Пустыня Сонора

      Пропажу второго ключа от кабинета Эмилио так никто и не заметил. По крайней мере, никто о нем не спрашивал, и спустя пару дней Лючия, все это время подсознательно ожидавшая расплаты за свою дерзкую выходку, наконец расслабилась и полностью отпустила ситуацию. Признаться, поиграть в шпионку ей даже понравилось. Да, в моменте было страшно до трясущихся поджилок, но теперь девушка ощущала лишь приятно покалывающий восторг и гордость за себя: она смогла, она сделала то, что было нужно, причем на высшем уровне, не вызвав подозрений и не обратив на себя внимания.       Идя по коридору с подносом в руках, девушка воображала себя героиней остросюжетного боевика про секретных агентов – напарницей Джеймса Бонда, как минимум. А то и его главной конкуренткой. Роковой женщиной, блистательной и соблазнительной, но в то же время умной и независимой. Которая вполне может одной рукой драить унитаз, второй спасать мир, а третьей… в смысле, еще какой-нибудь частью тела сражать наповал самых горячих мачо из всех, кого когда-либо видел мир.       – Мартинес. Лючия Мартинес, – одними губами произнесла она, поймав свое отражение в зеркале и состроив надменную рожицу. – Взболтать, но не смешивать.       Потом, беззвучно прыснув над самой собой, девушка сделала еще пару шагов и постучалась в уже ставшую хорошо знакомой дверь.       – Сеньор Лукас? Это Лючия. Я принесла вам завтрак!       – Я в душе, – раздался его приглушенный голос. – Оставь на столе.       – Да, сеньор.       Удерживая поднос у груди одной рукой, девушка открыла не запертую изнутри дверь и вошла в комнату. Здесь было все так же сумрачно и прохладно, но, кажется, Лукас недавно все же открывал шторы – или, по меньшей мере, выглядывал в сад, – потому что тяжелая плотная ткань была задернута не до конца и теперь проливала на мраморный пол расплавленный солнечный ручеек.       Из ванной комнаты доносился мягкий, почти неразличимый шум воды, из чего Лючия сделала вывод, что находившийся внутри парень, возможно, бреется или умывается. Или выщипывает волосы из носа – кто его знает, в конце концов. Последний образ был настолько яркий и дурацкий, что девушка не сдержала еще одного легкого смешка, а потом все же поставила поднос на стол.       Неприятное послевкусие от первого разговора исчезло само собой уже на вторую встречу, потому что Лукас вел себя как ни в чем не бывало. И теперь Лючии стало немного досадно, что сегодня они не увидятся: ей нравилось начинать день с общения с ним – с обмена безобидными шутками или вдохновляющими цитатами, которые девушка ради такого дела иногда даже искала специально. Однако в качестве героя своего личного сериала про богатый дом, набитый опасными мужиками, и маленькую горничную Лючия младшего из Ласаро больше не рассматривала. Во-первых, потому что, хорошенько подумав, вдруг осознала, что животрепещущих серенад в свете полной луны ей совсем не хочется, тем более в исполнении человека, который все еще мог оказаться таким же любителем волевых подбородков, как она сама. Во-вторых, Лючия так и не смогла забыть тот разговор с Леандро Ласаро – его расслабленную позу в по-королевски шикарном кресле, проподнятый иронией уголок губ, в любопытстве изогнутую бровь и обжигающе пристальный взгляд. Ох, Дева Мария! От него за километр фонило властью и сексуальностью настолько концентрированной, что воздух густел и, заливаясь в легкие, не давал дышать – угрожал оставить Лючию совсем без чувств. Никаких сомнений: Ленадро определенно был самым горячим мужчиной в этом доме и если уж по кому и пускать слюни издалека, то только по нему. К слову, в той пылкой мелодраме, что теперь нон-стопом крутилась в голове Лючии, они со старшим наследником жестокого мафиозного клана уже добрались до момента, где Леандро подхватил ее за талию, пока она случайно падала с лестницы, и потом долго смотрел в глаза, обдавая диким сексуальным напряжением. Такими темпами до первого поцелуя оставалось совсем ничего – серий двадцать – и до конца недели вполне можно было управиться, а это значило, что Лючии предстояло добавить в сюжет каких-нибудь сложностей и неожиданных твистов, чтобы продлить сериал на подольше. Может, подключить к делу сеньору Даниэлу? Или некрасивого и жуткого Диего?..       Нет, разумеется, набитой дурой Лючия не была и прекрасно отдавала себе отчет, что шанс на то, что ее фантазии когда-нибудь претвортся в жизнь, ничтожно мал. Да что уж там: не существует вовсе. Однако когда ты целыми днями только и делаешь, что моешь, чистишь, гладишь, перестилаешь, то голова при этом остается обидно пуста. Музыку слушать Родриго запрещал, петь или трепаться с другими горничными – тем более, так что занять творческий ум и живое воображение пусть даже таким вот дурацким способом как будто сам бог велел, правда ведь?       Составив завтрак с подноса на рабочий стол Лукаса, Лючия уже собиралась уйти совсем и не дожидаться, когда он выйдет из душа и в очередной раз очень мило поболтает о всяком, как вдруг в глаза ей бросился торчащий из папки обрывок бумаги с уже знакомыми характерно выстроенными строчками. Колебалась девушка всего секунду, а потом с любопытством потянула листок на себя: после похищения ключа от кабинета Эмилио такого рода мелочи уже перестали казаться чем-то неправильным или нетактичным.       Это в самом деле оказалось стихотворение – причем стихотворение о любви и, судя по дате внизу листа, написанное совсем недавно. Строки были воздушными и трогательными, но при этом наполненными таким нешуточным пылом, что сердце Лючии невольно ускорило ход. Лукас писал о невозможной, запретной любви, сладкой, как гранатовый сок, и опасной, как яд гадюки. А еще о том, как ему самому надлежит от этого чувства отказаться и выбрать вместо него «любовь бумажную», заверенную печатями, подписями и кровью, которая «отныне не прольется». Все это звучало невероятно печально – и в то же время так красиво и страстно, что девушка ощутила, как ее сердце горячо переполняется томлением. Ведь как удачно все эти строчки попадали в ее воображаемый роман с Леандро!       – Назвав тебя светом… – шепотом прочла девушка, проведя пальцами по глубоко вдавленным в бумагу буквам.       – Назвав тебя светом, себя обрек на тьму, – раздался голос позади нее, и застигнутая на месте преступления Лючия подпрыгнула от неожиданности. Вышедший из душа в одних шортах Лукас промокнул полотенцем влажные волосы и добавил: – Если хочешь знать, прямо сейчас я категорически и решительно возмущен твоим наглым вторжением в мое личное пространство.       – Простите, сеньор, – покаянно склонила голову она. – Но вы так и не дали мне ничего почитать, и я…       – И ты решила, что отличным вариантом будет без спросу порыться в моих вещах? – изогнул бровь он. Голос его, впрочем, не был ни раздраженным, ни оскорбленным. Скорее, немного уставшим.       – Он торчал наружу, – не сдержалась Лючия, тщетно пытаясь найти себе оправдание.       – Еще скажи, что сам прыгнул к тебе в руки, – добродушно фыркнул Лукас, вешая влажное полотенце на складную сушилку.       – Ну… почти. Извините. Но стихотворение потрясающее. Такое… чувственное.       – Что, неужели появилось желание выучить и его наизусть? – поинтересовался он, садясь за стол и придвигая к себе завтрак. – Если так, то я однозначно не зря старался и корпел над ним полночи.       И хотя парень очевидно шутил и преувеличивал, Лючия все равно не сдержала польщенной улыбки. Кажется, буря миновала, так что, наверное, она могла позволить себе еще одну маленькую вольность.       – Вы… думали о ком-то конкретном, когда его писали? – осторожно спросила девушка. Лезть вот так с порога в личную жизнь Лукаса ей казалось неправильным, но любопытство оказалось сильнее.       К ее удивлению, ответил он почти сразу и без особого недовольства:       – Да, ты угадала. Я думал об одном очень важном для меня человеке, с которым нас многое связывает. Я и стихи-то начал писать именно из-за него много лет назад. И вот все не могу остановиться.       – Правда? – улыбнулась она. – Черт, я почти завидую… этому человеку. Чувствуется, что вы его очень любите. Повезло ему.       – Я бы так не сказал, – чуть нахмурился тот, но дальше развивать тему не стал. Да и Лючия тоже не была уверена, что имеет право спрашивать что-то еще. Поэтому, привычно поклонившись, она собрала грязную посуду и вышла из комнаты.       Лукас, разумеется, не стал ее останавливать.       – Эй, chiquita, это твоя доставка приехала? – окликнула ее Нина через весь коридор. – Ребята с КПП ругаются, говорят, что у них в расписании не было никакого матраса.       – Как не было? – возмущенно нахмурилась Лючия, ускоряя шаг. – Я же им вчера всю информацию на электронку продублировала, как они просили.       – Да им бесполезно что-то отправлять, chiquita, – отмахнулась та. – И говорить тоже. Если нужно внести дополнительный слот в общий перечень доставки на день, сообщай сразу Родриго. Ну или мне, я ему передам. А пока лети, разбирайся.       Лючия тяжело вздохнула, но послушно выбежала из дома, перепрыгивая через ступеньку. Ортопедический матрас для спальни Леандро она позавчера выбирала до поздней ночи, излазив все тематические форумы, странички со сравнениями и отзывами и лично разобравшись, чем отличаются друг от друга соевая пена и латекс в качестве наполнителя, нужны ли обязательно в составе конструкции пружины и как все это связано с весом и возрастом того, кто будет на матрасе спать. В итоге, остановилась на одном из самых дорогих, но активно нахваливаемых – в том числе на сторонних ресурсах – варианте средней жесткости, без пружин и полностью состоящем из натурального сырья.       В вечер их первой встречи Леандро произвел впечатление человека безмерно измотанного и замученного рутиной. И Лючии очень захотелось сделать для него что-нибудь особенное. И вовсе не для того, чтобы впечатлить и обратить на себя внимание. Ну… разве что совсем на минуточку она об этом задумалась, но потом осекла себя словами Нины, что подобные прыткие девицы вылетают из дома Ласаро со скоростью пробки от шампанского, да и сама Лючия Леандро не соврала: ей правда нужна была эта работа, причем намного больше, чем могло бы оправдаться риском. Так что основным мотивом к поступку стало банальное сочувствие. В конце концов, судя по смертельно уставшим глазами и вечно хмурому лицу, Леандро и правда было плохо – а Лючия в самом деле могла чуть облегчить его жизнь. Плевать, если не оценит, зато ей будет приятно совершить правильный поступок. Ведь папа всегда учил, что нельзя проходить мимо человека в беде. Если можешь помочь – помоги. Вот так все просто.       Так что, командуя охранниками, которые заносили матрас в спальню, девушка полностью сосредоточилась на своей основной задаче: убедиться, что ее хозяин получает лучший отдых из всех возможных. А заодно разобраться со сломанным увлажнителем воздуха и заменить обычные плотные шторы на автоматические, управляемые с пульта: почему-то Лючия была убеждена, что Леандро не из тех людей, кто готов ради того, чтобы регулировать освещение в собственной спальне, делать несколько лишних шагов туда-сюда каждое утро и вечер.       Разрешение на все эти нововведения у нее, конечно, было, но довольно формальное. Когда девушка изъявила желание заняться благоустройством спальни сеньора Леандро, Родриго несколько секунд смотрел на нее с таким всеобъемлющим непониманием в глазах, словно Лючия вдруг заговорила с ним на незнакомом языке. Но когда она упомянула про сломавшийся увлажнитель, его взгляд чуть прояснился.       – Сеньор не говорил, что у него проблемы с техникой, – отметил он, но, кажется, этот факт не вызвал у мужчины особого удивления: судя по всему, Леандро в принципе редко сообщал прислуге о том, что у него что-то сломалось, если это что-то не являлось критически важным для его работы.       – Я бы еще хотела подушку заменить, – осторожно прощупывая почву, проговорила Лючия. – Сейчас на рынке появилась более совершенная и удобная модель.       – Да, ладно, – пожал плечами Родриго. – Главное, чтобы эта твоя деятельность не мешала сеньору, так что постарайся не путаться у него под ногами, ясно?       – Ясно, – расплывшись в довольной улыбке, кивнула та. – Будет сделано.       В итоге от подушки Лючия перешла к матрасу, идея со шторами вообще появилась спонтанно, а заказанный увлажнитель воздуха, с которого все началось, застрял где-то на складе, и демонстративно скучающая девица на том конце провода, манерно растягивала слова и сообщала, что доставят его «ориентировочно в конце недели».       С головой уйдя в эти очень приятные хлопоты, Лючия едва не забыла про задание, данное ей братом. Впрочем, все ее осторожные попытки вызнать что-то про Эмилио особым успехом все равно не увенчались. Например, Нина сообщила примерно то же самое, что и их с Пако мама: начальник охраны был человеком нелюдимым, семьи никогда не заводил и почти все свое свободное время посвящал работе. В поместье близких друзей или любовниц мужчина тоже не имел и держался особняком, но зато репутация у него была безукоризненная, и Ласаро ему полностью доверяли.       – Да не может такого быть, чтобы он ни разу за столько лет не оступился, – неверяще покачала головой тогда Лючия, выслушав все это. – Так не бывает.       – Ну, как по мне, тут секрет в том, что мухи у него отдельно, а котлеты отдельно, – пожала плечами Нина. – Я убеждена, что Эмилио тот еще ходок и извращенец, просто он благоразумно спускает зверя с цепи только за пределами дома. Кто бы там ему ни нравился – мальчики, совсем юные девочки или еще кто позабористее, – развлекается он в нерабочее время. По крайней мере, на ночь он в доме остается редко. – Помолчав, она понизила голос и добавила: – Мне вот почему-то кажется, что он член какого-нибудь тайного клуба извращенцев. Вроде тех, которые пятки друг другу облизывают.       – Или он просто очень скучный человек, всего себя отдающий работе, – возразила девушка, и на этом их разговор как-то угас сам собой.       Остальные горничные, которым Лючия тоже позадавала осторожные вопросы на тему, знали еще меньше, но тут, наверное, удивляться не приходилось. Потому что даже она сама, пусть Эмилио и был вхож в их дом и считался другом семьи, имела о нем весьма расплывчатое представление. В памяти хранилась всего пара моментов, связанных с ним напрямую.       Первый – какое-то Рождество, когда Лючия была еще совсем маленькая. Эмилио в тот год переоделся Санта-Клаусом и принес им кучу подарков. Она помнила, как дергала его за искусственную бороду, а он ворчал, что та такими темпами скоро отвалится.       Второй – их разговор с отцом, свидетельницей которому Лючия невольно стала. Она уже не помнила, зачем прибежала на кухню, но зато в голове отчетливо отпечатался образ двух мужчин, курящих и стряхивающих пепел в пустую консервную банку из-под соленых помидоров. Оба тогда выглядели очень мрачными, а когда маленькая Лючия спросила потом у матери, что случилось и о чем они разговаривали, та печально и туманно ответила: «О будущем этой страны».       Размышляя обо всем этом и собирая со всех окраин своей памяти образы, мысли и ощущения, девушка постепенно приходила к мысли, что Эмилио всегда производил на нее впечатление хорошего, но очень отстраненного и погруженного в себя человека. Казалось, что его разум – это комната за семью печатями, куда он никого никогда не пускает, поэтому ей даже мельком не удавалось распознать его чувств.       И что вообще Пако было нужно от этого бирюка? Брат так и не рассказал в подробностях, в чем подозревал своего босса – если вообще в чем-то подозревал. Отчасти из-за этого Лючия плохо понимала, на что именно ей следует обращать внимание, и словно ходила по кругу, снова и снова утыкаясь носом в запертую дверь.       Первый случай действительно вызнать для Пако что-то полезное представился ей как раз в тот самый день, когда в поместье привезли матрас для Леандро. Загруженная по самую маковку домашними делами, Лючия закончила позже обычного и теперь размышляла, как же ей добраться до дома. Брат, которому она позвонила в первую очередь, своим уже ставшим хорошо знакомым извиняющимся тоном сказал, что у него «еще есть дела в поместье», и Лючии оставалось только догадываться, что же это за дела такие в начале первого ночи. Автобусы уже перестали ходить, и, кажется, ей в очередной раз предстояло потратиться на такси.       Смирившись в итоге с неизбежным, Лючия вызвала мотоцикл, но судя по информации в приложении, тот должен был подъехать к поместью не раньше чем через полчаса. Поскольку девушка уже переоделась и вышла из дома, возвращаться стало как-то неловко, и она, облюбовав себе одну из уединенных и неосвещенных скамеек в саду, вставила в ухо один наушник и принялась рассеянно листать видео в ТикТоке.       Лючия как раз досматривала очередной ролик, в котором с кипельно-белого ковра отмывали всевозможные жуткие пятна, как вдруг ее внимание привлекли торопливые шаги. Уже позже, обдумав все случившееся как следует, она пришла к выводу, что среагировала именно на походку этого человека – в поместье излишняя спешка всегда была плохим знаком. И одно дело когда бегали молоденькие горничные, а совсем другое – когда почему-то начинали не в меру торопиться мужчины. А ведь судя по тяжести поступи, слышала она именно мужчину. Да еще в такой час?       То, что это был Эмилио, Лючия поняла уже после: когда он прошел мимо нее, не заметив неподвижную девичью фигурку, сжавшуюся в темноте. И тут же приняла решение последовать за ним, еще не успев толком обдумать рациональность и разумность этого поступка. Стараясь держаться на расстоянии, девушка дошла до самого дальнего и укромного уголка сада – того, где садовники иногда выпивали и курили по вечерам, уверенные, что никто из хозяев их тут не заметит. И вот это уже выглядело совсем подозрительно.       К сожалению, в какой-то момент Лючия была вынуждена остановиться – после поворота за угол, где скрылся Эмилио, там все просматривалось как на ладони, так что даже с учетом ночной темноты подходить ближе уже было опасно. Все, что она смогла себе позволить, это присесть на корточки и осторожно выглянуть из-за стены. Эмилио сейчас стоял метрах в двадцати от нее, и, что именно там делал, девушка разобрать не могла. В саду шумели деревья, стрекотали кузнечики, неподалеку журчал один из многочисленных фонтанчиков – ночь была живой и полной своей собственной музыки, заглушавшей все прочие звуки.       И лишь когда Эмилио щелкнул зажигалкой, чтобы закурить, Лючия разглядела телефон, прижатый к его уху. Короткая желтая вспышка – и снова темнота.       И вот вроде бы в том, чтобы позвонить кому-то даже в такой час, не было ничего особенного, но зачем ему понадобилось ради простого разговора уходить в самый дальний и скрытый от чужих глаз угол сада?       В голове Лючии тут же вспыхнули бредовые предположения Нины о тайном обществе любителей пяток, но она поспешила от них отмахнуться. Да, у Эмилио определенно были свои секреты, вопрос заключался лишь в том, как с этими самыми секретами был связан ее брат. И насколько опасными те могли для него быть.       Или же для самой Лючии.       Так и не решившись подойти ближе, девушка отступила и поспешила вернуться на более освещенную часть территории, на ходу набирая Пако короткое сообщение о том, что только что увидела. Он, как и ожидалось, был не в сети и на уведомление не среагировал. Лючия постаралась убедить себя, что брат был занят делами, но взгляд ее так и тянулся к темным окнам Розы. В груди поднялась досада – она тут бегает по его поручениям и работой рискует, прячась по кустам, а он что там делает? Развлекается?       Ну уж нет, хватит с нее. Пока Пако не выложит все карты и популярно не объяснит, какого черта тут вообще происходит, больше Лючия ради него и пальцем не пошевелит. А то больно много чести так жопу рвать, когда он даже до дома ее подкинуть не может!       И приняв это решение, девушка твердо кивнула сама себе, а потом, смахнув с экрана всплывшее уведомление о приехавшем мотоцикле, направилась к воротам.             

~

             План Пако по слежке за Эмилио в день его встречи «под звездочкой» едва не провалился. Хотя парень сделал все, чтобы его не узнали: арендовал машину, купил мощный бинокль с функцией ночного видения, надел темные очки и бейсболку, держался на расстоянии и предпочитал осторожность результату – в какой-то момент команданте, кажется, все же его заметил. Потому что вдруг ни с того ни с сего принялся петлять по улицам, используя хорошо знакомый Пако прием из советов по вычислению слежки: если подозреваете, что за вами наблюдают, попробуйте четыре раза подряд свернуть налево. Подозрения у парня возникли уже на третий поворот, а когда Эмилио снова начал перестраиваться в левый ряд перед следующим перекрестком, он только коротко выматерился и не придумал ничего лучше как просто припарковаться в ближайшем возможном месте.       Автомобиль команданте скрылся, и, беспомощно проследив за ним глазами, Пако со злостью выплюнул сквозь зубы:       – Hijo de mil putas.       Конечно, с его стороны было немного наивно надеяться, что все получится с первого раза. В такого рода делах следовало проявить выдержку и настойчивость – а еще вести себя с умом и не совершать ошибок, потому что каждая могла стоить очень дорого. Пако очень сомневался, что Эмилио сбросит с рук настолько ценную карту в его лице после первого же прокола, но зато был уверен, что если не использует эффект неожиданности, второго шанса точно не будет. Поэтому торопиться было опасно.       Но с другой стороны, парень буквально физически чувствовал, как их с Розой драгоценное время песком утекает у него сквозь пальцы. Дни и ночи сменяли друг друга слишком быстро, а он никак не мог наговориться с ней, наслушаться, насытиться, пусть даже черпал жадно, обеими руками, наедаясь до отвала и до такой степени усталости, что девушке едва удавалось выгонять его из своей постели. Вчера они вообще едва не уснули в обнимку: Пако уже начал видеть какой-то сон, когда Роза вдруг резко пихнула его в бок, и в приглушенном свете ночной лампы он увидел, какими большими и испуганными были в тот момент ее глаза.       Они ходили по краю, и оба это знали. В тот раз в клубе, сейчас в постели и каждый раз, когда оказывались рядом, Пако был уверен, что правда была черным по белому написана на их лицах. Осознание собственного безрассудства уже больше пьянило, чем пугало, и он порой ловил себя на мысли, что начинает подсаживаться на это чувство адреналина, которое неизменно сопровождало каждую новую встречу. Словно он гнал по пустынной трассе, отстраненно наблюдая за тем, как неуклонно ползет вправо стрелка спидометра. Сто, сто двадцать, сто сорок, сто шестьдесят… Чем выше становилась скорость и опаснее ситуация, тем слабее Пако чувствовал связь с реальностью. В какой именно момент дорога резко вильнет или кто-то впереди выскочит ему навстречу? Он уже начинал сомневаться, что вдарит по тормозам даже тогда.       Докурив сигарету и отстрельнув бычок в окно, парень достал из кармана телефон и еще раз прочел сообщение от сестры, полученное им вчера ночью:       >> Я видела, как Э. разговаривает с кем-то по телефону в начале первого ночи в дальнем уголке сада. Подробностей не разобрала: он вел себя очень тихо и осторожно. Не уверена, что это было, но ты просил сообщать обо всем подозрительном и странном.       Вполне возможно, что именно в том разговоре команданте и обсуждал подробности сегодняшней встречи – например, место, потому что в его ежедневнике оно указано не было, из-за чего Пако и пришлось следовать за ним почти от самого поместья, благо что дорога, ведущая к городу, была всего одна и поджидать Эмилио он мог уже на развилке.       Но… если подумать в этой же логике, вполне могло статься, что тот и сейчас, прежде чем заметил слежку, направлялся по какому-то вполне предсказуемому маршруту? Конечно, если его встреча действительно связана с личными делами и состоится внутри какого-нибудь случайного дома, Пако в жизни его не найдет, но что если дело обстояло иначе и замкнутому пространству, где очень сложно контролировать обстановку, команданте предпочел открытую и хорошо просматриваемую местность? Где невозможно подкрасться сзади или устроить засаду. Что, если он направлялся в пустыню? В таком случае выезд на трассу в этой стороне был только один.       Это был выстрел наугад, но других вариантов у парня все равно не осталось, поэтому он снова завел машину и поехал вперед по проложенному навигатором маршруту.       >> Пако, объясни мне, что происходит. Я больше не согласна играть вслепую, все это ненормально и неправильно. Чего ты пытаешься добиться?       Таким было второе вчерашнее сообщение от Лючии, на которое он так и не ответил. Не столько потому, что не хотел или не считал нужным, а потому, что сам не знал этого ответа.       Чего он пытался добиться?       Всякий раз, обдумывая этот вопрос, Пако приходил к выводу, что единственной причиной копать под Эмилио была надежда найти что-то, что он сможет положить на другую чашу весов в их переговорах. Что-то настолько веское и важное, что оно перевесит их с Розой жизнь и свободу. Но поскольку парень не представлял, что бы это могло быть, действовать ему приходилось вслепую и без четкого плана. То, что Эмилио вел какую-то сложную многоступенчатую игру, Пако отлично видел и понимал, но вот цель и смысл этой игры по-прежнему от него ускользали, лишая возможности найти слабые точки в общей системе и вывернуться из стальной хватки команданте.       А после – возможно, и вовсе перевернуть игру и использовать его ресурсы в свою пользу. Ведь раз тот сумел раскинуть сети настолько широко, что в них оказались вовлечены совершенно посторонние люди, включая другие кланы, ресурсы эти должны были оказаться впечатляющими. И, возможно – только возможно, – их вполне хватило бы, чтобы навсегда вывести Пако с Розой за скобки этого уравнения.       Размышляя обо всем этом и не без досады осознавая, как много логических дыр в его «плане спасения», парень выехал на трассу, ведущую в пустыню. Та просматривалась почти до самого горизонта – и как раз там, на этом самом горизонте, ясно различались чьи-то задние фары. Конечно, это могла быть чья угодно машина, но в тот момент Пако почему-то сразу понял: это Эмилио. Он все-таки догнал старого лиса. Ощущение это было настолько твердым и непоколебимо уверенным, что он не стал ни думать, ни сомневаться – просто выжал газ до предела, быстро набирая скорость.       Спустя несколько минут автомобиль команданте, разрыв с которым постепенно сокращался, свернул в пустыню и поехал по бездорожью, погасив огни. Пако проехал мимо, на случай если Эмилио видел его, через несколько метров погасил фары, сливаясь с тьмой, и только потом тоже свернул. Удерживая расстояние в пару километров, парень почему-то был уверен, что на этот раз его не заметят, а его темный седан затоплен чернилами южной ночи.       Пако вдруг охватило трудно объяснимое чувство предопределенности, будто кто-то прямо сейчас вел его за руку. А может, сидел на соседнем сиденье, улыбаясь кроваво-красными губами и распространяя вокруг себя тяжелый и душный аромат могильных роз.       В пустыне Эмилио встретился с другой машиной – такой же темной и тихой, приехавшей откуда-то с севера. Остановившись на почтительном расстоянии под прикрытием густо разросшегося колючего кустарника, Пако вытащил из бардачка бинокль и принялся его настраивать, чтобы рассмотреть хоть что-то из происходящего.       В его голове сновали самые разные мысли. Может, это люди Салазара? Вдруг команданте все-таки нашел тех, кто готов был помочь ему изнутри? Или это какие-то другие кланы? Может, встреча как-то связана с предательством Луна, бойней в Эрмосильо и прочим? Вдруг назревает новый бунт, который Эмилио подогревает снизу за спиной у своих хозяев? Звучало рискованно, но при условии, что Пако мог не знать каких-то очень важных аспектов всей ситуации в целом, такой вариант вполне имел право на существование.       Или же – и эта версия пришла совершенно внезапно, неприятным холодком царапнув Пако по хребту – вдруг это ребята из вражеского картеля? Доходили ведь слухи о том, что недавно на границе их территории поймали кого-то из Каборки. С другой стороны, если Эмилио братается с врагом, это станет отличным козырем для них с Розой.       Да, безусловно, вся эта игра могла иметь своей целью расширение власти и влияния семьи Ласаро, но, выходя за рамки внутрикартельных распрей, команданте сильно рисковал – такого рода союз, будь он даже трижды во благо семьи, никто бы здесь не понял и не принял. Но что если внутри клана есть раскол?..       И еще, конечно, всегда существовал худший вариант – потенциальное устранение Салазаров могло не иметь ничего общего с благом их клана и изначально быть проектом именно людей Каборки, которые просто-напросто собирались таким сложным образом раз и навсегда уладить вопрос со спорными территориями. Самая скверная опция для Эмилио и самая потенциально выигрышная, пусть и дико опасная для Пако.       Таким образом, разбираясь с настройками увеличения и ночного видения, парень успел прикинуть несколько разных вариантов того, что может предстать его глазам, и даже примерно сориентировался, что потенциально мог значить каждый из них, но когда ему наконец удалось разглядеть собеседников команданте, все предыдущие мысли вымыло у Пако из головы шумной приливной волной.       Собеседниками мужчины оказались двое – белый и афроамериканец. Оба держались холодно и часто оглядывались по сторонам. Эмилио тоже, кажется, не был в восторге от всего происходящего – по крайней мере, напряжение очень легко считывалось по его позе и осанке. О чем они говорили, Пако, естественно, не знал – даже умей он читать по губам, с такого расстояния пусть и с биноклем сделать это было нереально. Зато он очень ясно разглядел, как после обмена какими-то репликами Эмилио достал из внутреннего кармана пиджака небольшой предмет, в котором парень пусть и не сразу, но все же опознал тот самый съемный жесткий диск, который недавно своими глазами видел в сейфе команданте: знакомая скругленная форма и блекло-серый цвет чехла не оставляли никаких сомнений.       Получается, Пако был прав: на диске действительно была какая-то очень важная информация. Информация, которую мужчина только что передал двум иностранцам, совершенно точно не имевшим никакого отношения к Салазарам, клану Луна или даже Каборке.       Что тут, черт подери, вообще происходит?       Ничего не понимая и ощущая, как внутри все сжимается в исключительно поганом предчувствии, Пако с трудом мог усидеть на месте. А потом, когда через короткое время после передачи диска, встреча завершилась и машины разъехались, он последовал за внедорожником иностранцев. Подспудно нарастающее ощущение угрозы было настолько сильным и настойчивым, что уже чуть ли не сиреной орало у него в ушах. Но верить ему парень не хотел – нет, он буквально отказывался верить своим глазам и готов был принять любое, даже самое бредовое объяснение, лишь бы не соглашаться с очевидным.       Иностранцы выехали на трассу номер пятнадцать, идущую от Эрмосильо до Санта-Аны, и двинулись на север, в сторону от города. Пако продолжал следовать за ними. От волнения ему жутко хотелось курить, и в конечном итоге парень не смог сдержаться и затянулся прямо на ходу, выдыхая дым в открытое ради такого дела окно.       Что могло быть на том диске? Информация о Ласаро? О Салазарах? Для чего Эмилио копал под регионального лидера на самом деле? Во что он собирался втянуть их с Розой?       При мысли о любимой у Пако похолодели пальцы и мучительно защемило в груди. Совсем не в тему он вдруг снова вспомнил ее разморенное теплое тело в своих объятиях, ее мурчащие интонации и смех, ее дерзкий сверкающий взгляд. Как так вышло, что она оказалась в центре всего этого? И что он мог теперь сделать, чтобы защитить хотя бы ее?       Но, может… может, он все-таки ошибался? И двое в машине – это, например, те самые «ресурсы» Эмилио? Пако настолько не хотел думать об ином варианте, что почти убедил себя в том, что это звучит правдоподобно. Ну в самом деле, ведь у картеля были свои люди за рубежом, которые помогали ему осуществлять поставки через границу. Раса в этом плане не была помехой – все решали деньги и связи.       Но этими не выдерживающими никакой критики аргументами парню не удавалось обмануть даже самого себя. Потому что Эмилио не занимался поставками и вообще не имел к ним никакого отношения. Он был начальником охраны Ласаро, а по совместительству – одним из высокопоставленных офицеров армии картеля. И какую бы игру он ни вел, она совершенно точно заключалась не в расширении каналов поставки или чем-то подобном.       Автомобиль иностранцев свернул в сторону небольшого городка под названием Пескейра, и Пако последовал за ним. Он не знал, что делает и на что рассчитывает, но не мог отпустить их. Пока существовала хотя бы призрачная вероятность доказать самому себе, что он ошибся, парень намеревался цепляться за нее до последнего.       Они остановились около круглосуточного магазина на въезде в город. Белый остался в машине, а черный отправился внутрь, и Пако, повинуясь слепому наитию, выскочил за ним. Зашел следом, ощущая вязкий тяжелый холод в руках и ногах и почти ничего толком не видя вокруг себя. Цапнул со стенда пачку сигарет и пару банок пива из холодильника, и встал за иностранцем на кассу. Тот неплохо говорил по-испански – пусть даже и с акцентом. Спросил у хозяина магазина, где тут ближайшая заправка, а потом – можно ли расплатиться картой.       – Нет, – буркнул на это пожилой мужчина с густыми нависающими бровями. – Только наличные.       – Без проблем, сеньор, – кивнул темнокожий мужчина и полез за кошельком. – Без проблем.       Нос Пако уловил запах одеколона – слишком дорогого и официального для простой хлопковой рубашки с джинсами.       – Вы американец? – сухо поинтересовался владелец магазина. Пако бросил короткий взгляд иностранцу через плечо и тоже заметил, что в его бумажнике лежали в основном доллары.       – Да, сеньор, – снова подтвердил тот.       – Турист?       – Да, да, – закивал мужчина.       – Ага, – буркнул хозяин магазина и выразительно посмотрел на Пако.       Они поняли друг друга без слов. Гринго в их места приезжали по двум причинам. Первая – туризм, но этот мужик был кем угодно, но точно не страстным ценителем мексиканского гетто. Вторая – работа. Та самая работа, которую Пако нюхом чуял за версту, а в данный момент особенно явственно.       Иностранцы в той машине были копами. Американскими копами.       Чертов Эмилио спутался с ФБР.