Founder's Keeper

      Было холодно. Я тяжело дышал. От яростных ударов по стенам руки были в синяках и царапинах. Крики отозвались эхом, когда я снова ударил кулаками по полу и огромной статуе Слизерина. Я не мог думать ни о чем, кроме муки от потери магии и желания объявить войну волшебной Британии.       Когда я покончу с ними, смерть будет самым меньшим.       А сейчас я устал. Моя злоба стала горем, и я снова жалок и слаб. И почему, о, почему с моей-то мягкой кожей я захотел биться о каменные стены? Я присел в уютном уголке комнаты, подальше от гниющего Василиска, которого я убил на втором курсе. Мерлин, я был так молод. Я вздрогнул, прислонившись к стене, и подумал: сколько нужно времени, чтобы хватились за мою пропажу?       Но чем это мне поможет? Те немногие, кто мог бы беспокоиться за меня, либо мертвы, либо бессильны в этом. Гермиона, может, и смогла бы придумать, как избавиться от металлической ленты на руке, но я знал, что она будет на стороне Дамблдора, а не моей — особенно после того, как испытала на себе мою неконтролируемую магию. Её ожоги на стопах ещё заживали, и каждый раз, когда я просто смотрел на неё, она вздрагивала, как будто я мог тут же сделать больно. Теперь она меня ругает, будто я мог себе помешать и не создавать хаос, будто она не понимала, будто она теперь святая потому, что пострадала от дружбы со мной.       Так что, может, из-за этого я был чуть зол.       Мне больше не нужны школьные или личные вещи. Теперь то, что принадлежало мне, не имело никакой ценности. Я мог уехать и так, найти приют для бездомных в Лондоне, например. Могло сработать. Должно́. Министерство может идти ко всем чертям. Если Дамблдор думает, что я останусь здесь, потому что я теперь сквиб, он ошибается. Я больше не могу находиться в этом мире. Лучше умереть, чем быть бессильным, во власти Министерства, которое столько раз предавало и раньше. Зато я бы мог затеряться среди магглов. Мог спрятаться. Рано утром надо бежать.       Вдруг мои веки стали тяжелее, и я подумал, что потратил больше энергии, чем думал, пытаясь побить стену. Чёртова стена. Зевнув, я лёг удобно — настолько, насколько это вообще возможно, и снял очки. Я едва надеялся, что смогу нормально поспать без кошмарных снов, но откуда-то знал, что судьба ещё со мной поиграет. Мои глаза погрузились в тёмное забвение.

***

      — Обессиленный…       Я резко открыл глаза и понял, что два непонятных волшебника связали меня в очень неудобной позе. Они казались чуть моложе меня, стояли надо мной и угрожающе размахивали волшебными палочками.       / Кто вы? / — Я посмотрел на них, совершенно сбитый с толку. Какого чёрта? / Вы откуда взялись? Как попали сюда? /       — Не понимаю, — вяло произнёс я. Что происходит? Почему я связан? Всё затекло, синяки на руках болели, не говоря уже о «замечательном» ноющем красном ожоге, который натирали верёвки и серебряная лента. Двое тихо разговаривали друг с другом на странном языке, и я наблюдал за их лицами, безнадёжно пытаясь разобраться.       У одного из них были светлые волосы, достававшие до подбородка, одежда тёмная — вот и всё, что я смог разглядеть. У другого — каштановые волосы, завязанные лентой или ниткой, одежда тоже тёмная. Кажется, они что-то решали: например, кто из них будет выполнять какое-нибудь неприятное задание, вроде отвести меня к Дамблдору или — что ещё они приготовили для меня? Вдруг спор прекратился, и я увидел блеск монеты. Раздался звон металла: монета закружилась и, наконец, упала на пол. Блондин обрадовался, а темноволосый волшебник надулся и прошёл глубже в комнату. Я продолжал смотреть, как он исчезает в проходе, которого я раньше не замечал, но голова моя была точно повёрнута к светловолосому волшебнику.       / Да я везунчик, какое милое личико! / — сказал он, улыбаясь, и провёл по моему лицу одной рукой, держа меня за голову другой. Я попытался вырваться, но он схватил сильнее, а его губы растянулись в ослепительной улыбке. Он был больше и сильнее меня, у него была волшебная палочка — хоть это не и не остановит меня, но из-за верёвок двигаться я не мог.       Надоело быть связанным.       — Отпусти, мерзкий больной придурок! Отвали! — прошипел я, со злостью глядя на волшебника. Он лишь засмеялся и потрепал меня по голове. — Мерлин, если бы я мог вызвать хоть одно… — вскрикнул я, морщась от боли, когда лента на запястье стала горячей. — Чёрт! — Я стиснул зубы и сделал глубокий вдох. Насмешливое лицо волшебника стало задумчивым, и он отпустил меня, чтобы только спросить что-то вроде «что случилось?» — но я не уверен, что понял правильно.       Меня внезапно поставили на ноги и быстро сняли верёвки. Я изо всех сил держался прямо и замер, когда почувствовал неприятно прижатую волшебную палочку прямо к горлу. Увернуться было невозможно.       Другой волшебник тут же начал допрос, спрашивая — я уверен — всё сразу, и вжимал в стену.       / Как тебя зовут,/ — прошипел ледяной голос — грозно и прямо в ухо. Я едва смог вдохнуть и выдохнуть — был до смерти напуган. Я без магии для защиты, и и я не понимал, что, чёрт возьми, говорил этот человек. Я покачал головой и закрыл глаза. Я не хотел видеть его, обладателя этого ужасающе яростного голоса.       — Пожалуйста, я не, — я сглотнул, — Я не понимаю. Неужели никто, чёрт возьми, не говорит по-английски?       / Как тебя зовут? / — снова спросил он на этом языке, и когда я начал учащённо дышать — мне показалось, я его понял.       — Имя? — неуверенно спросил я, но, кажется, он не понял меня. Я едва стоял, а стена, которую я бил, поддерживала меня — мне из-за этого было так плохо.       — Имья? — с недоверием спросил он. О. Нет, нет, нет. Я потряс головой и медленно поднял руку, чтобы показать жестами. Волшебник тут же схватил её и впечатал обратно в стену. Я вздрогнул и снова вскрикнул от боли.       — Гарри. — сказал я, задыхаясь. Я не осмеливался открыть глаза — я был так напуган им и ничего не мог сделать без магии. Я был не в состоянии справиться с ним, я был меньше ростом.       — Гарри? — повторил он. Я утвердительно кивнул.       — Гарри Поттер. — Мерлин, я дрожал так сильно, что, думал, упаду в обморок. Волшебник спросил меня ещё о чём-то, но я не понял. Но таким злым и ужасающим он больше не казался. Рука на моём плече ослабла, и палочка около моего горла больше не впивалась в кожу. В итоге он прекратил допрос и повёл к выходу, тыча волшебной палочкой теперь в спину. Двое следовали за мной по пятам, болтая — наверное, прикидывали, сколько мне осталось жить.       — Требую лестницу, — сказал волшебник вслух. Я остановился, не веря своим ушам: он, должно быть, думает, что это чертовски весело. Он знал английский и всё это время шутил так! И передо мной появилась винтовая каменная лестница из чёрного полированного обсидиана. И я понял, что он говорил не на английском, а на парселтанге.       — Ты змееуст! — накинулся я с обвинением и развернулся к нему лицом. Это невозможно. Я единственный из оставшихся. Волан-де-Морт — последняя кровь Слизерина, последний змееуст, как и я. Палочка сверкнула около моей груди, и я вздрогнул. Я закрыл глаза и представил змею — что тот, с кем я говорю, змея.       — Вот так я тебя понимаю, — тихо прошипел я, открыл глаза и впервые разглядел того, кто передо мной. Он выше меня, с негустыми волнистыми волосами, тёмными, почти чёрными, как мои, но намного длиннее, ниже плеч. У него были тёмно-зелёные глаза — совсем не как у меня. Нет, они бездонны, а взгляд пугающе пристальный. Резкие черты лица, высокие скулы и тонкие губы. Он смотрел так, будто я только что обнимался с Малфоем.       — Ты говорить можешь?       Я кивнул.       — Как это вожножно?       — Я точно не знаю, — я пожал плечами и отвёл взгляд. Двое позади волшебника перешёптывались — наверное, думали, что я какой-нибудь тёмный лорд. Но, судя по их смешкам, они так шутили.       — Ладно, теперь я хоть понял, как ты здесь оказался. Кто ты и что тут делаешь?       — Я у-уже представился, я просто… Убегал от… — я почувствовал слёзы на щеках и, немного стыдясь, попытался их смахнуть. — Он даже ничего не объяснил, просто забрал её и ушёл.       — Кто? Что взял?       — Директор взял мою магию, — мои ноги подкосились, и я рухнул на пол, закрыв лицо. Дамблдор и правда до смешного легко обвёл меня вокруг пальца. Я даже не.… Теперь мне оставалось только грустить. Вдруг кто-то схватил меня за руку, и я вздрогнул от удивления. Волшебник внимательно разглядывал ленту на моём запястье.       — Я не могу сейчас её снять, но может помочь леди Рэйвен. Как зовут твоего учителя, который тебя перевязал?       — Это не мой учитель, — покачал головой я, — А школьный. Вы должны его знать, он директор. — и тут волшебник засмеялся. Я никогда не слышал такого великолепного смеха и уверен, что слушал бы его дольше, если бы он смеялся не надо мной.       — Что за чушь? Директоров четверо. О чём ты вообще? — он поднял бровь и присел на колени рядом со мной.       — Но я не… — начал я, но он прижал руку к моим губам, и я тут же замолчал.       — Думаю, ты запутался.       — Да! Совсем! — прошипел я отчаянно. Его рука всё ещё была на губах, и я понял, что краснею, хочу облизать губы, но слишком напуган, чтобы отпрянуть. Я покраснел еще сильнее, когда рука легла на мой подбородок и подняла его.       — Кажется, ты переместился во времени, — он улыбался почти злобно, — Я один из четырёх основателей. Добро пожаловать Школу чародейства и волшебства.       — Салазар Слизерин! — выкрикнул я. — О, это же, блин, потрясающе! Не может быть! Ты мёртв! Уже как тысячу лет! — Я встал и попятился. Увидел, как он неуверенно кивнул, и понял: никто не разобрал моих слов. — Я не верю! Ты умер давным-давно! И ты даже на него не похож! На статую в зале…       — … это мой прадед.       — Ты, наверное, врёшь, — единственным разумным решением было всё отрицать, что я и делал — потому что внезапно я почувствовал себя Алисой в стране Чудес.