Капризы и сюрпризы

Автомобиль Тодороки замер у тротуара с тихим урчанием. Изуку сумел справиться с дверью, вышагнул на асфальт и, не глядя на Шото, направился к дому. Тот выглядел чужим и незнакомым, будто омега не появлялся на его пороге несколько лет. Каждое его движение было отточенным, резким, будто он репетировал своё появление последние полчаса. Выхватил ключи из кармана и с такой силой вонзил их в замок, что, если бы он промахнулся на какой-то миллиметр, дверь бы треснула. – Не суетись. Просто сделай, что собирался, об остальном не беспокойся, – негромко сказал Тодороки, направляясь следом за ним. Мидория зыркнул на него, но ничего не сказал. Его грудь сжало, и начало казаться, что он утратил возможность говорить. В прихожей никого не оказалось, хотя Изуку и ожидал, что столкнется с Бакугоу нос к носу. Он успел подумать, что альфы дома нет, но радость длилась недолго: дверь в комнату распахнулась. Кацуки был бледен, под глазами залегли тёмные тени, но в его позе читалась прежняя агрессия. – Наконец-то соизволил явиться, – прошипел он, быстро приближаясь к омеге. Тот маневренно обошел его по дуге, игнорируя, и прошел в гостиную. Взгляд Бакугоу тут же переметнулся на Тодороки, который спокойно переступил порог. – Ты зачем приперся? Вышел нахер отсюда. Тебя не приглашали, – Кацуки подошел к Шото на недопустимую для незнакомых людей дистанцию и шумно выдохнул ему в лицо. – Здравствуй, – поздоровался Шото с невозмутимой вежливостью, оглядывая прихожую с видом искусствоведа в музее. – Мы ненадолго. Бакугоу плотно сжал зубы и слегка приподнял верхнюю губу, демонстрируя передние зубы; в этом действии читалась животная угроза. Изуку тем временем уже нашел несколько больших пакетов и сумку, куда методично запихивал вещи. Его пальцы мелко дрожали, казались чужими, и он удивлялся, как может ими управлять. – Деку! – послышался крик Кацуки, но омега не вздрогнул. Он услышал шаги и спиной почувствовал, как альфа встал позади него. – Отвечай, когда я с тобой разговариваю! – его дыхание огнем распространилось по затылку Мидории. Тот не отреагировал, молча продолжая сдергивать одежду с вешалки и сминать её в бесформенные комки. Он старался делать вид, что Бакугоу – всего лишь раздражающий фоновый шум, но его с потрохами выдавали небрежные движения трясущихся пальцев. На несколько секунд в доме воцарилась тишина, Изуку успел подумать, что оглох, как над его ухом снова тяжело вздохнули. – Деку, давай всё обсудим. Спокойно. Движения Мидории замедлились вне его желания. Внутри появилось странное мокрое чувство слабости, которое появлялось всякие раз, когда они мирились. Кацуки взял его за локоть и развернул к себе. Изуку посмотрел в рубиновые глаза альфы, это стало его ошибкой. Казалось, Бакугоу смотрел совсем беззлобно и нежно, как он смотрел всякий раз, когда утешал омегу после неудач. У Мидории защемило сердце. Он любил этого человека со времен детского садика, и эта любовь не могла так легко пройти. – Ты пил вчера? – тихо спросил Кацуки, пользуясь его замешательством. Изуку уже почти готов был ответить, но не успел: – Тебе же нельзя! Этот урод тебя споил? – Бакугоу резко обернулся на притаившегося на подлокотнике дивана Тодороки. От его тона Мидория взбодрился и резко дернулся, вырывая руку из пальцев альфы. – Не прикасайся ко мне. Я здесь за своими вещами. Ты – часть интерьера. Неинтересная часть. Кацуки задышал глубже, его скулы запрыгали. С перекосившимся лицом он наблюдал, как Изуку продолжает собираться, как неаккуратно распихивает имущество по пакетам и быстро перемещается по комнате. – И что ты намереваешься делать, а? Сегодня уезжаешь – завтра приедешь. Зачем это ребячество? Давай поговорим, как взрослые люди. – Мне не о чем с тобой говорить, – отрезал Мидория и сам удивился, как холодно прозвучал его голос. Кожей он ощущал взгляд Бакугоу, чувствовал его резкий запах и не мог собраться с мыслями. Венка на виске Кацуки ритмично пульсировала, а Изуку думал, что вот-вот и она лопнет. – Красивый у вас ремонт, – неожиданно заметил Тодороки, его голос прорезал воздух. Омега непроизвольно вздрогнул: уже успел забыть о его присутствии, – и ускорился. – А тебе-то что надо? – ядовито спросил Кацуки. – Думаешь, тебе что-то перепадет? Подобрал его голую жопу, как щеночка на улице, и считаешь, что можешь себе забрать? Поиграться и выбросить! Думаешь, за него заступиться некому? – он попытался схватить Шото за плечо, но тот увернулся. – Интересная теория, – коротко отозвался Тодороки. – Но не надо всех судить по себе. – Да что ты знаешь! – ладони Бакугоу сжались в кулаки. – Мы с ним много лет вместе. Выметайся отсюда. Наша семья тебя не касается, – процедил он тихо; всё его тело задрожало от мышечного перенапряжения. Мидория, заметив это, встал между ними. Он знал, что Кацуки предельно близок к тому, чтобы что-то или кого-то ударить. – Хватит, – произнес омега без эмоции. – Ты сказал: «прости». Я сказал: «отвали». Всё, разговор окончен, тема закрыта! – он запихнул очередную футболку в сумку. Бакугоу оскалился, медленно потирая руки. Изуку знал, что он никогда не поднимет на него руку, но от этого взгляда ему стало не по себе. Но Кацуки смотрел поверх его головы на другого человека. Он отстранил омегу в сторону и схватил Тодороки за грудки, заставляя согнуться. – Думаешь, тебе с ним что-то светит? – тихо процедил он со сведенными под прямым углом бровями. – Да ты и дня его истерии не выдержишь! Шото спокойно поднял бровь. – Мне кажется, или ты проецируешь? Истерику я пока что наблюдаю только здесь, – он приподнял подбородок в сторону Бакугоу. – Заткнись. Заткнись и уходи по-хорошему, пока я мокрого места от тебя не оставил. – Уже бегу, волосы назад, – фыркнул Тодороки. Его лицо выглядело спокойным, а левый глаз, деформированный ожогом, казался даже расслабленнее, чем следовало. Раздался звон; альфы синхронно обернулись. На полу, покачиваясь, лежали полукруглые осколки большой стеклянной вазы, скинутой Мидорией со стола. Тот скрылся за дверью соседней комнаты, откуда выскочил через несколько мгновений с ноутбуком и несколькими длинными проводами, запутавшимися между собой. Бакугоу резко преградил ему путь, поняв, что омега движется к выходу. – Всё, хватит, – повторил Кацуки, но уже с отчаянием в голосе. – Деку, давай поговорим. Нормально. Без него. – Мы всё сказали. Пусти, – Изуку тараном устремился к двери, Шото незаметно вытек вслед за ним. – Если сейчас уйдешь, можешь больше не возвращаться! – огрызнулся Бакугоу. – Я этот цирк терпеть не намерен. Сегодня ухожу, завтра возвращаюсь! Я с твоими вещами носиться не буду. И этот урод не будет. Он тебя отымеет и смоется. А ты потом с соплями ко мне придешь! Или ты сам горишь желанием отплатить мне той же монетой? – альфа попытался вырвать сумки из рук Мидории. – Да стой же! Слушай меня! Изуку медленно застегнул молнию переполненной раздутой сумки и исподлобья на него посмотрел. – Никакого завтра не будет, – объявил он и, толкнув входную дверь левой ногой, вышел во двор. Шото, кивнув ошеломлённому Кацуки, вышел следом, по пути выхватив вещи из рук Мидории, и забросил их на сиденье. Омега неуклюже плюхнулся в салон, а Тодороки с удовлетворенным цоканьем языка завел машину. – По-моему, всё прошло не так уж и плохо, – заметил Шото весело через полторы минуты молчания. Они остановились на светофоре, и альфа сладко прикрыл глаза, подставляя лицо жаркому солнцу. – Надо было взять очки, – пробормотал он себе под нос. – Не плохо? – истерично повторил Изуку и скорчил такую брезгливую гримасу, что Тодороки не сумел не рассмеяться. – Не плохо?! Ты хоть понимаешь, как тебе повезло! – скороговоркой проговорил омега. – Он занимается боксом с десяти лет! с десяти! он мог тебя так приложить, что сейчас мы ехали бы в больницу… – Изуку без сил откинул голову назад. Альфа на несколько секунд задумался. – А я думал, он просто хорошо сложен, – протянул он, а потом тихо и искренне рассмеялся. – Мог бы предупредить, что он боксер. Впрочем, это не повлияло бы на мои действия, – с усмешкой добавил Шото и газанул на зеленый свет. Мидория посмотрел на него и слегка улыбнулся, глубоко вздыхая. Аромат Тодороки ненавязчиво окутал его, и омега поймал себя на мысли, что ему это нравится. Ему захотелось сказать, что у альфы нет никакого инстинкта самосохранения, но он передумал… Вернувшись в старый дом, Изуку почувствовал странную опустошённость. Адреналин схлынул, оставив после себя лишь усталость и горький осадок. Шото помог ему занести пакеты в прихожую и замер у стены. Омега хотел что-то сказать, но альфа так естественно вписывался в картину пространства, что у Мидории не возникло желания его выпроваживать. Он не знал, что должен делать и молча принялся расставлять книги по полкам, чувствуя, как Тодороки наблюдает за ним. – Слушай, – наконец сказал Изуку, не оборачиваясь. – Спасибо. За помощь. За… всё. Но ты можешь идти. Я справлюсь, – он шумно вздохнул, не способный справиться с бурей чувств. – Я знаю, – просто ответил Шото, подходя к сумке с одеждой и присаживаясь на корточки. – Но я остаюсь. Иначе ты закинешь вещи в самый тёмный угол шкафа и будешь ходить в моих спортивных штанах до конца дней своих, – пошутил он. – Они удобные! – огрызнулся Мидория. Тодороки не стал спорить. Вместо этого он открыл сумку и начал доставать вещи омеги, одну за другой, внимательно их изучая. Его лицо выражало всё нарастающую степень осуждения. – Слушай, – наконец произнёс он со странной интонацией в голосе. – Что это? – Что «что»? – не понял Изуку. – Это моя одежда. Футболки. Джинсы. Свитер. Не знаю, стоило ли их брать, но не оставлять же там… – он вздохнул. – Это не одежда, – поправил его Шото, держа перед собой на вытянутых руках одну из футболок с потрёпанным принтом какого-то героя. – Это… акты величайшего милосердия над тканью. Их пощадили, но забыли сообщить, для чего они предназначены. – Да брось ты, – фыркнул Изуку, но ему стало смешно. – Они нормальные! – Нормальные для того, чтобы мыть полы, – согласился Тодороки, откладывая футболку в сторону с видом эксперта по разминированию. – Скажешь, что у меня плохой вкус? – зло уточнил Мидория и приподнял брови. Он попытался выглядеть оскорбленным, но на деле злиться на этого альфу не мог. – Я этого не говорил, – уклончиво ответил Шото, качнув головой. – Но иметь такую фигуру, как у тебя, и надевать такое – просто преступление. – И давно это у нас альфы разбираются в одежде для омег? – фыркнул Изуку и положил предмет обсуждения в шкаф. – О других не знаю, но я лет пять уже, – протянул Тодороки, продолжая перебирать одежду Мидории. Тот понаблюдал за ним несколько секунд и понял, что вещи фасуются в две кучи в зависимости от того, считает ли Шото их «достойными». – Пять лет? – Ну, если начинать считать с момента получения диплома, то немного меньше. А если брать во внимание опыт работы – немного больше. Но в среднем да, пять лет. Изуку задумался на несколько мгновений, прежде чем выдать: – Ты дизайнер? – Ве-есьма-а проницательно, – пропел альфа и поднялся. – Вот это необходимо выбросить, – объявил он радостно, демонстрируя Мидории одну из куч. Большую. – Спасибо, – кивнул омега, забрал вещи из его рук и закинул комком на полку. – Правда выкидывать я ничего не собираюсь, – приторно улыбнулся он, на мгновение прикрыв глаза. – Твой гардероб – зона бедствия. Его нельзя улучшить. Его можно только заменить. Поверить мнению профессионала. – «Профессионал» от слова «анал», – пробурчал себе под нос Изуку, не прекращая разгребать вещи. Он не рассчитывал, что Тодороки его услышит, и – тем более – сочтет его шутку смешной. Но Шото неожиданно рассмеялся, а после сказал: – Ну, если предлагаешь, – он опер ладонь о дверцу шкафа, наклоняясь к нему корпусом. Мидория закатил глаза и мягко оттолкнул его ладонью в лоб. – А так да, – альфа встал ровно, улыбаясь. – По профессии я дизайнер. Или ты думал, что моя работа – подбирать полуголых омег на дороге? Нет. Это только хобби. А моя настоящая работа – спасать таких, как ты, от фасонов, которые надо было похоронить ещё в прошлом десятилетии. Омега закатил глаза, но сдался. Ему хотелось оспорить эти заявления, защитить свой вкус и гардероб или просто выпроводить Тодороки на улицу, но он не стал. Плюхнулся на пол рядом с разбросанной одеждой. –Ладно, мистер Спаситель. Просвещай. И что же не так с моим «бедствием»? Тодороки оживился. Он подобрал серый, бесформенный свитер, пристально осмотрел форму, швы и ткань. – Вот это, например. Он будет сидеть на тебе как мешок. Он не подчёркивает твою талию, а скрывает, и добавляет лишнего объема на спине. А это? – он ткнул пальцем в джинсы. – Посадка… её нет. Вообще. Это просто два цилиндра из денима. Конечно, человек с хорошей фигурой может носить и мешок из-под картошки и выглядеть при этом приемлемо, но это не отменяет того факта, что он утратит более половины своей привлекательности. Изуку слушал, и его первоначальное раздражение постепенно сменялось любопытством. Он смотрел на Шото, который, увлечённо жестикулируя, рассказывал о крое, тканях и силуэтах, и думал, что давно не чувствовал себя так умиротворенно. – А этот – я стесняюсь сказать – «фасон», – Тодороки сморщил нос и ложкой для обуви – больше ничего подходящего под руку не попалось – поддел очередную футболку Мидории, – является преступлением не только против стиля, но и против базовой геометрии. Он наверняка висит на тебе параллелепипедом. У тебя, между прочим, отличные плечи и линия ключиц. Зачем их прятать в этом мешке? Изуку закатил глаза. – Я просто люблю спортивный стиль. Спортивно-расслабленный, – оповестил он, прочерчивая полукруг в воздухе рукой. – А я что, против, что ли? – Шото снисходительно посмотрел на него. – Можно и спортивный. Дело не в стиле, а в вещах. Вернее в том, что они тебе не подходят, – он отбросил вещь в сторону. – Вот например, – альфа поднял джинсы, которые Мидория считал своими самыми удобными. – Посадка, при которой твои ноги, такие стройные, плотные, визуально становятся столбиками. Ты не хочешь подчеркнуть их форму? – Я хотел в них просто ходить! – взвыл омега измученно. – Не участвовать в конкурсе красоты! – Всё, что на тебе надето, так или иначе участвует в конкурсе, веснушка. Просто обычно ты занимаешь последнее место, даже не зная об этом, – Тодороки доброжелательно похлопал его по плечу. Изуку отстранился, закатывая глаза. Альфа с безжалостной эффективностью хирурга продолжал выносить вердикты одной вещи за другой. Он сначала комментировал их, потом отмечал особенности тела омеги – из-за чего тот чувствовал себя голым, – а после Шото угадывал, как вещь смотрится на Мидории. Про себя Изуку отмечал, что в своих предположениях Тодороки не ошибается. – Или взять эту кофту. Фасон ничего, длина, строчка, ткань. Но цвет! Он потеряется на фоне твоего тела, и ты будешь выглядеть болезненно. У тебя, – альфа мельком глянул на омегу, – средняя, даже почти высокая контрастность внешности. Это тоже надо учитывать. А цветотип теплый, и кожа желтая. – Я просто хочу ходить в удобной одежде, – обиделся Мидория и скрестил руки на груди, поднимаясь. – Я поставлю чайник. А то смотрю, ты надолго, – бросил он через плечо, двинувшись на кухню. Шото проводил его фигуру внимательным взглядом. – У тебя почти идеальная линия спины, только талия немного длинная. Ты мог бы носить мешковатые штаны на низкой посадке и выглядеть эффектно. Ну, если тебе так нравится спортивный стиль. Комплименты сыпались на него, как из рога изобилия, но в такой язвительной упаковке, что Изуку не знал, то ли обижаться, то ли краснеть. Он включил чайник и вздохнул. – Я подумаю! – У тебя отличная линия бедра, и, на мой вкус, нет смысла носить безразмерные штаны. Цвет волос такой теплый, неправильно гасить его этим грязно-серым цветом. Я вообще не понимаю, каким таким образом ты надел тот атласный халат, если твой гардероб состоит из скромных вещей офисной серой мышки! Мидория недовольно выглянул из кухни. – Он для особых дней. – В любом случае, – Тодороки перешагнул вещи, бесцеремонно разбросанные по полу, и двинулся к нему, – ты не постеснялся выйти в нем на улицу. Значит, ты не особенно стеснительный. Почему тогда у тебя такой гардероб? – Просто я предпочитаю удобство, – повторил Изуку. – Что за претензии? – Извини, – Шото примирительно улыбнулся. Мидория понадеялся, что на этом всё и закончится. – Просто у тебя нет вкуса, – подытожил альфа, а омега замахнулся на него кружкой. – Да я не говорю, что это плохо, – Тодороки отступил назад, выставляя руки вперед, – нельзя же во всём разбираться. Не злись. Я вот не разбираюсь в кулинарии. И ничего, не умер. Правда иногда живот болит, – он вздохнул. Изуку хотел сказать что-нибудь язвительное, но его губы сами собой растянулись в улыбке. Он вышел в прихожую оценить масштаб бедствия. На полу остались лежать три жалкие, «амнистированные» вещи. Всё остальное Тодороки сгрёб в одну большую позорную кучу. – Мой вердикт, – он встал рядом с омегой, – кремация, то бишь казнь через сожжение. Или отправка в благотворительный фонд с приложенным письмом извинений. Изуку посмотрел на эту кучу, в которую были вложены годы его жизни, его удобные, привычные вещи, и почувствовал укол обиды. Даже злости. – То есть, по-твоему, всё, что я ношу, подлежит утилизации? – спросил он колко. – Вся моя жизнь до тебя была одним большим промахом? Шото мягко на него посмотрел, но его голос прозвучал серьезно: – Нет. Твоя жизнь была жизнью человека, которому внушили, что он должен быть удобным и не выделяться, что не может быть самим собой в угоду другим. Это читается в каждой вещи. А ты заслуживаешь того, чтобы сиять. Просто тебе никто не показал, как. – Он помолчал, глядя на насупившегося Мидорию. – Хочешь, я покажу? Поедем ко мне в ателье. Посмотришь, чем я живу. И тогда, если захочешь, мы найдем что-то и для тебя… Изуку не до конца понимал, из каких соображений он согласился поехать. Омега убеждал себя, что причина исключительно в том, что он не хочет оставаться один после всего случившегося и нуждается в отдыхе перед рабочим днем, но это объяснение звучало неубедительно даже в его собственной голове. За время дороги Тодороки успел развеселиться, хотя и до этого омега думал, что он излучает избыточный оптимизм. Ателье оказалось не стерильной мастерской, как ожидал того Мидория после просмотра фильмов о высокой моде, а эпицентром творческого хаоса. Они вошли в большую, залитую светом студию, где царила предпоказная лихорадка. В воздухе витал запах жженой ткани, утюгов, лака для волос, дорогого парфюма и сотни омег. – Тодороки-сан! Вы здесь! – к ним бросилась бета с клипбордом, где альфа машинально расписался. – Мы думали, вас сегодня не будет. – Всё под контролем. Где дежурный? С поясом на платье «Звездная ночь» всё ещё проблема? Он шагнул в гущу событий, и Изуку замер, наблюдая за метаморфозой. Веселый, немного навязчивый Шото куда-то испарился. Его сменил собранный, сконцентрированный профессионал. Его голос, обычно бархатный, теперь звучал четко и властно, но без повышения тона, спокойно и естественно. – Веснушка, сядь пока за стойку, – быстро бросил он и растворился в происходящем. Мидория аккуратно отошел, стараясь не мешать. Он смотрел, как Тодороки бегло, но внимательно осматривал моделей – в основном омег, хрупких и изящных. Его движения были выверенными, быстрыми, но осторожными. Альфа плюхнулся на вращающийся круглый стул, где к нему один за одним подходили раскрашенные омеги на проверку образа. Модели крутились перед зеркалами, их обхаживали визажисты и парикмахеры. Изуку про себя удивился, как в таком хаусе они не теряют сами себя. Запахи смешивались и стирались; в воздухе то и дело пролетали чьи-то лишние вещи: колготки, пояса, чулки и шляпки. На него не обращали особого внимания, бросали лишь мимолетные оценивающие взгляды и тихо фыркали. Мидория почувствовал, как загораются уши. Он был здесь как нелепый артефакт из другого мира, в своих старых джинсах, единственных, переживших «чистку» Тодороки. Вдруг Шото обернулся и поймал его взгляд. Профессиональная маска на его лице на мгновение дрогнула, сменившись теплой, знакомой улыбкой. Он подмигнул Изуку, а потом снова повернулся к модели, указывая на высоту каблука. И омега понял, что видит его по-настоящему впервые. Не как навязчивого спасателя, не как случайного знакомого, а как человека, который целиком и полностью принадлежит своему делу. И в этом новом ключе он был... ошеломительным.