Да, у нас здесь бардак. Вернее сказать, у меня. Здесь никто ничего не может найти, но убираться бесполезно. – Почему? – Изуку осторожно подошел к нему, боясь на что-нибудь наступить. – Через час от уборки не останется и следа. Но мне это не мешает, – альфа радостно потер ладони и сел на стул, доставая из ящика стола сантиметр. – Так, – он посмотрел на омегу с легким прищуром, – что мы будем для тебя шить? – Для меня? – Мидория растерялся. – Так, я на это не подписывался, – отрезал он взмахом руки. Тодороки вздохнул. – Очень жаль. У тебя такие пропорции, – он посмотрел на Изуку глазами пластического хирурга, – одну достоинства, никаких недостатков. На таком холсте творить и творить! – альфа быстро приблизился к омеге и взмахнул руками вокруг его тела в трепетном жесте. – Я хороший дизайнер, и мне хорошо платят, но у компании строгие правила, – он отошел. – Ты про выделяемые средства? – Нет, я про требования к моделям, – Шото оперся бедрами на стол и грустно ссутулил плечи. Мидория удивился про себя, куда делался тот весельчак. – Ты же их видел. Тонкие, длинные, худые до костей. Они как манекены, одежду на них шить удобно. Но совсем не интересно. Другой дело – ты, – Тодороки с живым интересом повернулся к нему. – Ты объемный, фактурный, рельефный! Я осудил твой гардероб, извини, но я просто не понимаю, как ты можешь носить такую одежду, ведь у твоей фигуры нет недостатков, одни достоинства, которые так и просят, чтобы их подчеркнули! Изуку отпрянул. Он посмотрел альфе в глаза и быстро отвернулся. Укол обиды пронзил его сердце, омега сам не знал почему. Шото был навязчивым, прилипчивым и чрезмерно щедрым на доброе отношения, Мидория старался не допускать таких мыслей, но ему казалось, что альфа увлекся им, как человеком. – Так… я для тебя что-то типа музы? – тихо спросил омега. – Я редко использую такие изысканные слова, – улыбнулся Тодороки, – но да, – и снова подошел к нему. – У тебя такие изящные руки, статная спина, виден рельеф мышц! – он взял его за руку, с восхищением переворачивая. Мидория медленно извлек ее обратно. – Я работаю фитнес-тренером, – кисло сказал он. – И занимаюсь спортом почти каждый день. План тренировок, питания, ничего сложного. Если уделишь этому несколько лет, сделаешь такую же форму, даже лучше. Ты же альфа, у вас это легче, – Изуку вздохнул. – Спасибо, что пригласил меня, – сказал он, не зная, зачем согласился пойти. – Спасибо, что помог мне с бывши.., с вещами… и всё остальное. Я пойду. Его голос прозвучал грустнее, чем омега того бы хотел; Шото резко переменился в лице. – Что такое? – тихо спросил он. – Я обидел тебя? Извини, если мои комментарии были неуместными. Я не разглядывал твоё тело, ну, то есть разглядывал, да, но я ничего непристойного в виду не имел. Это просто профессиональная деформация. Я оцениваю тела всех людей, которых вижу! – Тодороки всплеснул руками. – А может я хотел, чтобы ты имел в виду что-то непристойное! – огрызнулся Мидория. Альфа остолбенел. Он издал слабый смешок, а Изуку резко отвернулся, прикрывая лицо рукой, боялся, что Шото увидит, как он вспыхнул. Омега собирался объяснить, что именно он хотел сказать, но внезапно дверь распахнулась, и в комнату влетели двое почти голых моделей. На них были только колготки и паника. – Тодороки-сан! Кимоно «Утренняя роса» не застегивается! Там шнуровка сползает! – Я у меня на чулке затяжка! Запасных нет! Шото потребовалось несколько секунд, чтобы переключиться, но разобрался он быстро: – Попроси на складе аэрозоль, он замаскирует затяжку. А кимоно отдайте Микоте, пусть заменит шнур или поднимет всю шнуровку сантиметра на два-три. Живее. Взволнованные модели кивнули и умчались, Тодороки медленно закрыл за ними дверь. – Эм, – он прижался к ней спиной. – Ты же обижался, когда я шутил пошло. И я понял, что тебе это не нравится. Да и грубо смотреть на людей, как на сексуальный объект. Я не пойму, что я делаю не так. Почему ты злишься? Изуку замялся. – Я не хочу, чтобы ты смотрел на меня, как на сексуальный объект. Конечно, нет! Но ты смотришь на меня, как на манекен. Это почти то же самое. Ты и на них на всех так смотришь. Да, я более спортивный и – как ты говоришь – фактурный, но для тебя – тоже просто манекен. Тело. Все смотрят на меня так. И на работе тоже. Их интересуют мои мышцы, процент жира, план тренировок. Почему-то я думал, что с тобой будет по-другому. Не знаю почему. Глупо, – Мидория попытался его отстранить, чтобы выйти за дверь, но Шото неожиданно схватил его за руку. Всё произошло так быстро, омега, погруженный в неприятные чувства, не успел отреагировать: Тодороки развернул его, прижал к стене и поцеловал. Зеленые глаза Изуку непроизвольно распахнулись. Губы Шото оказались сухими и шершавыми; в первую секунду Мидория замер, но через мгновение ответил на поцелуй. Его тело двинулось само, свободной рукой он схватил альфу за плечо и потянул на себя. Тодороки вжал его в гладкую поверхность двери всем своим весом. Изуку чувствовал жар его тела через тонкую одежду. Быстро Шото отпрянул. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, едва соприкасаясь кончиками носов. Мидория рвано вздохнул, собираясь что-то сказать, но Тодороки схватил его за голову и снова поцеловал. На этот раз поцелуй был более грубый и мокрый, его язык проник в рот Изуку, тот непроизвольно приподнялся на носочки. Альфа прижал его к себе. За дверью послышался шум, кто-то попытался войти, но Тодороки с силой надавил на неё левой рукой, не позволяя открыть. Ассистент за стенкой в голос этому удивился и зашумел ключами. Мидория позволил себе ещё несколько мгновений насладиться близостью Шото, но после с трудом отстранил его от себя, шумно вздыхая. Синхронно с этим дверь распахнулась. Изуку замер, не шевелясь. Между ним с альфой сохранилась недопустимо близкая дистанция, но никто не собирался отходить. Ассистент удивленно осмотрел их, а после неожиданно весело выдал: – А я сразу догадался, что вы женаты! – он кивнул сам себе. – Тодороки-сан, что ж вы так, в отпуск бы слетали, молодоженам зачем на работе торчать? Хотя без вас мы, как без рук… – Мидория глянул на альфу, ожидая, что тот как-то оправдается, но Шото лишь согласно кивнул. – Так, нужна ваша подпись, – бета протянул ему бумаги, Тодороки с веселым видом их подписал. – Если больше ничего не требуется, мы пойдем, – быстро бросил он и, схватив омегу за руку, вытянул его прочь. Изуку пребывал в замешательстве, но задал вопрос только тогда, когда они оказались на улице: – Что это было? Почему ты не сказал, что мы не женаты? – он потянул альфу за локоть, разворачивая к себе. Тот мягко посмотрел на него и склонил голову набок. Его глаза, внимательные и хитрые, заскользили по телу омеги, и тому показались, что в эту секунду Шото смотрит глазами альфы, а не глазами дизайнера. – Ты тоже там был, – усмехнулся он. – В смысле? – Сам почему не сказал? Мидория сморщил нос. Вся романтическая магия момента испарилась. – Больно надо! – он резко развернулся и направился к машине, возмущенно скрещивая руки на груди. – Твои люди. Мне всё равно, что они думают. Себе в след он услышал довольный смех. – Узнаю того омегу в халате, – пошутил Тодороки и быстро нагнал его. – Заметь, ты идешь к моем ласточке, как к себе домой. Ну чем мы не супружеская пара? – он расплылся в довольной улыбке. – Заткнись, – огрызнулся Изуку. Он попытался открыть дверь кабриолета, но та не поддалась. – Разблокируй. – Или что? – Шото остановился на расстоянии двадцати сантиметров от него. – Или вся улица увидит пятую точку твоего «мужа». – Ты опять попробуешь перелезть через дверцу? – улыбнулся Тодороки и отступил на шаг, освобождая ему место. – Прошу. Я хочу на это посмотреть. Мидория смерил его пренебрежительным взглядом и шумно вздохнул. – Ты берега попутал? – его голос прозвучал чрезвычайно опасно. Шото взорвался хохотом. – Ладно, извини, муженек, – он галантно склонил голову, клацнул по автомобильным ключам и послушно открыл перед ним дверцу. Изуку сел и сразу отвернулся, закусив губу. Когда они мчали по городу, он пытался вспомнить, давно ли веселился так в последний раз… Уже дома Мидория с головой погрузился в работу, решив, что мысли об альфах не должны занимать такой бешеный процент его времени. Ему предстояло модернизировать свой дом, вернее, одну из его комнат для занятий спортом. Раньше Изуку работал в спортклубе, но около полугода назад перешел в онлайн. Это произошло не одномоментно: сначала несколько из его постоянных клиентов, переезжая, просили перенести занятия в дистанционный формат, потом несколько новеньких изъявили желания заниматься также. Со временем Мидория заметил, что с учетом комиссии залу, зарабатывать из дома для него даже выгоднее. Бакугоу осуждал это. Он считал неправильным постоянно торчать дома и вечно повторял, что невозможно поставить идеальную технику, не трогая тело человека. Изуку быстро перестал предпринимать попытки его переубедить. В расписании сегодняшнего вечера у него стояло несколько тренировок, Мидория с некоторым облегчением подумал, что впереди ещё несколько часов свободного времени. Он хотел сходить в магазин, но быстро вспомнил, что благодаря закупке от Тодороки, его холодильник полон еды. По обыкновению омега решил сделать недельные заготовки. Он не любил готовить, спокойно относился к этому делу, но не любил. И если была возможность оптимизировать этот процесс, Изуку прибегал к ней. Он забивал морозильник полуфабрикатами собственного производства: сырниками, котлетами, творожными ватрушками, суповыми заправками. Всем, что можно было однажды приготовить в большом количестве, а после – заморозить. Позже, во время созвонов с клиентами Мидория несколько раз ловил себя на мысли, что забыл о Бакугоу, об их отношениях и расставании. С усмешкой он подумал, что работа для того и существует, чтобы всеми своими сложностями вымещать мысли о личных переживаниях. Подопечные зарядили его позитивной энергией, и омега решил, что легко справится без Кацуки. Но стоило ему отключиться от звонка, как тоска с новой силой заполнила его тело. Холодное чувство скопилось в груди и опустилось к низу живота. Изуку судорожно сглотнул. Позднее время намекало, что пора готовиться ко сну, но омега выбрал уборку. Ему нужно было отвлечься. Начал он с малого: протер все горизонтальные поверхности: столы, полки в шкафах, подоконники, стулья. Потом переключился на вертикальные. Но и этого оказалось мало: Мидория вымыл полы и окна, чем вызвал у соседей немало удивления. Когда помещение оказалось вылизанным до блеска, а Изуку испытал усталость каждой мышцей своего выносливого тела, кровать наконец начала казаться привлекательной. Но сначала омега перестелил белье, и только потом позволил себе лечь. Он мечтал провалиться в сон, чтобы избежать тревоги. А тревога была. Скопилась где-то чуть ниже груди, в желудке, где обычно у людей поселяются бабочки. Она холодом распространялась по всему телу, заставляя конечности дрожать. От перенапряжения Мидория периодически вздрагивал, но позу не менял. Надеялся, что отсутствие движения и закрытые глаза сделают свое дело, но сон не пришел. Рука невольно потянулась к телефону. Омега проверил оповещения. Кацуки не писал. Изуку разозлился на самого себя за то, что в глубине души ему этого хотелось. Он перевернул мобильный экраном вниз и снова попытался уснуть. Сон не шел. Мидория снова взял в руки телефон. Экран ослепил его. Омега медленно зашел в мессенджер, открыл переписку. Последние сообщения неприятно кольнули его. Они носили бытовой, обычный характер, без намека на расставание; Изуку тут же выключил телефон. Его злило, что Бакугоу не пишет ему. Но ещё больше его злило, что его глупое сердце ждет этого. Не прошло и трех минут, как Мидория снова оказался в их переписке. Его пальцы сами собой застучали по клавиатуре. Но сообщение он так и не отправил. Глупо. А что писать? Днем он разбрасывался такими громкими заявлениями, чтобы что? Ночью передумать? Подальше от необдуманных поступков, Изуку отложил телефон на стол, в противоположный конец комнаты, и снова лег. Он уставился в потолок, медленно моргая. Он пытался абстрагироваться, но чувство, что его жизнь трещит по швам, не давало покоя. Утром какая-то часть Мидории надеялась, что всё произошедшее – сон. Он пытался отвлечься на рабочие заботы и домашние дела, но не мог себя обманывать: ему не хватало запаха Кацуки. Его присутствия. Его суетливых передвижений, ворчания, взглядов и редких нежных прикосновений, которые Бакугоу дарил, находясь в благодушном расположении духа. Кацуки был аккуратным и педантичным. Для него у каждой вещи было своё определенное место, для каждой ручки – свой пенал, для яйца – ячейка на верхней полке холодильника. Изуку не любил эту его черту, вернее, альфа не любил, что омега устраивает беспорядки, из-за этого они ругались. Иногда Мидория думал, что без этой ерунды им жилось бы легче. Сейчас он скучал. Перед обедом Изуку успел провести две тренировки и с удивлением для себя отметил, что чувствует себя уставшим. Это было странно: обычно Мидория ел за двоих и ощущал себя способным свернуть горы. Необычное ощущение вызвало в нем волну негодование: невозможно, чтобы проблемы в личной жизни влияли на его спортивные достижения и дела. Стараясь отвлечься от мыслей, Изуку отправился на пробежку. Свежий воздух растрепал его волосы. Мидория медленно вышел из дома, его тело слегка покачивалось, омега успел испугаться, что разучился ходить, но стоило начать бежать, как ноги понесли его вперед. Изуку хорошо знал район. Ему было приятно увидеть старые улочки, дома и некоторых пожилых соседей, которые приветливо махнули ему, заметив. Омега выбрал предельно длинный маршрут, надеясь избавиться от переживаний и осмотреть архитектурные изменения. Стремглав пролетели пятнадцать километров. После обеда Мидория провёл ещё три персональных занятия. Всё это время он ждал звонка от Бакугоу, но тот даже не появлялся в сети. Вечером Изуку отправился в спортзал. На входе знакомый тренер окликнул его. – О, какой люди! Изуку, приветик, – в его руку влетело золотое нечто. – Давно тебя не видел. Пришел подкачать свою попочку? – нежные проворные пальчики коснулись его бедер и слегка сжали. – Юга! – Мидория схватил друга за плечо. – Хватит меня лапать, – возмутился он, но губы растянулись в улыбке. – Привет. Я тоже рад тебя видеть. Они крепко обнялись. – Выглядишь уставшим. Как ты? – Аояма потянул его за локоть внутрь. Они работали несколько лет в одном клубе и сильно сдружились. Юга преподавал хореографию и, сколько Изуку его ни уговаривал, не соглашался набирать массу. Аояма был настолько тонким и легким, что иногда Мидория думал, что смог бы использовать его вместо штанги для тренировки верхней части тела. Но шутить об этом не рисковал. – В норме. – Где твой суженый-ряженый? Вы ж вместе по вечерам ходите. Когда у него бой следующий? Вы опять вместе на соревнования поедите? – Юга был энергичным, как и всегда. Изуку посмотрел на него нерешительно. – М, – он замер около входа в раздевалку. – Давай я сначала позанимаюсь, а потом мы поговорим, – предложил со вздохом. – Для тебя всегда твоя попа была на первом месте! – Аояма театрально закатил глаза и для убедительности всплеснул руками. Давал о себе знать его профессиональный опыт. – Куда ещё больше? – он очертил пальцами в воздухе круги. Мидория слабо посмеялся. – Я потом тебе всё расскажу. – Есть, что рассказывать? – удивился Юга, но, заметив потрепанный взгляд Изуку, терпеливо кивнул. Мидория короткими мнущимися шагами прошел к раздевалке, его туловище неестественно качалось из стороны в стороны. Омега сложил вещи в шкафчик, натянул браслет на середину предплечья и наполнил бутылку водой из кулера. Его ждала тяжелая тренировка на низ тела, по окончании которой он надеялся если не в ноль, то близко к нулю избавиться от переживаний. Но в зале его ожидал неприятный сюрприз. Проход к тренажерам располагался между зоной рингов и залами групповых тренировок. Посредине ринга он заметил колючую белобрысую макушку, мельтешащую из стороны в сторону от быстрых подпрыгивающих движений её хозяина. Сердце Изуку сжалось.