Пустыня Сонора

      Лючия бежала вдоль асфальтового полотна, не разбирая дороги. Перед ее глазами все еще стояло разгневанное лицо Леандро, а в голове грохотал его низкий голос, снова и снова повторявший, что она здесь никто, ничего не решает и ни на что не имеет права – даже на то, чтобы просто смотреть на него.       А ей… ей так нравилось смотреть на него. А еще нравилось заботиться о нем, наполняя его жизнь приятными мелочами и представляя, как на его красивом, но слишком уставшем лице однажды расцветет улыбка. А потом он непременно узнает имя той, кто принесла в его жизнь лучик света, и тогда… тогда…       Ну, разве было тут на что ругаться вообще? И еще так страшно сверкать глазами. Что плохого она сделала-то? Ведь, если так посудить, единственная ее вина состояла лишь в том, что Лючия позволила себе немного помечтать. Даже не поверить в свои фантазии, не поставить конкретную цель и не разработать реальный план – а просто разок и почти в шутку обмолвиться, мол, любого можно приручить, если как следует постараться.       Шаг ее вдруг сбился, а заплаканные глаза ошарашенно расширились.       А вдруг Леандро каким-то образом узнал об этом? Вдруг сплетни, растекающиеся от Нины, как бензиновая пленка по поверхности лужи, дошли и до него? И потому он решил, что она не просто так матрас ему меняет, а с реальным и очень конкретным умыслом? Да еще после того их дурацкого разговора, когда Леандро, кажется, на полном серьезе решил, что она предлагает ему себя. Дева Мария, какой кошмар…       Щеки Лючии обожгло румянцем, а в груди все болезненно свело от одной только мысли, что Леандро мог превратно истолковать всю ее заботу. Но потом, несколько ударов перепуганного сердца спустя, сквозь удушающий стыд все же пробилась спасительная мысль: ну в самом деле, где Нина и где старший наследник Ласаро. Вот даже если, предположим, передала бы эта девица их разговор кому-то из охраны – стал бы охранник потом рапортовать о глупости новенькой горничной своему сеньору? В конце концов, Леандро сам сказал: место Лючии где-то между унитазом и половой тряпкой. Так что дело почти наверняка не в этом. И прогнал он ее ровно потому, почему и сказал: простая горничная не имела никакого права влезать в жизнь своего хозяина пусть даже под самым благовидным предлогом на свете, если ее об этом не просили.       Сама виновата, как ни крути. И нечего плакать по обычному человеческому «спасибо», которого, очевидно, никто ей говорить не собирался. Наоборот, это Лючии следовало благодарить хозяина, что не вышвырнул ее с работы немедленно.       Постепенно шаг девушки замедлился, слезы высохли, и Лючия смогла оглядеться. Кажется, на эмоциях она проскочила автобусную остановку и теперь понятия не имела, где именно находилась.       Фонарей здесь, как и на большинстве ведущих из Эрмосильо шоссе, не было, и вокруг во все стороны тянулась бесконечная пустыня – холодная, темная и равнодушная к чужим обидам и переживаниям. Кричи не кричи – никто не услышит. А оторвись от последней жилки цивилизации в виде асфальтовой ленты – пустыня мгновенно поглотит тебя, полностью растворив в себе. Не останется ни костей, ни следов. И даже воспоминания о тебе постепенно сотрутся и станут ее песком.       Образ этот был настолько яркий и пугающий, что Лючия мгновенно подобралась и, благоразумно решив продолжить свое самобичевание в месте поуютнее, сунула руку за телефоном. К счастью, Ласаро позаботились о том, чтобы на всем пути от их поместья до города стояли вышки мобильной связи, поэтому на дисплее сразу высветились четыре уверенные палочки – а когда она, все еще немного шмыгая носом, вызвала Убер, то уже через пару минут за ней выехал мотоцикл.       К моменту, как таксист добрался до Лючии, та уже окончательно успокоилась и приняла для себя решение поговорить с Леандро, как только он остынет. Извиниться за то, что занималась самодеятельностью, но постараться, если получится, объяснить, почему и для чего нужны были все эти обновления в его спальне. Убедить, что ничего такого она в виду не имела, ни на что не претендовала и больше так делать не будет. Он же… послушал ее в прошлый раз, так? Вот и теперь Лючии было нужно удержаться на этой работе во что бы то ни стало.       А потом, разумеется, она раз и навсегда вычеркнет образ Леандро Ласаро из своих мыслей – сделает резкий сюжетный поворот в воображаемом сериале, где мужчина только-только узнал, что все это время его чудесной благодетельницей была она, вот эта вот неприметная горничная, и под эпичные спецэффекты перевел свой ошарашенный взгляд на скромно перетаптывающуюся в углу девушку… (Причем раза три подряд и с нескольких ракурсов, чтоб зритель сполна насладился моментом и прочувствовал его волнительность до глубины души.) Ну и все, в общем-то. Дальше там как раз Лючия закончила оттирать птичий помет с фонтана во внутреннем дворе и отправилась на обед, где заболталась с другими горничными, так что пришлось пустить титры. А теперь как будто и вовсе смысла не было вести эту сюжетную линию к хэппи-энду. Но что бы такого придумать взамен? Может быть, вернуться к Лукасу? Или обратить внимание на Диего? Нет, наверное, лучше все-таки к Лукасу, потому что он хоть и не груда мышц, но однозначно красавчик.       – Подождите, что вы сказали?       Родриго вздохнул и качнул головой, будто раздраженный тем, что она тратит его время. Мужчина выглядел помятым и невыспавшимся, а еще чрезвычайно недовольным.       – Ты уволена, – сухо повторил он. – Можешь даже не дорабатывать до конца недели, просто собери свои вещи и исчезни.       – Я… не понимаю, – растерянно пробормотала Лючия, плотно стиснув сомкнутые за спиной руки. – Если… Если это из-за сеньора Леандро и того, что произошло вчера, то тут возникло недопонимание и… Просто дайте мне с ним поговорить, я все объясню и…       – У тебя еще наглости хватает о таком просить? – кажется, совершенно искренне опешил тот. – Вот же ж бессовестная! А ну-ка признавайся, Мартинес, сколько хозяйских вещей ты уже вынесла из дома, а?       – Я не… – От абсурдности этого обвинения у Лючии пропал дар речи, а в комнате как будто резко перестало хватать воздуха. – Что вы такое… Меня же обыскивали на выходе каждый день! – последнее она выпалила почти с вызовом.       – Да, ребята на КПП мне уже сказали, что ты спрашивала у них про процедуру обыска, – цыкнул управляющий. – А еще по камерам видели, как ты непонятно зачем шляешься по саду после отбоя.       Лючия почувствовала, как от резкого испуга у нее похолодели ладони. Если упираться, то они начнут проверять ее всерьез и могут узнать о ключе, который она передавала Пако – и о том, как следила за Эмилио. Тогда под удар попадет уже не только она сама, но и ее брат, который явно влез в какие-то темные делишки. И страшно было даже подумать, к чему там все может прийти. Так что спорить дальше девушка не стала – просто опустила голову, до боли закусив нижнюю губу.       Но на ее счастье, у Родриго сейчас явно были дела поважнее, чем разбираться с какой-то горничной:       – Мы, конечно, проверим столовое серебро и личные вещи сеньора Леандро. И если хоть что-то из этого пропало, разговор этот продолжится. И увольнением, как понимаешь, дело не ограничится. Ну а пока…       Лючия уже начала было размышлять о том, что именно ей следовало понимать под этими словами – они собирались привлечь к делу полицию? Или по старинке просто отрубить ей руки за воровство? Но все эти пугающие мысли перебила внезапная догадка. Она так сильно кольнула грудь Лючии несправедливостью, что на глаза навернулись слезы.       – Это он сказал? – девушка даже не сразу поняла, что говорит это вслух. Что вообще снова говорит вместо того, чтобы во имя собственного же блага засунуть язык в задницу и поскорее закончить этот разговор. Но остановиться почему-то решительно не могла: – Это сеньор вам сказал, что я… воровка?       Родриго, который явно даже близко не представлял себе масштабы ее душевных метаний, в ответ только поморщился:       – Да какая разница, он или не он. Знаешь, Мартинес, каких людей я терпеть не могу? Тех, кто кусает кормящую их руку. Мы отнеслись к тебе по-доброму, по-человечески, а ты… – Он снова цыкнул, а потом скомандовал: – Так что выворачивай карманы, девочка. И вот не дай бог, при тебе сейчас найдется хоть лишняя пачка салфеток.       Давясь унижением и стыдом, Лючия неслушающимися руками выполнила его указание. Впрочем, на форме горничной карманов почти не было, поэтому неудовлетворенный Родриго потребовал также показать ему содержимое ее шкафчика, где девушка хранила свою одежду и вещи во время работы. Но когда и там не обнаружилось ничего неподобающего, мужчина и не подумал извиниться или признать, что, возможно, поторопился с обвинениями. Только бросил на нее короткий и наполненный глубоким разочарованием взгляд, а потом сдержанно сообщил, что через двадцать минут ее в поместье быть не должно. После чего развернулся и ушел к себе, оставив Лючию около ее вывороченного шкафчика, растерянную и совершенно разбитую.       Как он мог? Как он, черт подери, мог с ней так поступить? После всего того непрошенного добра, которые Лючия совершила, чтобы хоть одним глазком посмотреть на его улыбку! Увидеть искорку одобрения в его красивейших глазах и допустить – всего на одну секундочку, – что жаркая постельная сцена в этом сериале не за горами. А потом свадьба и хэппи-энд.       Тот громкий и некрасивый разговор с Родриго, очевидно, не остался незамеченным: переодеваясь из своей формы, Лючия слышала, как где-то за перегородкой оживленно шепчутся женские голоса. Дом всегда быстро реагировал на внешние раздражители, тут же начиная передавать новости по собственной нервной системе от одного нейрона к другому. И чем громче и интереснее была сплетня, тем быстрее протекал этот процесс. А потому девушка почти не удивилась, когда на выходе из поместья ее окликнули. Удивительным тут было другое – то, чей голос ее позвал.       – Пако?       Лючия даже не помнила, когда они с братом виделись и говорили в последний раз. Кажется, после той ее слежки за Эмилио и отправленного ею сообщения парень больше толком не выходил на связь. Совсем перестал возить ее по утрам и вечерам, а если они случайно пересекались где-то в коридорах поместья, был немногословным и словно вечно куда-то спешил. Первое время Лючия злилась, что Пако будто бы намеренно ее избегает, но потом ее внимание полностью переключилось на другие заботы.       Но прямо сейчас брат – даже со всеми оговорками и нюансами их отношений в последние дни – вдруг оказался тем единственным человеком, в ком Лючия видела защиту и опору. Поэтому, поняв по его лицу, что он в курсе произошедшего, она не стала тратить время на дежурные приветствия или вопросы – и просто бросилась парню на шею. Пако крепко обнял сестру, и все то время, пока она, захлебываясь слезами и обидой, пересказывала ему события вчерашнего и сегодняшнего дней, едва ощутимо покачивал ее у своей груди.       – Но я ничего не брала! – закончила она наконец. – Правда, Пако! Ничегошеньки! Ты же меня знаешь!       – Знаю, – подтвердил тот мягко. – Chica, хочешь, я поговорю с Родриго? Все это какой-то бред, как по мне. Ты честный и порядочный человек, а это все… Нет, тут явно какая-то ошибка.       Девушка закусила губу, чувствуя, как сердце снова заходится горечью: конечно, ошибка. И звали эту ошибку Леандро Ласаро. Какого черта он сказал управляющему, что Лючия шарила по его личным вещам и что он подозревает ее в краже? Просто чтобы не выдумывать другую причину и не объясняться? Совесть есть вообще, нет?       Но самое гадкое, что она по-прежнему хотела перед ним оправдаться. Хотела заверить и убедить, что он все неправильно понял, что она не виновата, что ему не нужно ее прогонять. Какая-то беспредельно глупая и наивная ее часть буквально требовала этой возможности – ровно та самая, которая всегда восторженно пищала от вида красивых мужчин, отключая в равной мере мозг и инстинкт самосохранения.       – Не надо ничего никому говорить, Пако, – тихо попросила Лючия, отстраняясь и заглядывая ему в лицо. – Мне не стоило приходить в этот дом. И тебе тоже. Понимаешь? Нам тут делать нечего.       Он вздохнул и, чуть помедлив, неуверенно покачал головой. И уже по одному этому вздоху и выражению лица девушка поняла, что он с ней не согласен. Однако выразить это словами ее брат не успел, потому что в этот самый момент к ним вдруг подошел незнакомый мужчина – судя по форме, кто-то из охраны дома.       Видимо, отпущенные Лючии двадцать минут уже истекли. И сердце ее, вопреки всем ее здравым мыслям и соображениям, снова тоскливо заныло. Неужели все правда закончится вот так? Вот так глупо, несправедливо и бессмысленно?       – Сеньорита, пройдемте со мной, – произнес тот.       – Куда? – тут же влез нахмурившийся Пако, но его сестра жестом остановила его: если парень действительно собирался работать здесь и дальше, ни к чему ему было портить отношения с сослуживцами.       Или вообще в принципе привлекать к себе лишнее внимание.       – Все нормально, – проговорила Лючия. – Я тебе позвоню вечером, ладно?       Несколько секунд тот колебался, словно взвешивая у себя в голове все за и против, но потом все же кивнул.       – Необязательно звонить – просто езжай ко мне, ключи же у тебя есть? Ну вот, там все и обсудим.       Они еще раз коротко обнялись, и Лючия, сжав перекинутую через плечо лямку от сумки, последовала за незнакомым охранником в сторону КПП. И в этот же момент четко для себя решила купить бутылку текилы по пути, скачать какую-нибудь слезливую мелодраму – или нет, лучше кровавый слэшер, чтобы никаких хэппи-эндов для очевидно заслуживающих того героев. Или еще можно зарубиться в видеоигры на приставке Пако – например, в какую-нибудь из частей ее любимого Resident Evil. Чтобы у зомби взрывались головы, а невероятно горячий Леон Кеннеди в одного выносил целую армию, не попортив при этом укладки и не забывая отпускать свои фирменные шуточки.       С головой погрузившись в эту хотя бы немного облегчающую душу фантазию, Лючия не сразу осознала, что они с ее проводником свернули с тропинки, ведущей к КПП, и прямо сейчас возвращались обратно к дому.       – Куда мы идем? – неуверенно спросила она.       – Сеньор Леандро просил привести тебя к нему, – коротко отозвался мужчина.       – За…чем?       – Мне не докладывают, – сухо произнес тот, а потом открыл дверь заднего хода.       Окончательно потерявшаяся в логике происходящего и не способная уже даже воображать варианты, Лючия просто покорно проследовала к кабинету Леандро.       – Лючия Мартинес, сеньор, – услышала она, когда, постучавшись и получив дозволение войти, сопровождавший ее охранник открыл дверь.       Девушке прежде еще не доводилось бывать в рабочем кабинете Леандро, так как тот находился в половине дома, за которой, в отличие от спальни мужчины, присматривали другие горничные. Оттого, когда она переступала порог, ее в равной мере переполняли страх и какой-то смутно различимый восторг: ведь все здесь принадлежало ему, и было его прямым продолжением. Баснословно дорогая мебель, идеальная геометрия из прямых линий и углов, педантичная чистота повсюду, но катастрофический завал бумагами на столе. Все в этом месте было пронизано дисциплиной и жесткостью – в первую очередь по отношению к самому себе. Но и, как следствие, к окружающим.       Стоя здесь в своем дешевом платье из масс-маркета и пыльных кедах, Лючия ощущала себя не просто не в своей тарелке – буквально пришельцем из другого мира. Слишком неухоженная, слишком растрепанная, слишком простая. Совсем не к месту ей вдруг пришло в голову, что, например, та же Золушка при всей своей тяжелой судьбе была дочерью аристократа. А значит, по дефолту стояла с принцем на одном уровне.       – Так, значит, тебя зовут Лючия, – первым заговорил Леандро, сидящий в большом кожаном кресле. Голос его был прохладным и как будто начисто лишенным интереса к происходящему: когда девушка вошла, он даже не оторвал взгляд от документов, над которыми работал, и только сейчас, подчеркнув что-то в листе скрепленных распечаток, наконец-то отложил бумаги в сторону.       – Да, сеньор, – тихо отозвалась она.       Несколько секунд в кабинете царила тишина, но Лючия почти физически ощущала на себе взгляд его хозяина, хотя больше и не осмеливалась посмотреть в ответ, чтобы удостовериться наверняка. Ведь она еще не успела окончательно и бесповоротно изменить сюжет своего воображаемого сериала, а потому Леандро до сих пор был там главным героем. Немыслимым обжигающим красавцем, от одного взгляда на которого все внутри нее ныло и требовало его себе.       – Родриго сообщил, что уволил тебя, – так же без каких-либо эмоций произнес он.        – Да, сеньор.       На секунду ее потянуло добавить: «Как вы и просили», – но она прикусила язык. Если мужчина позвал ее сюда, чтобы убедиться, что она поняла, где ее место, лучше было не давать ему повода в этом усомниться.       Судя по звуку, Леандро хмыкнул, однако причин для насмешек Лючия придумать не успела, так как следующая реплика мужчины завладела всем ее вниманием:       – Что ж, это не ему решать. – Сердце девушки замерло в предвкушении продолжения. – Не скажу, что сожалею о своем вчерашнем поступке, но, тем не менее, считаю, что настолько… радикальные меры ни к чему.       Окончательно запутавшись в происходящем, Лючия наконец подняла лицо, глядя на мужчину широко раскрытыми от удивления глазами.       – То есть это значит, что я… не уволена? – тихо уточнила она.       – Если уверена, что усвоила урок, то да, можем считать инцидент исчерпанным.       – Я… усвоила, сеньор, – поспешно кивнула девушка, почти не в силах контролировать радость, ярко опалившую ее изнутри. – Но Родриго…       – С Родриго я сам разберусь. Просто возвращайся к работе.       – Он сказал, вы обвинили меня в краже! – это вырвалось у Лючии быстрее, чем она успела себя остановить, но эта мысль жгла ее изнутри. Оттого и по-детски обиженных интонаций сдержать не получилось. – Сеньор, я ничего у вас не брала, клянусь.       Тот поджал губы, как если бы сдержал какую-то реплику, пришедшую ему на ум в первую очередь, или же испытал раздражение – но Лючия не собиралась отступать, не прояснив для себя этот принципиально важный момент.       – Этого. Я. Не говорил, – отчетливо и строго произнес он наконец. – Только то, что ты распоряжалась моими вещами без спроса. Вероятно, он интерпретировал это по-своему.       Девушка шумно выдохнула, ощутив, как от облегчения у нее почти что кружится голова.       Леандро не называл ее воровкой и не пытался избавиться от нее. Просто, вероятно, вчера на эмоциях позвонил Родриго, а тот понял его неправильно и ринулся рубить сплеча. А когда Леандро узнал об этом, то не просто отменил приказ, а буквально потратил свое драгоценное время, чтобы разобраться во всем лично. И даже… даже как будто почти извинился перед ней за вчерашнее.       Лючия почувствовала, как грудь наполняется теплом, и глаза ее снова щиплет от слез – но теперь уже куда более приятных.       – Сеньор, я… Я обещаю, что больше ничего не буду трогать без спроса, – с чувством проговорила она, сложив руки в почти молитвенном жесте. – Простите, что позволила себе лишнего. Я просто… просто подумала, что могу помочь вам… расслабиться, вот и все.       Тот вдруг иронично выгнул бровь:       – В самом деле? – и смерил ее настолько многозначительным взглядом, что девушка мгновенно залилась краской. – Серьезно, ты хотя бы иногда фильтруешь то, что говоришь?       – Сеньор? – сперва не поняла Лючия, но потом, заново прогнав у себя в голове только что произнесенные слова, осознала, что ляпнула. – Господи, простите, сеньор, я… мне… Мне, кажется, вообще противопоказано открывать рот в вашем присутствии.       – Ну почему… – задумчиво произнес он, и что-то в его интонации заставило покачнуться пол у девушки под ногами.       Леандро что, правда только что сказал то, о чем она подумала?       Вытянувшись по струнке, словно загнанный в угол зверек, Лючия судорожно втянула носом воздух, ощущая, как внутри у нее все размягчается. Однако мысль свою мужчина развивать не торопился. Он откинулся на спинку кресла и рассматривал Лючию с ленивым любопытством, будто оценивающе, и та ощутила, как покрывается мурашками.       Что это? Очередная проверка? Или какой-то извращенный способ наказать ее? Леандро же видит – да что там, лично от нее же и знает, – что она дуреет от него, как кошка от валерьянки. Это было жутко нечестно с его стороны – пользоваться ее затаенными и оттого еще более страстными желаниями. Не будь Лючия так эмоционально вымотана за прошедшие сутки, с нее сталось бы и возмутиться и в целом как-то дать отпор, не превращаясь в безвольное желе под этим обжигающе горячим взглядом. Но прямо сейчас она могла только беззвучно открывать и закрывать рот, хлопать ресницами и прикладывать все мыслимые волевые усилия, чтобы не растечься в лужицу от одной лишь мысли, что придуманный ею сюжет сбывается и маленькой горничной по фамилии Мартинес действительно заинтересовался сам Леандро Ласаро.       – Сколько тебе лет? – наконец спросил он.       – Восемнадцать, сеньор.       Мужчина шумно втянул носом, то ли разочаровавшись, то ли с трудом смиряясь с этим фактом внутри себя.       – Теперь понятно, почему у тебя язык как помело. И работает совершенно автономно от головы. – Тут Лючия даже при всем желании не смогла бы с ним поспорить и только тихонечко вздохнула. – Но… готов признать, что и правда стал лучше чувствовать себя по утрам после твоих реформ.       Не в силах поверить своим ушам, девушка на несколько секунд, кажется, вовсе перестала дышать. А потом почувствовала, как ее сердце, отзываясь на эти небрежные, брошенные почти мимоходом слова, переполняется каким-то сладким пьянящим чувством, сродни эйфории.       – Сеньор, я… я так рада это слышать, – проговорила она отчего-то вдруг севшим голосом. – Правда! Я ведь так… Я очень… Обещаю, я и впредь буду для вас стараться! – уже договаривая эту фразу, она все-таки поспешила на всякий случай добавить: – Если попросите, конечно. Только если попросите!       Мужчина чуть рвано выдохнул, а потом вдруг кивнул:       – Попрошу.       Вдоль ее позвоночника пробежал разряда тока, и девушка почти бессознательно прогнулась в спине.       – Сеньор?       Тот чуть отъехал в своем кресле от стола и снова медленно смерил ее глазами, словно давая себе последний шанс передумать, а потом кивнул, взглядом указав ей под ноги.       «На колени».       Лючия исполнила этот беззвучный, но очень доходчиво выраженный приказ почти мгновенно – и не только потому, что ноги и так совершенно ее не держали, но и потому, что с самой первой их встречи в его спальне мечтала именно об этом. Чтобы он приказал, а она подчинилась.       Леандро удовлетворенно кивнул, и, реагируя на это, низ живота Лючии обожгла новая вспышка возбуждения – навязчивая и яркая почти до боли.       – Сними сумку с плеча, – голос его был по-прежнему спокойным и твердым, но за этим внешним слоем плескались совсем другие эмоции – пока для послушно откинувшей сумку Лючии не до конца ясные, но очень волнующие.       – Поставь руки на пол, – немного выждав и как будто налюбовавшись ее покорностью, приказал Леандро, и девушка, повинуясь, встала на четвереньки.       В висках ее надсадно пульсировала кровь, а рот неконтролируемо наполнялся слюной и сладостью. Что она делала? Нет, что они делали? Откуда-то Лючия точно знала, что мужчина этого не планировал – что вызвал ее сюда совсем не за этим и что все происходящее сейчас было для него такой же неожиданностью, как и для нее.       – А теперь… иди сюда.       Голос его сделался вкрадчивым, словно он подманивал к себе недоверчивого дикого зверя, но впечатление это было обманчивым, потому что в тот момент, когда Лючия чуть приподнялась, чтобы двигаться быстрее, в интонациях Леандро тут же зазвенели стальные нотки:       – Нет. Вставать я тебе не разрешал.       – Простите, сеньор, – выдохнула она и послушно переступила ладонями по прохладному мраморному полу.       На этот раз его строгие слова не испугали – да, они хлестнули ее вдоль спины, заставив покрыться мурашками, но следом, мгновенно успокаивая место удара, раздалось мягкое:       – Так-то лучше. Хорошая девочка.       И снова эта мучительно-острая, почти голодная пульсация между ног, из-за которой Лючии даже пришлось задержать дыхание на пару секунд. Ей очень нравилось быть послушной. И чертовски нравилось, когда ее хвалили.       А еще ей очень хотелось наконец-то прикоснуться к своему хозяину и доставить ему такое удовольствие, от которого он навсегда потеряет голову. Которое, безусловно, поможет ему расслабиться куда лучше ортопедического матраса и автоматических штор, а еще заставит понять, что Лючия не такая как все и вообще единственная на свете. Поэтому, добравшись наконец до его кресла и опустившись на пятки, она с трудом сдержалась от того, чтобы попросить его об этом вслух. Но просить было нельзя – откуда-то она знала это без слов. Только смотреть – смотреть на него снизу вверх голодными глазами и ждать, пока он ей разрешит.       Мужчина расслабленно уложил руки на подлокотники кресла и несколько секунд просто поддерживал с ней зрительный контакт, будто давал возможность передумать, струсить и убежать. А может, искал в ее лице признаки отвращения или неприятия всей сложившейся ситуации, но только вот девушка точно знала, что ничего такого он там не найдет – более того, скорее убедится в обратном. И когда это действительно произошло, его взгляд снова наполнился лукавым любопытством.       – Приступай, – скомандовал он наконец.       Сама до конца не веря в то, что действительно делает это, Лючия привстала на коленях, а потом расстегнула его брюки – осторожно, медленно, смакуя каждую секунду прикосновения к дорогой ткани одежды. Его член уже начал наливаться возбуждением, и девушка ощутила в нем знакомую горячую пульсацию, когда сперва взяла его в ладонь, а потом забрала головку в рот, скользнув по ней языком.       Леандро глубоко вдохнул, и одного этого едва заметного движения Лючии хватило, чтобы замереть и прислушаться: вдруг она уже что-то сделала не так?       – Продолжай, – подбодрил ее мужчина.       Помогая себе рукой по мере того, как его эрекция становилась все более явственной, девушка забрала ее в рот глубже, не решившись, однако, сразу действовать слишком интенсивно. Но уже через пару секунд ощутила, как ей на затылок легла тяжелая ладонь, заставляя заглотнуть сильнее – пока она не уткнулась мокрыми губами в собственные пальцы.       – Не отлынивай, – услышала Лючия строгий голос сверху и не сдержала вибрирующего грудного стона, плотнее стиснув колени.       Ласки ее сразу стали более откровенными и уверенными, а пальцы постепенно опустились почти к самому основанию его члена, позволяя ей теперь забирать его в себя так глубоко, что она ощущала, как он упирается в ее инстинктивно сжимающееся горло.       – Вот так хорошо, – выдохнул Леандро, чуть сползая на кресле, чтобы дать Лючии больше пространства для маневра. – Умница девочка.       Вскинув на него полный благодарности взгляд, Лючия заправила за ухо мешающую прядь волос, и в тот момент, когда их глаза встретились, почувствовала, что больше ни секунды не может сдерживаться. Всего этого было слишком много: эмоций, переживаний и возбуждения, густо замешанного на адреналине. Ее бросило в жар, а тело превратилось в напряженно вибрирующую струну, вот-вот готовую лопнуть. И Лючия, в попытке хоть как-то облегчить это невыносимое, почти разрывающее ее на части состояние, сунула свободную руку себе между ног: там трусики ощущались влажными уже даже с наружной стороны. Длинно проведя пальцами вдоль, она скользнула под ткань, где принялась рваными, поспешными движениями ласкать мучительно ноющий клитор.       Конечно же, от Леандро не укрылись ни это движение, ни последовавший стон наслаждения, чуть приглушенный занятыми и плотно сомкнутым губами. Мужчина среагировал на это порывисто – сгреб в кулак волосы Лючии и с силой нажал ей на затылок, загоняя член глубоко в горло. На глаза девушки тут же навернулись слезы, и она затаила дыхание, чтобы предотвратить рвотный позыв, однако, когда Леандро через несколько секунд отпустил ее, сделала громкий и неприлично гортанный вздох.       Щеки ее залились краской смущения, Лючия часто заморгала, пытаясь избавиться от поволоки слез и опасаясь поднять глаза, но вдруг почувствовала теплую ладонь на своей щеке.       – Выглядишь потрясающе, – признался мужчина подсиповато. В голосе его вибрировала густая, обжигающая похоть, которая толкнула пальцы Лючии внутрь.       Девушка трахала себя ими, завороженно глядя на хозяина, пока тот, не скрывая своего любования, подбирал большим пальцем вязкие нити слюны с ее губ. Возбуждение ее было настолько плотным и чрезмерным, что тело буквально умоляло о разрядке и рвалось к ней помимо воли самой Лючии. И, кажется, Леандро это понял: то ли по ее мучительно надломившимся бровям, то ли по тому, какими все более рваными и настойчивыми становились движения ее руки между ног. Потому что, вдруг, продолжая одной рукой держать ее за волосы, другой он обхватил свой влажный член.       – Открой рот, – хрипло приказал мужчина, подаваясь вперед.       Она послушалась, всеми силами сдерживая свой накатывающий оргазм и ощущая, как немилосердно ее потряхивает, а руку буквально сводит от желания немедленно все закончить. Но пока было нельзя.       Леандро несколько раз поводил головкой по ее распухшим губам, и жест этот был настолько властным, доминирующим и вместе с тем развратным, что Лючия рефлекторно высунула язык в попытке еще раз лизнуть, однако мужчина не дал ей этого сделать и произнес:       – Оставь так.       Горящим, пробирающим до самых глубин девичьего естества взглядом Леандро будто парализовал Лючию в благоговейном, предвкушающем трепете. Он ласкал себя совершенно не так, как это недавно делали ее губы – рвано, крепко, порывисто, – дышал через приоткрытый рот, а меж темных бровей его залегла сосредоточенная складка. Мужчина, едва касаясь, потирался головкой о ее высунутый язык, пока в какой-то момент из груди его не вырвался сытый и раскатистый рык.       Инстинктивно зажмурившись, Лючия почувствовала, как ей на лицо брызнула горячая сперма – в податливо раскрытый рот и на подбородок. Мысли ее окончательно заволокло чернотой, вспыхивающей яркими искрами под плотно сжатыми веками, а уже через пару секунд ее собственное перебродившее удовольствие вырвалось на свободу, охватив ее мгновенно, как пламя пожирает сухой куст. Девушка застонала в голос, вздрагивая, кусая губы и ощущая на них вкус спермы. Всего это было настолько много, что, не удержавшись на плаву, Лючия будто бы начала проваливаться куда-то – и в последний момент ощутила, как ее удержали, не дав окончательно сползти на пол.       И лишь когда оргазм окончательно отгремел, оставив ее совершенно обессиленной и опустошенной, девушка поняла, что лежит головой на колене Леандро, прижавшись грудью к его ноге и обхватив ее обеими руками. Мужчина неторопливо перебирал пряди ее волос в пальцах, как будто бы даже слегка почесывая у корней. От этой разморенной, наполненной одобрением ласки Лючии захотелось мурчать. Этого себе она, конечно, не позволила. И вообще, по мере того, как разгоряченное тело ее постепенно отпускала послеоргазменная дрожь, девушка снова начала чувствовать себя неуверенно.       Что дальше? Какими будут его первые слова? Похвалит? Отвергнет? Назовет шлюхой? Господи помилуй, она же только что отсосала самому Леандро Ласаро в его кабинете! Но вместо подходящей моменту паники или стыда ее вдруг разобрал смех: ведь в конце концов, своей цели Лючия достигла и до постельной сцены все-таки добралась.       – Что? – спросил ее Леандро.       Лючия подняла на него сияющие глаза:       – Так, значит, вам все-таки понравился мой матрас?       Он улыбнулся. Одним лишь уголком губ, но все же это была улыбка.       – Есть такое. Но больше…       – Больше никаких нововведений без вашего ведома, обещаю. – Не отдавая отчета в своих действиях из-за брызжущей во все стороны радости, она перехватила его ладонь и ласково потерлась о нее носом, а потом поцеловала.       – Хорошо. – Леандро отпустил ее от себя, и девушка, сев ровно, принялась оправляться. – Можешь идти, – добавил он, в пару ловких движений застегнув брюки.       – Да, сеньор, – кивнула Лючия, осторожно поднимаясь на ноги. Колени все еще дрожали, а на губах ощущался привкус спермы. Девушка несколько раз мазнула тыльной стороной ладони по подбородку и губам, чтобы вытереться – но все равно почти наверняка что-то пропустила. Интересно, каков шанс добраться до ближайшей ванной комнаты, не встретив по пути другую прислугу?       – Вам больше ничего не нужно? – это она спросила уже от двери.       Леандро, который к тому времени уже вернулся к своим бумагам, снова поднял на нее глаза.       – Прямо сейчас нет. Так что можешь возвращаться к своим основным обязанностям.       Ему больше не понадобилось ничего ей говорить. Если прямо сейчас нет, это значит, что потом – возможно, да.       От одной только мысли о продолжении Лючия почувствовала, как снова начинает возбуждаться. Наверное, это было немного ненормально, но, честно говоря, думать об этом прямо сейчас не хотелось категорически.       – Да, сеньор, – многозначительно произнесла она, а потом, поклонившись, выскочила за дверь. Улыбка не сходила с ее лица почти весь оставшийся день.             

~

             «– Уйду я отсюда, – сказал Агустин.       – Не ходи, холодно, – дружелюбно сказал ему Пабло.       – Пусть холодно, – сказал Агустин. – Не могу я больше оставаться в этом manicomio.       – Напрасно ты называешь нашу пещеру сумасшедшим домом, – сказал Фернандо.       – Manicomio для буйных, – сказал Агустин. – И я уйду отсюда, пока не спятил вместе с вами.              Глава восемнадцатая».              Лукас наклонил книгу и сравнил толщину правой и левой стороны разворота. Те оказались примерно одинаковыми, что вырвало из груди парня обреченный вздох, потому что два часа назад они тоже были одинаковыми.       Вообще-то Лукас любил Хемингуэя, особенно рассказы, но конкретно «По ком звонит колокол» шел туго. Непонятно почему. Английский в романе был простым, текст не перегруженным, а идеологический посыл ясным и даже типичным для творчества Хемингуэя, а все-таки расстояние до финала упрямо не уменьшалось, сколько страниц ни перелистывай.       В груди Лукаса вдруг затвердела уверенность, что роман этот он не дочитает вовсе.       Захлопнув книгу и отложив ее на прикроватную тумбочку, парень поднял взгляд на часы. Те показывали четверть первого ночи и недвусмысленно намекали, что пора бы уже лечь спать и не мучиться, но Серхио до сих пор не отписался о своей поездке на бывшие территории Луна, где новая власть в лице клана Агиларов навязывалась через яростное сопротивление местных. В прошлый раз все вообще закончилось перестрелкой, так что теперь душа Лукаса была не на месте.       – Dónde diablos estás? – цыкнул парень, глядя на неактивный аккаунт друга.       Может, стоило ему позвонить? А если занят? Или не один? Нет, наверное, лучше все-таки немного подождать, а тревогу бить уже ближе к часу ночи.       Бросив короткий взгляд на томик Хемингуэя, Лукас испытал настолько удушающее чувство тоски, что сомнений не осталось никаких: на сегодня с чтением покончено, а скоротать время следовало любым другим способом. Так что, недолго думая, парень поднялся с кровати, оделся и вышел из комнаты.       Путь его лежал на кухню – туда, где Альба, безо всяких сомнений, припрятала что-нибудь вкусненькое. Она делала так еще с тех самых пор, как Лукас и Алехандро были мелкими. Мальчишками они довольно часто после отбоя пускались из своих комнат в опасное путешествие по огромному дому: избегая воображаемых монстров, преодолевая лаву, камнепады и рвы с крокодилами – чтоб в конечном итоге, прыгая и кувыркаясь через невидимые лазеры системы охраны, добраться до сокровища в глазури или с шоколадной крошкой.       Лукас остановился на последней ступеньке с галереи на площадку двора. Да, вот тут когда-то и протекала та самая лава. А вон та темная окантовка в мраморном полотне служила им с Алехандро границей спасительного берега. Навскидку чуть больше метра, но Лукас это расстояние преодолевал исключительно с помощью старшего брата.       «Лука, мне долго тебя еще ждать? – шепотом поторапливал его воображаемый восьмилетний Алехандро, и тянул с того берега руку. – Давай быстрее».       И он прыгнул. Разумеется, без труда приземлился за линией окантовки. Лукас смешливо фыркнул самому себе и этому глупому ребячеству, но не стал строго себя судить за него: слишком тоскливо было сегодня у него на сердце, и сентиментальные воспоминания о погибшем брате стали тому прямым следствием. У него никак не получалось избавиться от очень нехорошего предчувствия, которое перекручивало внутренности, как мокрое белье, и, заходя на кухню, парень еще раз проверил телефон, который опять не показал ни одного нового сообщения.       – Dios mío! – воскликнула вдруг Роза, что-то с грохотом роняя на пол. – Твою мать, Лукас! Напугал! Чего здесь делаешь?       Девушка присела на корточки и принялась собирать чимичанги обратно на поднос.       Не сказать, что от этого внезапного вопля из темноты у Лукаса не встала шерсть дыбом, но парень постарался хотя бы внешне сохранить хладнокровие:       – Могу задать тебе тот же вопрос, – отозвался он и направился к холодильнику: поиски стратегических запасов Альбы всегда следовало начинать именно оттуда. – Решила растолстеть назло будущему мужу?       – А неплохая идея, кстати, – произнесла та, кряхтя: видимо, одна из трубочек закатилась куда-то особенно далеко. – Но, что-то мне подсказывает, даже это меня не спасет.       Роза наконец-то выпрямилась и, запрыгнув на кухонный островок, принялась жевать собранные чимичанги. Лукас же за это время успел проверить холодильник, заглянуть в шкафчик, где обычно хранилась выпечка, и даже наведаться в подсобку, откуда и принес неприметный бокс с шоколадным печеньем.       – Охренеть! – загорелись глаза у его сестры, и она тут же бросила недоеденную трубочку обратно в корзинку, сунув нос в печенье. – Ты как его нашел?       – Места надо знать, loса, – ответил тот с важностью старшего брата, на раз-два доказавшего малявке собственную крутость.       – Она всегда их там хранит?       – Она всегда хранит там самое ценное, – уточнил Лукас, откусывая умопомрачительно похрустывающее и буквально тающее во рту тесто. – То, что потом подносится исключительно гостям.       – Несправедливо, – буркнула девушка сквозь уже набитый рот.       Несколько минут они просто ели. Всухомятку, прислушиваясь к звукам за дверью и оценивая после каждой новой вытащенной печенюшки, можно ли взять еще одну или уже будет заметно.       – Лукас, – вдруг произнесла Роза тихо. – Я… хотела извиниться перед тобой.       – За что? – переспросил тот и, поразмыслив, все же отправился за стаканом воды.       Девушка неловко замялась и уставилась на свои руки, в которых крутила кусочек надкусанного печенья.       – За то, что задирала тебя в детстве… – От неожиданности Лукас даже подавился водой и тяжело закашлялся, но Роза продолжила: – И твой паровозик. Помнишь? У которого еще фары горели и клаксон работал… В общем, это я его у тебя украла и закопала в саду.       – Ничего себе ты вспомнила, – округлил глаза он. – Мне лет… сколько? Девять было? А тебе пять.       – Я думала, что будет смешно, – замотала головой та, будто была категорически не согласна с намеком брата, что все это дела уже давно минувших дней и вспоминать о них ни к чему. – Но ты потом так ревел, что мне… попросту стыдно стало признаваться, что это я причинила тебе столько боли.       – Locа, – сочувственно сложил брови Лукас, реагируя на выражение искреннего раскаяния в лице сестры.       – Мне правда жаль, брат. Ты хороший человек. И всегда им был. А я… вообще, кажется, ничего, кроме несчастья, в эту семью не принесла.       – Я, если честно, не очень понимаю, к чему ты это говоришь. Тем более теперь.       Та болезненно поморщилась, все еще не поднимая глаз, но потом произнесла:       – В последнее время я… часто думаю о семье. И о том, как она должна на самом деле выглядеть. И мне кажется, что… не как наша. У нас нет любви, нет доверия, взаимопонимания, поддержки. Но до смерти мамы все было иначе и…       – Так, – прервал ее парень, подняв ладонь, потому что уже ясно понял, чем закончится этот монолог. – Погоди минутку.       Роза подняла на него вопросительный взгляд, и Лукас продолжил:       – Наша семья и правда была другой до смерти мамы. Но дело не в тебе.       – Не…       – Да, Роза, – настоял он и досадливо цыкнул, подбирая слова. – Ты же знаешь, что мама мечтала о дочке, так? Тебя хотели. Тебя ждали. Абсолютно все. Даже Диего с Леандро.       – Лео? – непонимающе нахмурилась девушка, и Лукас усмехнулся:       – Альба не говорила тебе? Он напридумывал девчачьих имен еще в тот момент, когда мама забеременела мной – вот настолько он хотел сестру.       Та ошарашенно моргнула:       – Шутишь?       – А ты считаешь, это Мануэль Ласаро дал тебе аж три имени?       Девушка и правда на секунду задумалась, но, судя по саркастическому хмыку, быстро отмела этот вариант как нереалистичный, однако почти сразу же провалилась в задумчивость иного рода, глубокую, ищущую и не находящую.       Лукас догадывался, что искала Роза: подтверждение его слов – крошечный, еле заметный момент в прошлом, который доказал бы ей, что теплые чувства братьев к ней не выдумка. Что вся ее жизнь – это не просто досадная ошибка.       Но правда заключалась в том, что ошибкой была вовсе не Роза, а он, Лукас.       Леандро, Диего и Алехандро стали желанными сыновьями для Мануэля Ласаро. А их мать мечтала о Розе, но потратила последние крупицы здоровья на Лукаса, которого никто не хотел и не ждал. И не зря, ведь за двадцать четыре года парень так ни на что клану и не сгодился. Поэтому если бы он не влез без очереди, Луиза Ласаро отлично пережила бы четвертую беременность, родила дочку и успокоилась. Никто не лишился бы жены и матери, все были бы счастливы, а о том, что семейству кого-то не хватает, не шло бы и речи.       Но случилось другое. И вот теперь бедная Роза, изо всех сил копаясь в своей памяти, не могла найти там ничего, кроме одиночества и презрения.       Лукас испытал знакомое чувство сострадания, которое неизменно рождалось в нем вместо положенной злости, когда сестра обижала его или кого-то другого, бесилась, проказничала и закатывала истерики. Ему всегда казалось, что это сама душа девушки, которой на Небесах, еще до рождения, обещали любовь, ласку и всеобъемлющую заботу, таким образом возмущалась наглому обману.       – Не печалься, loса, – произнес парень, осторожно касаясь пальцами красивого и совершенно несчастного лица сестры. – Лео любит тебя. Он просто об этом забыл. Он… не помнит, что вообще способен на такое чувство.       Роза поджала внезапно задрожавшие губы, и Лукас нежно поцеловал ее в лоб. Но почувствовав, что этим разговором слишком растревожил собственные незаживающие раны, поспешил удалиться с кухни.       Ему нужно было побыть одному. А еще дозвониться до Серхио – единственного человека, рядом с которым он чувствовал, что родился не напрасно.       При мысли о нем, утихшее было в обществе сестры дурное предчувствие быстро вернулось – и теперь снова ворочалось где-то под ребрами, все более ощутимо покусывая изнутри и растворяя в себе последние рациональные доводы относительно того, почему Лукасу стоит просто отпустить ситуацию и лечь спать. Нет, он должен был убедиться: просто чтобы знать наверняка. И пусть друг снова назовет его «чертовым параноиком», зато этот чертов параноик потом уснет со спокойной душой.       Ноги сами повели Лукаса в сад – самое тихое место в поместье в это время суток. Парню были отлично известны маршруты охранников, патрулировавших территорию, и в том числе те укромные уголки, куда они почти никогда не заглядывали.       Одним из таких часто пользовались садовники: днем они устраивали там перекуры и сиесту, и как-то в детстве Лукас с Алехандро нашли под их столом припрятанную колоду карт, где вместо привычных картинок с мастями были голые женщины. Мальчишки тогда чуть не подрались из-за нее, но в итоге разделили карты ровно пополам – и, кажется, у Лукаса все еще валялась где-то парочка из них, которые он использовал в качестве закладок. Карты выцвели и обтрепались, изображение на них, качество печати которого и в лучшие годы производило весьма удручающее впечатление, теперь и вовсе было едва различимым, но выбросить их у парня рука так и не поднялась.       Внезапно ему захотелось найти их – возможно, четвертый размер груди дамы червей придаст объема героям Хемингуэя.       Лукас не сразу различил негромкий мужской голос, отчасти теряющийся на фоне шумного фонтана и шелеста листвы – сперва ему и вовсе показалось, что это игра распаленного тревогой воображения. Но чем ближе парень подходил, тем явственнее разбирал нарочно приглушенное и перемежаемое короткими паузами бормотание:       – Конечно, я знаю его пароль. Да, это тоже смогу достать, но мне нужно время. Нет, она под присмотром. Не нужно учить меня делать мою работу.       Лукас застыл на месте. Все это звучало просто как случайный набор фраз, на первый взгляд не имеющий особенного смысла и ни к чему не привязанный – но годы жизни в доме мафии научили парня одному: разговоры, ведущиеся под покровом ночи там, где их точно никто не услышит, всегда означали что-то плохое.       Особенно если такого рода разговоры вел начальник охраны.       «Блять», – мелькнуло в у Лукаса голове, и он попятился назад, судорожно соображая, что теперь делать. Бежать со всех ног? Или постараться скрыться бесшумно? Может, проще спрятаться где-то в кустах?       – Лукас, стой.       Вместе с этими словами он услышал знакомый звук взводимого курка – а потом Эмилио выступил из тени, в которой прежде почти полностью тонула его фигура. Лицо у команданте было невероятно уставшим: между бровей залегла тяжелая складка, а в уголках поджатых губ ясно обозначились глубокие морщины, которых парень там раньше не замечал.       Из-за глушителя пистолет в его руке казался длиннее обычного – как живой, он тянулся к Лукасу, ловя на стволе приглушенные блики садовых фонариков.       – Что ты слышал? – негромко и с нескрываемой досадой спросил Эмилио.       – Ничего, – быстро выпалил тот, даже почти не кривя душой. Только вот, кажется, ответ его прозвучал слишком быстро. Намного быстрее, чем следовало бы, потому что мужчина не потратил и двух секунд, чтобы решить для себя, врет тот или нет.       Команданте вздохнул – шумно, тяжело, обреченно, – так, что у Лукаса заледенело сердце, а взгляд приковался к черному отверстию пистолетного дула, откуда уже, казалось, выглядывала сама смерть.       – Прости, приятель, – покачал головой Эмилио. – Но я не могу так рисковать.       Темнота наступила почти мгновенно, и Лукас не сумел ни дослушать отрывистый и сухой звук выстрела, ни ощутить в кармане вибрацию входящего звонка.