пурпур

⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀ Шьет она, вышивает: стежок к стежку, один к другому, серебро на млечной шелковой глади. Что шьешь, принцесса? Что вышиваешь, невеста? Платье шью-вышиваю, на свадьбу себе. Стежок: стоять мне подле старшего брата, принца драконьей крови, я в белом, он в черном. Головы наши тяжелые, мечтания наши легкие. Великий Септон нас пред богами венчает, матушка кубок один на двоих подносит. Делим вино, что поцелуи, поцелуи делим, что кровь едину. Другой: взлетают драконы наши в небо полудня, один лазурью горит, второй златом пылает. Стелятся тени их, точно дым, по черепичным крышам и узким проулкам. А с побережья громом гремит Вхагар, и далекие тучи у кромки небесного свода несут в себе бурю. Третий: дары нам подносят, пожеланиями любви и счастья. Поднимаются кубки, празднуют леди и лорды. Лишь брат мой младший не пьет и в танце ни с кем не сходится — угрюмый и мрачный, злым оком обводит он тронный зал. На каждого взгляд его падает, только не на меня. Приглашаю его танцевать — кто откажет невесте? — и ладони его на мне тяжелы, что цепи, а касания холодны, что речная вода. Любви, шепчет голос его, касаясь моих волос, я тебе, сестра, не желаю. Тебя он любить не сумеет, а ты его — не посмеешь. Поклянись мне, что не посмеешь!.. Молчу: ни к чему сердцу обеты и клятвы, любовь великая. Больно колет игла. Кровь на млечном шелке, кровь на пальцах сновидицы: кровь на льняных простынях, что выносят придворным, и те бросают на ткань драконьи монеты, золото и серебро. Свадьба белая, а на сердце черно. Так это будет. Шьет она, вышивает: стежок к стежку, один к другому, бронза на голубом тканном льне. Что шьешь, принцесса? Что вышиваешь, жена? Пояс шью-вышиваю, на сноси себе, дитю на свивальник. Стежок: стоять мне подле мужа, оправляя смятые юбки. Звенит цепь старого мейстера, золото, серебро и медь. Принц, шепчутся при дворе, а может, принцесса драконьей крови. Да будут милостивы к жене молодой жестокие боги! Матушка наша питье подносит, отец весть крылатую объявляет, служанки платья растачивают. Другой: носить дитя тяжко, да в роды идти еще тягостней. Спеленутый прежде живот распоясывают, кольца с опухших пальцев снимают. Расплетают тугие косы, всякий узел, что только в покоях увязан, распускают. Братьев-принцев моих от королевских покоев гонят: женская доля не для мужских глаз. Мучения наши телесные, надежды наши душевные. Белоголовые мои дети, отражение в отражении. Слезами омытые, кровью оплаченные, мальчик и девочка. Третий: дары нам подносят, пожеланиями крепости и здравия. Поднимаются кубки, празднуют леди и лорды, ликует народ. Принц и принцесса, принцесса и принц!.. Счастлив мой старший брат, муж мой, светел мой младший брат, принц мой. Пояс, вышитый бронзой, пополам разрезают, детей оборачивают. Ко двору Красного замка втроем спускаемся, иду между братьями, обоих касаясь, чтобы не пасть. Старший мальчика держит, младший девочку. Ликует толпа, и сердце мое легче пера голубиного. Рев с драконьего логова слышен даже из замка, радость великая. Тонко колет игла. Кровь на льне голубом, кровь на пальцах сновидицы: кровь на нижних юбках ее, что служанки уносят, чтоб выбелить их в немой тишине, в молчании таинства. На всяком знамени дракон трехглавый пламенем дышит, себя самое сжигает. Так это есть. Шьет она, вышивает: стежок к стежку, один к другому, пурпур на глухой черной шерсти. Что шьешь, королева? Что вышиваешь, жена? Дублет шью-вышиваю, брату-мужу своему. Стежок: стоять мне подле братьев моих, они в черном, я в голубом. Деяния наши тайные, преступления наши кровные. Старшего моего брата королем нарекают, Великий Септон елеем светлый лоб его осеняет, сир Кристон чело его короной с рубином венчает. Другой: поднимает мой брат-король меч черного пламени над головой, как вдруг рев драконий под самый купол вздымается, крушит камень и кости, восторг ужасом обращает. На шипастой спине — леди Рейнис Веларион восседает, злыми очами обводит она зал Драконьего логова. Младший брат собой меня заслоняет, руки его крепки, что камень, а касания горячи, что пекло. Матушка наша путь гибельный заступает, милосердия просит. Пощади, пощади — одна мать немо к другой взывает. Летит красный дракон в небеса, выше и выше, страшную весть уносит. Третий: дары нам подносят, пожеланиями долгого царствия. Поднимаются кубки, празднуют леди и лорды, страшится народ. Каков будет новый король, добр ли он, милосерден ли он?.. Лишь брат мой младший не пьет. Сапфирово око его, завистливо око его. Сияет пурпуром дракон на груди короля-брата, короля-мужа. Велит он брату на драконице грозной в Штормовой предел отправляться. Чудом гибели избежали, милость великая. Тихо колет игла. Кровь на шерсти темной, кровь на пальцах сновидицы: кровь на черном плаще с красным подбоем, на драконьем крыле, белом да голубом. Есть зверь под досками, не уберечься. Так это было. Шьет она, вышивает: стежок к стежку, один к другому, золото на зеленой парче. Что шьешь, королева? Что вышиваешь, матерь? Плащ шью-вышиваю, наследнику короля. Стежок: мальчик беленький, что ягненок, девочка нежная, что голубка. Брат-король мой добр и мягок к детям своим, брат-принц мой добр и мягок ко мне. Боги наши жестокие, молитвы наши бессильные. Матушка наша книги приносит, читает внуку и внучке. Отец наш в септе покоится, последним из снов земных. Другой: сестра наша старшая, сестра наша кровная, в короне на белом челе восседает на троне черного камня, пустыми очами потери свои обводит. Подле нее — дракон, что змея, багряными кольцами вьется. Вели мне, шепчет ей, искушая, вели отомстить, сын за сына. Черная королева кивает, крысы плодятся и множатся в червивой средине Красного замка. Третий: дары нам подносят, пожеланиями последнего милосердия. Поднимаются кубки, страшатся леди и лорды, страшится народ. Буря пришла, и война, и чума, и голод. Смерть у порога стоит, пальцем костлявым обреченных указывает. Живут до поры, не зная еще, что мертвые. Твердыня Мейгора потайными ходами изъедена. За каждым придут, никому не укрыться, не спрятаться. Укажи нам, который — и я показываю. Ягненок мой, агнец мой на заклание. Голубка — подле сердца моего. Глаза видели, уши слышали, одно сердце еще не ведает. Милосердное сердце мое, материнское сердце мое. Живет до поры, не зная еще, что мертвое. Не желает оно ни видеть, ни слышать, ни понимать тебя, горе великое. Остро колет игла. Кровь на парче зеленой, кровь на руках сновидицы: кровь за кровь, сын за сына. Нет, не плащ она шьет, но саван. Саван принцу своему, саван сыну своему, саван первенцу. Грозны драконы, но крысы страшней, и начертанного не уйти никому. Так будет, и было, и есть. ⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀