Он исчез
30 июня 2024 г., 12:52
Посуда стучала по деревянному столу, а свечи всё время гасли. Я глубоко вздохнул, пытаясь держаться изо всех сил. Как-никак, это всего лишь любопытство… каждый час, минуту, секунду каждого дня из меня пытались выжать по чёртовой капле подробностей. Всё, чего я хотел, — чтобы меня оставили в покое. И почему этого никто не понял? Неужели они не видели, что со мной? Что меня в любой момент удар хватит?
Моя способность контролировать магию ослабевает. Когда я зол или на нервах, всё горит, ломается, кипит, бьётся, летит, взрывается… Мне запретили ходить в класс зелий, больничное крыло, библиотеку, оранжерею и на поле для квиддича. А потом — вполне могут запретить появляться в школе. Хотя это больше не важно: выпускной через несколько дней.
Кажется, прямо сейчас будут нужны новые плошки.
Тарелка треснула посередине, соусница слетела со стола, по каменному полу разлетелись серо-коричневые капли и осколки фарфора. Какая-то девушка вскрикнула: её стакан с тыквенным соком перевернулся и запачкал юбку, хотя, может, и сама виновата.
— Гарри! — ругалась Гермиона, как будто это моих рук дело и я мог всё контролировать. Порой я ненавидел её ворчливость; будто бы она сделала лучше.
— Пожалуйста, не надо, — прошептал я почти умоляюще.
— Что, даже говорить с тобой нельзя? — Шеймус раздражённо сморщил нос. Последнюю неделю он день и ночь приставал ко мне по поводу смерти Волдеморта. Даже мысль об этом монстре заставляла меня гневно скрипеть зубами, и конечно, когда я злился, дела шли плохо. Я встал с лавки: мой ужин придётся прервать, пока в Большом Зале не произошёл апокалипсис.
Я подумал, что было бы неплохо посетить Выручай-Комнату, сделав крюк. Идеальное место для меня, когда надо успокоиться. Я так задумался о том, как туда дойти, что не заметил, что Рон шёл за мной от самого зала. Так что неожиданно своей большой рукой он схватил меня за плечо и развернул так быстро, что я думал, что упаду. Его лицо горело яростью: я понял, что он разочарован во мне. Его недовольство нарастало с тех пор, как я вернулся в Хогвартс.
— Рон?
— В чём дело? — рыжий нахмурился, и я скучающе посмотрел на него.
— Я просто хочу покоя.
— Покоя хочешь, — с недоверием сказал он, — Ты пропадаешь на два месяца, никому не сказав ни слова, а потом появляешься, и вдруг узнаётся, что Тёмный Лорд мёртв? Ни на один вопрос не отвечаешь, и каждый раз, когда с тобой говорят, ты ведёшь себя так, что чуть не испепеляешь заживо!
— Я не виноват! Я не могу…
— Слушай, — перебил его Рон, — Я знаю, что это непроизвольно, но тебе надо общаться с другими. Надо перестать всех игнорировать.
— Не хочу, чтобы рядом со мной были те, кто бы постоянно мучил меня расспросами, как же я победил этого монстра, — я говорил с таким отвращением, что Рон отошёл на шаг. — Его больше нет. Всё конечно.
Картины сорвались со стен, и под возмущённые крики рамы с грохотом упали на пол.
Я побежал что есть силы.
***
В совятне я чувствовал себя спокойно и в безопасности: никто не задавал вопросы и не ждал ответов. Хедвига прыгала на коленях, а я кормил её совиным лакомством. Ей порой нравилось притаскивать мне подарки: что-то вроде дохлых мышей. Странно было находить очередной в подушке или ботинке. Я правда не решался сказать ей, что мышей не ем. — Мальчик мой, я так рад, что нашёл тебя! — Весёлый старый голос звучал решительно, но мягко, перебивая тихое уханье сов. Я поднял глаза — как я и думал, надо мной возвышался Дамблдор в звёздной мантии, с белой бородой, мерцающими глазами… — Вы что-то хотели, сэр? — Конечно, мой тон был неблагодарным, но я знал, что он не обидится. Во всяком случае, не покажет этого. — Я думаю, что, кажется, нашёл кое-что, что вернёт твой контроль. — Мои брови поднялись, и меня наполнило чувство надежды впервые за несколько месяцев. Мне предложили лимонные дольки, и я совершенно ожидаемо отказался. Пальцы мои нервно теребили рукава мантии. Откуда-то навалилось чувство сильного, тяжкого ужаса. — Сэр, вы правда знаете, как прекратить мои вспышки магии? — Мой голос дрогнул, и я мысленно пнул себя за то, что был так жалок. — Есть один способ, — Дамблдор вытащил из ящика стола маленькую серебряную шкатулку, потирая её скрюченными пальцами, будто это какой-то артефакт. Я не мог не дрожать, смотря на то, как морщинистые ладони осторожно приподнимают крышку и откидывают её в сторону. Внутри лежала тусклая серебряная лента, гладкая, без лишних узоров; широкая и плотная; холодная и тяжёлая. Я смотрел, как Дамблдор достаёт её из шкатулки, касаясь только наружной стороны двумя пальцами. — Она поможет. Как палочка-выручалочка, Гарри. — Я нерешительно протянул руку. Хоть Дамблдору я и доверял, но что-то в его ясных голубых глазах меня разуверило. Но зачем ему делать мне больно? Конечно же я ошибся. Наивный идиот — думал, что Дамблдор желает мне добра. Все делают больно. Я должен был знать наперёд! Казалось бы, я понял своё предназначение ещё в четыре, когда рос с Дурслями. Гарри Поттер — всего лишь инструмент, который должен быть под рукой, когда нужен. Когда лента серебряным кольцом сомкнулась на запястье, я всё понял по холодным голубым глазам, и меня окатила ледяная волна. Я больше не нужен. Пришло время избавиться от меня. — Что… — я ахнул от боли и жалости: — Что вы наделали? — я одёрнул руку и через нарастающие шок и отчаяние понял, что уже слишком поздно. — Это для блага мира волшебства, Гарри, — попытки Дамблдора успокоить меня провалились с треском, — Министр дал разрешение, и ты будешь… — Нет! Верните! — потребовал я, — Моя магия! Верните её! — Силенцио, — директор взмахнул палочкой, и вдруг мой крик оборвался. Я попытался закричать, и когда не вышло, я встал, готовый его прибить. Он забрал магию! Она исчезла. Ещё одним взмахом палочки меня привязали к стулу толстой верёвкой. Серебряная лента жгла мне кожу. — Успокойся, Гарри. Он исчез. — Министерство одобрило изъятие твоей магии. Это защитит студентов и больше не даст тебе причинить ещё больше вреда. Он исчез. — Ты должен благодарить меня: больше не надо переживать о вреде своим близким. Гарри, пойми… — он замолчал, наверное, понял, что его слова не помогут. Всё исчезло. — Ты будешь в безопасности, пока выздоравливаешь… — попытался он успокоить снова, но это было бесполезно. Я больше его не слышал. Этот грабёж… предательство… Думаю, он точно заметил моё безразличие к его словам, почувствовал ненависть, пылающую внутри меня. Он выпустил простое Фините Инкантатем и помог мне дойти до двери. Я всё ещё был в шоке; потерять магию как лишиться руки или ноги, как будто их отрубили. Я подавлен и жалок. — Я убью тебя, Альбус, — тихо сказал я. Но всё, что он сделал — легонько похлопал меня по плечу и послал прочь. Ну, я и ушёл. Я бы ни за что не пошёл с кем-то из Министерства. Теперь они боялись своего избранного, который не сражается с Тёмными Лордами и Пожирателями Смерти. Потом я подумал, что Дамблдор, должен быть тоже напуган. Мерлин, помилуй их, ибо, если я когда-нибудь найду как, я их всех накажу. Мне вдруг захотелось пожалеть Тома Риддла — того, кем он был, пока совсем не сошёл с ума. Только если бы он не был социопатом, который желал убить всех на планете — я бы мог пожалеть его. Я должен покинуть Хогвартс, а лучше — волшебный мир. Так или иначе, меня понизили до сквиба, и, пока я не сниму эту проклятую серебряную ленту, мне придётся скрываться. Я попробовал вытащить палочку из-под мантии, но понял, что моя рука не может до неё дотронуться, как будто её отбивает магнитом. Я громко выругался и пошёл на второй этаж. Ладно, подумал я, пусть попробуют меня найти. Пусть пойдут к чёрту, с ума сойдут в поисках. Никто не сможет сюда попасть, даже если будут знать, где я. Расстроенный, я вытер слёзы со щек и пошёл в женский туалет. Мне нужно было место, чтобы думать, строить планы и прятаться. Место, где можно кричать, беситься, плакать, ранить себя и… Боже, я хотел умереть. Как он мог? — Открыть, — прошипел я, и появился вход. Даже не взглянув на Плаксу Миртл, я спустился по трубе в тёмный, сырой подвал.
