Kill Your Darlings

"Вот это один из способов приветствовать гостей в вашем доме, принцесса. Немного импульсивно, но не менее впечатляюще, должен сказать". Отвлеченный внезапной, необычной болью, пронесшейся сквозь пальцы и по всей длине руки, ее интенсивность едва доходила до хруста костей, Сынмину потребовалась пара секунд, гораздо больше, чем необходимо, чтобы осознать, что произошло. Его зубы крепко сжались, подавляя хныкающий крик, который почти вырвался из его рта, в то время как его глаза расширились, порхая между невозможным: Глоком в его руке, ухмылкой на лице Хёнджина – и пулями, вонзившимися в окно. Поперек баллистическое стекло представляло собой мозаику растрескавшихся трещин, расходящихся, как паутина, из двух металлических шипов. Прилив жара хлынул по его затылку, опалил кожу цветом стыда и заставил его принять то, во что он отказывался верить: он промахнулся. Он чертовски промахнулся. Он не смог попасть в цель с близкого расстояния, что даже любители в его организации могли сделать с закрытыми глазами. Едкий запах пороха рассеялся, оставив после себя лишь слабый след некогда сильного запаха. Мучительная боль в руке сменилась тупой, пульсирующей в мышцах в такт сбившемуся сердцебиению. Кривая ухмылка Хёнджина превратилась в самодовольную ухмылку, хотя его глаза оставались мертвыми и темными. Но отчаянная потребность исправить свою ошибку целиком поглотила Сынмина; вместо того, чтобы отползти назад, волны и волны адреналина хлынули в его тело, заставляя его сильнее сжимать пистолет, как раз в тот момент, когда Хёнджин двинулся, чтобы сделать шаг вперед.  "Оставайтесь на месте." «Ладно». Хёнджин протянул слово, наклонив голову набок, и слегка поднял руки, позволяя сумкам соскользнуть с кончиков пальцев и упасть на пол с глухим стуком. «Мне нужно поднять руки выше, принцесса?» « Перестань называть меня так », — прошипел Сынмин, его челюсти ныли от того, как он их сжимал, и через мгновение резко кивнул в сторону сумок. «Что это? Оружие ? Бомбы ? Что вы принесли в мой дом?» «Одежда». Хёнджин пожал плечами, пытаясь сдержать расползающуюся по губам улыбку в разумных пределах — и не дать ей перерасти во что-то, что может привести к его выстрелу. Умереть с ухмылкой на лице было бы неплохо, но он бы предпочел умереть с ухмылкой на лице и седыми волосами на голове. Поскольку он полностью осознавал, что Сынмина не особо волнуют его предпочтения, Хёнджину ничего не оставалось, кроме как сделать глубокий вдох и объяснить. «После того, как ты сделал такой щедрый взнос на мой банковский счет вчера вечером, я подумал, что могу также привести себя в порядок, чтобы стать сторожевым псом кого-то столь уважаемого, как ты. По пути кое-какие продукты», — он указал на бесформенную коричневую сумку у своих ног, а затем взглянул на другие глянцевые сумки, на которых красовались названия дизайнерских лейблов, — «----и немного одежды, так как ты знаешь...» Он неопределенно махнул рукой на себя, его помятый темный наряд с прошлой ночи заполнил невысказанные детали. Взгляд Сынмина метнулся в его сторону. Или, точнее, в сторону белых повязок, покрывающих раны на шее Хёнджина — все это свидетельство опустошения, причиненного неуклюжими, разъяренными руками Сынмина. Позже, лежа без сна глубокой ночью и слушая скрип кровати в комнате напротив, он говорил себе, что его глаза сначала устремились к ране, потому что он мысленно отмечал все слабые места Хёнджина. Что его брови сошлись на переносице, а грудь напряглась только потому, что он был сбит с толку, не в силах понять, где Хёнджин лечился, поскольку больницы проверяли людей на наличие черных меток души, прежде чем принять их. Позже он ругал и пинал себя за мимолетную мысль, которая пришла ему в голову — «Должно быть, было больно» — вместо холодной, обдуманной решимости, которую он должен был принять: «Я должен причинить ему боль сейчас». Прямо сейчас Сынмин лишь крепче сжал пистолет и задушил все бесполезные мысли в их младенчестве. «Достаньте все из этих сумок. Сейчас же ». "Как хочешь." — ответил Хёнджин, на его полных губах заплясала улыбка. «Должен ли я устроить для тебя показ мод, пока я на нем? Я сделал несколько действительно необычных покупок—-- В словах Хёнджина прозвучала легкая небрежность, как будто он держал все карты в этой игре, разворачивающейся между ними, даже с заряженным пистолетом, направленным ему в голову. Но именно приводящая в бешенство насмешливая ухмылка на его лице сделала это для Сынмина, покраснела в глазах и заставила кровь закипеть. Прежде чем Хёнджин успел закончить, Сынмин подошел, схватил его за воротник и швырнул о ближайшую стену, наслаждаясь глухим треском, который раздался эхом, когда голова Хёнджина столкнулась с твердым мрамором.  Острая, сильная боль пронзила его пальцы, крепко стиснутые на воротнике рубашки Хёнджина. Он проигнорировал это. Адреналин иногда может действовать загадочным образом.  «Ой! Тебе пришлось... Его жалоба сменилась приглушенной дрожью, когда Сынмин прижал пистолет, все еще горячее, к нежной коже чуть ниже уха Хёнджина. Капли пота выступили по лбу Хёнджина, через несколько мгновений его дыхание стало затрудненным и прерывистым, пока его тело пыталось прийти ему на помощь, но его глаза все еще были жесткими и безжизненными, когда они встретились с глазами Сынмина. Мертвые глаза.  Ну, по крайней мере, эта невыносимая ухмылка исчезла; В любом случае, это все, чего хотел Сынмин. — Думаешь, это все игра? Сынмин вонзил пистолет глубже в кожу Хёнджина. «Я точно знаю, что ты пытаешься сделать, Кливер, и ты ошибаешься, если думаешь, что я буду подыгрывать чему бы то ни было. Прошлой ночью была ошибка, и я знаю... я знаю, что ты тоже это знаешь, так что перестань вести себя так, будто мы вдруг стали друзьями или... «Или?» Хёнджин повернул лицо к Сынмину, его черты были сплошь жесткими и темными. «Что ты собираешься сделать? Убей меня и сбрось мое тело в этот твой большой бассейн?» «Я, черт возьми … «Давай будем честными, ты не собираешься меня убивать. Нет, подожди… — брови Хёнджина сдвинулись вместе, его глаза скользнули по лицу Сынмина, словно что-то ища, и вскоре в уголке его рта снова появилась ухмылка. «Ты не можешь убить меня. И знаешь почему? Он наклонился близко, так близко, что его щека коснулась щеки Сынмина, а губы коснулись раковины Сынмина. Прикосновение было похоже на шепот потерянного сна, нежное, напоминавшее Сынмину о крепких прикосновениях к мягким губам, и, несмотря ни на что, Сынмин почувствовал, как все его тело замерло в ответ, обезоруженное этим единственным ощущением.  Но последовавшие за этим поспешные слова, произнесенные шепотом, были молотом, созданным для того, чтобы разбить все его существо на куски. «Потому что ты одинок. Вы так чертовски одиноки, что предпочли бы держать убийцу в своем доме, потому что вы скорее умрете, чем снова переживете секунду скуки. Я знаю, что тебе не нужна сторожевая собака; у вас есть свои эффективные методы убийства тех, кто приходит за вами, но я знаю, что вы наркоман и жаждете прилива адреналина, потому что это единственное, что может напомнить вам, что вы можете что-то почувствовать. Скажи мне… — Хёнджин перевел взгляд на Сынмина, который застыл как статуя, его прерывистое, теплое дыхание трепетало над шеей Хёнджина, как крылья пойманной бабочки. — Работа в последнее время была очень скучной, не так ли? Не так ли? Не было никаких указаний на скрытую «организацию», которая обучает Тесаков, нападения убийц были редкими и редкими, и хотя вам стыдно в этом признаться, вы хотите, чтобы произошло что-то важное, не так ли? Что-то, что могло бы помочь вам исправить ситуацию? Потому что иногда ты чувствуешь, как одиночество гложет тебя изнутри, и единственное, о чем ты можешь думать, — это умереть». Сынмин почувствовал, как его ладони, липкие и вспотевшие от внезапного пота, скользнули по металлическому корпусу пистолета, и он сжал его сильнее, позволив краям впиться в кожу. «Я не... я не думаю о... «О, ты делаешь это. Конечно, делаешь». Голос Хёнджина теперь понизился до шепота, с оттенком разочарования, как будто он был родителем, который мог видеть насквозь ложь своего ребенка. «Ты лежишь без сна по ночам, думая о том, как легко было бы просто умереть. Я имею в виду, это естественно. Твоя родственная душа, та, о которой ты всегда фантазировал, хочет, чтобы ты умер. Тебе в любом случае не для чего жить. Но ты боишься сделать это сам, и у тебя слишком много гордости, чтобы позволить себя убить грязным Тесакам, которые все слабы и недостойны даже прикасаться к тебе, не говоря уже о том, чтобы убить тебя. Поэтому ты продолжаешь бороться, бороться, бороться, хотя все, чего ты хочешь, это проиграть и... исчезнуть». Хёнджин откинулся назад, ровно настолько, чтобы встретиться с пламенным взглядом Сынмина, и наклонил голову набок, его губы растянулись в самодовольной, довольной ухмылке. В сочетании с его мертвыми глазами это зрелище было совершенно тревожным. «И теперь...» он просиял, его слова были легкими и несли в себе безошибочное щебетание, «... ты нашел меня! Кого-то достойного, кого-то равного тебе по навыкам, кого-то, кто мог бы дать тебе информацию об организации Кливер и о твоей второй половинке, если ты правильно разыграешь свои карты. Кого-то, кто мог бы дать тебе твою дозу ». «Мне ничего не нужно от такого, как ты ». — ответил Сынмин, почти выплюнув эти слова Хёнджину в лицо. "Я не дурак. Я знаю, что ты снова пытаешься торговаться за свою жизнь, но на этот раз… на этот раз ты не выйдешь отсюда живым. "Торговаться? Я не думаю, что я один здесь торгуюсь. Чтобы торговаться, нужно оказаться в невыгодном положении. Но я думаю… — Хёнджин сделал паузу, сморщив губы в опущенной, невинной надутой форме, и прежде чем Сынмин успел понять смысл этих слов, плоское лезвие ножа прижалось к его пояснице, заставив его наткнуться на Хёнджина, ближе, чем ему бы понравилось. «Теперь, я думаю, нам обоим нужно торговаться за свою жизнь. Снова." Не было времени упрекать себя за то, что он проигнорировал одежду Хёнджина – опять же – ту, которая, без сомнения, была оснащена бесчисленными потайными карманами и арсеналом оружия, и вместо этого взгляд Сынмина упал на руку Хёнджина. Запястье было в уязвимом положении, и если бы он мог просто… Потребовалась бы доля секунды, чтобы вытащить пальцы из воротника Хёнджина и сломать ему запястье, но, словно прочитав его мысли еще до того, как они успели полностью сформироваться, Хёнджин повернул нож так, что кончик теперь врезался в спину Сынмина, пронзая его насквозь. Его верхнюю куртку и покоился на тонкой ткани рубашки — хрупкий барьер между металлом и кожей. — Даже не думай об этом. — прошептал Хёнджин. — Или ты обнаружишь, что твоя спина разорвана на две части. Я не думаю, что это очень хороший путь, даже если вам нравятся все эти умирающие вещи». «Гнев» было очень мягким словом для эмоций, бурлящих глубоко внутри Сынмина, его бурные волны бурлили тьмой. «Ярость» было бы более подходящим словом. «Тебе это нравится, не так ли?» «Не могу сказать, что это не так. Такая милая штучка, как ты, вот так прижалась ко мне — я имею в виду, это самое волнение, которое я испытывал за последние годы. Хотя я думаю, что было бы намного лучше, если бы между нами не было всего этого оружия и ножей». Он притянул Сынмина к себе, просто вонзив кончик ножа немного глубже, и спросил: «Что ты думаешь? Или ты увлекаешься такими… занятиями?» В ярости Сынмин отвернулся, внутренне поперхнувшись от тошнотворного запаха кожи, земли и сыра, а теперь и резкого запаха антисептика, омывающего его, заставляя воспоминания о предыдущей ночи снова всплыть на поверхность, когда он обнаружил себя точно в такой же ситуации. Когда они были именно так близко. Это расстраивало, чертовски расстраивало, что Сынмин был уверен, что он застрелит Хёнджина и умрет в следующее мгновение – или, еще лучше, просто застрелится, поскольку он все равно умрет – и положит конец всей этой драме, если Хёнджин нескоро отошел от него. Словно почувствовав его волнение, Хёнджин откинулся назад, чтобы положить голову на стену, его взгляд ни на секунду не отрывался от Сынмина. «Знаешь, если тебе от этого станет легче, я тоже не хочу тебя убивать. Нет. Я тоже не могу тебя убить». Лицо Сынмина метнулось к Хёнджину, сердце забилось в ожидании без всякой видимой причины, и на короткий миг, словно проблеск оазиса в пылающей пустыне, что-то мелькнуло в темных глазах Хёнджина, что-то странное, что-то неопределенное, но что-то, что наполняло их такой жизнью, что ее отсутствие казалось далеким кошмаром, который никогда не будет реализован. Хёнджин нахмурился, как будто на мгновение смутился сам, и хотя Сынмин чувствовал, как давление ножа на его спину ослабевает, в тот момент все, что он хотел сделать, это выронить пистолет, схватить Хёнджина за воротники и спросить: Почему? Почему ты не можешь убить меня? Ты тоже слышишь голоса в своей голове? Они говорят тебе что-то? Хёнджин был прав. Сынмин был так чертовски одинок, что он бы скорее уцепился за ветку, усеянную шипами, и истек кровью, чем поддался бы удушающим глубинам одиночества. Как сказал Феликс, правильное — это то, чего люди ищут, о чем мечтают, представляя своих родственных душ, но в жизни Сынмина никогда ничего не было правильным. Это всегда было неправильно, и, как свидетельствует нежелательное присутствие Хёнджина в его жизни, это всегда будет неправильно. Однако этот проблеск не был оазисом; это был мираж, и в мгновение ока он исчез, глаза Хёнджина закрылись, своенравные эмоции снова вернулись в его темные глубины. На его губах снова появилась улыбка, поверхностная и насмешливая, когда он объяснил: «Я не могу убить тебя, потому что мне нужны твои деньги. Вы даете мне слишком много за бездействие, чем я получил бы за то, что пробирался в дома людей и перерезал им глотки во сне. Зачем мне убивать такую ​​золотую жилу, как ты?» Сынмин глубоко вздохнул, надеясь, что его голос не выдаст ни капли отчаяния, охватившего его раньше, и его глаза вспыхнули своим обычным огнем, когда они встретились с глазами Хёнджина. «Я тебе не доверяю. Я не верю, что ты защитишь меня, я не верю, что ты не перережешь мне горло, пока я сплю, и если тебе нужны деньги, я не сомневаюсь, что ты предашь меня, как только получишь больше от кого-то другого. ». «Моя вторая половинка», — хотел добавить он, но не сделал этого. Произнесение этих слов всегда оставляло неприятный привкус во рту. Хёнджин пожал плечами, не обращая внимания на обвинения. «Если тебе от этого станет легче, я тоже тебе не доверяю и знаю, что если бы у тебя не было ножа в спине, ты бы застрелил меня после всего того, что я о тебе наговорил. Честно говоря, я заслуживаю того, чтобы меня застрелили. Это было неоправданно жестоко». Сынмин провел годы, надевая маску безразличия и спокойствия, день за днем, неделю за неделей, и хотя слова Хёнджина были правдой, хотя каждое из них разматывало хаос, царящий в его мозгу, и обнажало его до самой сути, его фасад оставался непреклонным под непрекращающимся натиском на его существо. Он понятия не имел, как Хёнджину удалось так глубоко проникнуть в его разум, был ли он экстрасенсом или просто сделал расчетливое предположение; все, что Сынмин знал, это то, что он скорее умрет, чем даст Хёнджину удовлетворение увидеть, как он сломается из-за пары резких слов. Никогда. С дрожью в голосе Сынмин позволил красной дымке, покрывающей его зрение, проясниться и опустил пистолет, проведя путь вниз по шее Хёнджина, прежде чем, наконец, приставить его к центру его груди, прямо над сердцем. Взгляд Хёнджина скользнул к нему, прежде чем снова подняться, чтобы встретиться с Сынмином, вопросительно изогнув одну бровь. «Что ты... «Я хочу заключить Душевный контракт. Прямо сейчас». Такие слова вызвали бы недоверчивый шепот и неодобрительные взгляды, если бы они были сказаны в приличной, респектабельной обстановке, но рот Хёнджина раскрылся в широкой улыбке, как будто ему вручили целый роскошный пирог вместо дешевой конфеты, которую он ожидал. Вместо. На мгновение Сынмин почти поверил, что Хёнджин начнет смеяться, но он лишь склонил голову набок, его глаза блуждали по лицу Сынмина, как будто он видел его заново. «Тебе, должно быть, очень скучно, если ты хочешь заключить Контракт души с кем-то вроде меня». Сынмин невозмутимо пожал плечами. «Не могу сказать, что это не так». Хёнджин смотрел на него еще несколько секунд, а затем медленно наклонил свой нож так, чтобы плоское лезвие снова легло на спину Сынмина, пронзительное давление кончика было не более чем призрачным шепотом. «Ладно. Давайте заключим Душевный Контракт». Сказал он, а затем с ухмылкой добавил: «Не могу дождаться, когда моя душа будет связана с твоей». В отличие от драматического, почти непристойного подтекста слов Хёнджина, Контракт Души не связывал две души вместе; его использовали для связывания двух душ единым договором, нарушение которого приводило к мгновенной и мучительной смерти от яда, просачивавшегося в вены через кровяные кольца и останавливавшего сердце предателя. Поскольку заключение Душевного контракта представляло опасность для обеих участвующих сторон и удерживало их от предательства друг друга, в средневековый период короли и императоры использовали его исключительно для заключения союзов с соседними или конкурирующими территориями, что было символом доверия и угрозы. Смерти все смешалось в одно. Но никому не нравилось носить на себе дополнительный источник яда — одной серой или черной Метки Души было достаточно для большинства людей — и с установлением надлежащей, железной системы правосудия и установлением не подлежащей обсуждению конституции, Душа Контракты естественным образом вышли из употребления. Заплатить огромный штраф или провести несколько лет за решеткой за мошенничество было гораздо предпочтительнее, чем отравиться за это.  Теперь, в их дни и век, Soul Contracts, вымысел мифов, больше всего, использовались только теневыми людьми и, в свою очередь, не одобрялись уважаемыми людьми. Когда Сынмин сел напротив дивана Хёнджина, одной рукой обхватив пистолет, а другой толкая чернильницу, наполненную его собственной кровью, по гранитной поверхности стола, он понятия не имел, к какой категории он принадлежит. Теневой? Возможно. Уважаемый? Маловероятно. Безумный? Абсолютно. «Вы подумали, какими будут условия сделки?» — спросил Хёнджин, голосом воздушным и пренебрежительным, как будто они обсуждали такую ​​тривиальную тему, как погода, и с лицом, которое ничего не выражало, он разрезал ладонь быстрым движением ножа. Кровь хлынула, капая по всей длине длинного пореза, прежде чем испачкать всю ладонь красной, но прежде, чем она успела испачкать девственно чистый журнальный столик, Хёнджин сжал пальцы в кулак и положил их на контейнер. Капать. Капать. Капать. Каждая капля его крови смешивалась с той, что уже была в чернильнице — кровью Сынмина. После того как они составят контракт, вся эта бутылка станет совершенно бесполезной, запятнанной кровью Хёнджина. Независимо от того. В доме Сынмина хранились флаконы с его собственной кровью — все свидетельство паранойи, которая когда-то охватила его. Шесть лет назад он гораздо больше доверял людям, и в результате он имел исключительное удовольствие проснуться в больнице, слабым телом из-за последствий отравления цианидом и разумом, терзаемым горем из-за смерти деда. Недавняя смерть. Окутанный удушающей тревогой и недоверием к каждому человеку рядом с ним, он провел следующие несколько месяцев, сдавая и храня свою кровь так часто, как позволял его врач, и был полон решимости заставить каждого сотрудника организации своего деда... его организация сейчас — чтобы подписать с ним Контракт Души, будь проклято достоинство и приличия.  По какой-то причине он так и не нашел в себе смелости сделать это. Это было не из уважения к сотрудникам, вовсе нет — он их не знал, и они его тоже не знали, — но теперь, после стольких лет, у него возникло смутное подозрение, что это было из страха. Страха, что он может в конечном итоге нарушить условия контракта ради собственной выгоды. Страха, что он может в конечном итоге умереть из-за этого. «Я есть». Он ответил в ответ на давно забытый вопрос Хёнджина, и наклонив голову, он наблюдал, наблюдал, как Хёнджин наклонился над пергаментом и начал записывать свои собственные условия сделки. Нож лежал на столе, еще один из тех стилетов, которые Хёнджин оставил в комнате Сынмина прошлой ночью, и если только Хёнджин не обладал молниеносной реакцией, он был полностью уязвим сейчас. Безоружный. Возможно, не осознающий.  Просто, чтобы проверить свою удачу, а вместе с ней и Хёнджина, Сынмин поднял пистолет и выстрелил прямо в макушку Хёнджина. Хоть он и ожидал этого, его брови все же сдвинулись в небольшую морщинку, когда в этот самый момент Хёнджин опустил голову, как будто, чтобы рассмотреть поближе что-то на бумаге. Пуля просвистела мимо цели и вместо этого разбила двадцатифутовую перегородку прямо за его спиной, возведенную между баром и гостиной. Стеклянная панель треснула, и миллионы и миллионы осколков упали хрустальным дождем на полированный пол, переливаясь на солнце, как крылья Икара во время их последнего падения. Не отрывая взгляда от бумаги, на которой он что-то писал, Хёнджин даже не вздрогнул в ответ.  Если бы Сынмин не был так растерян и не испытывал столько боли, он был бы очень смущен и, возможно, пристыжен. Он уронил пистолет на ковер и согнул пальцы, надеясь подавить внезапную боль, пронзившую его мышцы, и, устремив обвинительный взгляд прямо на Хёнджина, спросил: — Как ты это сделал? "Что делать?" — ответил Хёнджин сухим и скучающим тоном. "Сделай это." Сынмин кипел от ярости, наклоняясь вперед на своем сиденье и указывая на разрушенную перегородку. «Я стрелял в тебя с близкого расстояния. Было бы невозможно избежать этого, но вы это сделали. Ты что, монстр какой-то?» «Я не монстр, просто Душе рез. Хотя я предполагаю, что это означает то же самое в твоем словаре». Не дожидаясь ответа Сынмина, Хёнджин выпрямился на своем месте, бросил беглый взгляд на листок бумаги, а затем толкнул его через стол. «Таковы мои условия сделки. Не подлежат обсуждению». «Как будто я буду вести переговоры с такими мразями, как ты». — пробормотал Сынмин себе под нос, потянувшись, чтобы взять лист бумаги. Благодаря коагулянтам свежей крови Хёнджина, чернила быстро высохли, оставив после себя лишь слабый медный привкус. Но не запах крови заставил Сынмина сморщить нос — если бы это произошло, это было бы просто смешно; это был почерк Хёнджина, или, скорее, его неразборчивые каракули. Твердые и неравномерно расположенные буквы выглядели как грубые пометки, сделанные дошкольником без присмотра, если дошкольник каким-то образом раздобыл пузырек с кровью, и Сынмин не мог не усмехнуться и прокомментировать: «Может, ты и не монстр, но твой почерк уверен». Выглядит как один. Тебя никто никогда не учил писать или что?  «Хотите, я вам это прочту?» «Нет необходимости». У Хёнджина было всего три условия контракта, и после минуты щурящихся глаз, сдерживая желание бросить в Хёнджина бумагу и заставить его снова все переписать, на этот раз правильно, Сынмину наконец удалось расшифровать их все:  Г-н Ким Сынмин не будет участвовать в какой-либо деятельности, направленной на причинение физического вреда г-ну Хван Хёнджину, а также не предаст г-на Хван Хёнджина ни при каких обстоятельствах. Г-н Ким Сынмин будет ежемесячно перечислять г-ну Хван Хёнджину выплату в размере пятидесяти миллионов вон в течение всего срока действия контракта. Господин Хван Хёнджин имеет право расторгнуть этот контракт, если найдет свою вторую половинку. Взгляд Сынмина метнулся к Хёнджину. «Для чего нужно найти свою вторую половинку? Ты... клянусь богом, если ты пытаешься найти свою вторую половинку и убить ее, потому что... «Я не пытаюсь найти свою вторую половинку, чтобы убить их», — прервал его Хёнджин, в его ровном голосе прозвучал оттенок раздражения. «Я пытаюсь найти свою вторую половинку, потому что хочу быть с ними». На несколько мгновений ошеломленный Сынмин был уверен, что Хёнджин только что попытался пошутить — грубую, отвратительную шутку — но как только он понял, что Хёнджин говорит серьёзно, как будто мышцы на его челюсти подергивались, а жёсткие уголки глаз Если бы что-то произошло, Сынмин рассмеялся. Резкий и безрадостный звук эхом разнесся по пустому дому, отскакивая от стекла и мрамора, и ему пришлось согнуться пополам, прижимая руку к животу, чтобы успокоиться. С жестокой ухмылкой, скривившейся в уголках рта, он взглянул на Хёнджина, наслаждаясь маленьким кремнем ярости, пылавшим в глубине глаз Хёнджина. Хоть что-то. " Ты ? Ты ищешь свою вторую половинку?» — спросил Сынмин, и когда он не получил ни ответа, ни объяснения этого нелепого заявления, он снова наклонился вперед на своем месте и прошептал: «Ты Кливер, ты убивал родственных душ ради других людей. Думаешь, кто-нибудь захочет тебя ? Судьбе пришлось бы быть особенно жестокой, если бы она предназначила вторую половинку кому-то вроде тебя. «Мы здесь, чтобы обсуждать работу Судеб или, чтобы составить контракт?» — ответил Хёнджин, а затем откинулся назад, положив руки на живот, как будто он, несмотря на свою незаинтересованность, готовился обсудить первое. Наклонив голову набок, он посмотрел на Сынмина, приподняв одну бровь в вызове, и, кипя от злости, Сынмин швырнул бумагу на стол, схватил ручку, наполненную кровавыми чернилами, и начал писать свои собственные условия, почти разорвав лист в процессе. Как он сказал, он серьезно обдумал это, и после добавления «и наоборот» к первому сроку Хёнджина его собственные условия сузились до простых, но важных трех: Г-н Хван Хёнджин защитит г-на Ким Сынмина любой ценой. Г-н Хван Хёнджин соглашается оказать помощь г-ну Ким Сынмину в избавлении от второй половинки г-на Ким Сынмина. Г-н Ким Сынмин имеет право расторгнуть этот контракт, если избавится от своей второй половинки. «Я удивлен», — заметил Хёнджин, его взгляд метнулся вдоль коротких, аккуратных предложений, написанных Сынмином. «Ты не хочешь избавиться от «организации», человека, который стоит за всей этой угрозой Кливера? Я уверен, ты знаешь о его существовании». «Я знаю». Сынмин пожал плечами. После стольких лет, проведенных в охоте на Тесаков, он должен был быть особенно некомпетентным, чтобы не знать о скрытой организации, метафорическом месте рождения всех Тесаков Душ. Даже когда он был мечтателем, он сопровождал своего деда на бесчисленные встречи в компании, как послушный внук, и слышал все жаркие дебаты и шепотные разговоры об организации, позоре их общества, созданной на пропаганде предоставления людям возможности контролировать свою жизнь и смерть — что по сути означало найм людей, которые убивали бы предназначенных им родственных душ своих клиентов и давали им свободу жить и умирать, как им заблагорассудится. Ничего не боящиеся, ни к кому не привязанные. И после стольких лет охоты Кливерса он точно знал, кто был лидером этой организации, хотя у него еще не было ни имени, ни лица человека, превратившего его жизнь в настоящий кошмар. «Впечатляет». Хёнджин кивнул, а затем положил лист обратно на стол, прежде чем кивнуть в сторону прямоугольной деревянной коробки. «Итак, ты собираешься оказать почести?» Кольцо Крови — наиболее важный и определяющий аспект формирования Контракта Души. Без него этот лист бумаги был бы просто еще одним контрактом, который можно было бы изменить или расторгнуть в любое время без каких-либо надлежащих последствий, но с ним они оба были бы связаны до тех пор, пока не будут выполнены условия прекращения контракта, то есть до тех пор, пока Хёнджин не найдет его вторая половинка или Сынмин избавились от него, в зависимости от того, что произошло раньше. Сынмин открыл коробку, и, несмотря на все его усилия сохранять спокойствие, легкая дрожь пробежала по его пальцам, когда они сомкнулись на одном из колец.  Изысканность, вероятно, является наиболее подходящим термином для описания Кровавого Кольца. Кольцо из полированной платины, поверхность которого была гладкой и отполированной до блестящего блеска, с прозрачным центральным камнем, который вскоре приобрел оттенок крови, смешанной во флаконе. Пальцы, все еще дрожащие, как лист, Сынмин потянулся, чтобы притянуть чернильницу к себе, а затем согнул руки один, два, еще пару раз, все время осознавая тяжесть взгляда Хёнджина на себе. Он проигнорировал это и, поместив контейнер прямо над коробкой, вылил кровь на два кольца.  Он сознавал, что мог бы уделять немного меньше внимания театру и, возможно, немного больше чистоте, но его руки, все еще дрожащие, казалось, были не в состоянии выполнить такое деликатное движение, как выливание капли крови прямо на поверхность. Прозрачный центральный камень. Тем временем его разум… его разум кричал, кричал, стучал внутри черепа, создавая какофонию настолько громкую, что Сынмин на мгновение почти задался вопросом, как Хёнджин не заткнул себе уши, чтобы заглушить весь шум. Что ты делаешь? Вы с ума сошли? Что ты делаешь? Прекрати, прямо сейчас! Вы с ума сошли? Ты потерял рассудок! Что ты делаешь? «Ты ведь знаешь, что нужно налить всего лишь каплю, да?» Сынмин вздрогнул, вырвался из своих мыслей внезапным вопросом, и разочарованный вздох сорвался с его губ в тот момент, когда он понял, что почти опорожнил пузырек, а кровь, бледно-малиновая и блестящая под потоком солнечного света, скопилась на лице. Поверхности гранитного стола и теперь скатился вниз на его драгоценный ковер. Капать. Капать. Капать. Сначала разбитое стекло, а теперь испорченный ковер. Казалось, его выходные уже забронированы. — Ты не собираешься надеть его мне на палец? — спросил Хёнджин, протягивая руку вперед, шевеля пальцами, а Сынмин почти схватил нож, лежавший на столе, и отрубил их всех начисто.  — Заткнись и надень это. Широко ухмыльнувшись в ответ, Хёнджин потянулся за одним из колец из коробки. В резком контрасте с опасениями, охватившими разум Сынмина, Хёнджин надел кольцо на палец, не вытирая кровь, и его черная Метка исчезла за металлом, как будто кольцо было вырезано и вырезано по его точным размерам. В мире, где заключение Контрактов Души считалось забытой и запрещенной практикой, Кровавые Кольца были мифическими и мистическими объектами, и хотя Сынмин видел это, он все равно не мог в это поверить. Платиновая полоса кольца была тонкой, слишком тонкой, чтобы покрыть такую ​​толстую Метку, как у Хёнджина, но каким-то образом она это сделала. Каким-то образом оно расширилось, чтобы поместиться вокруг пальца Хёнджина и его компрометирующей метки, и хотя оно было невидимым, Сынмин знал, что оно уже соединилось с сердцем Хёнджина через вену, идущую по его левому безымянному пальцу. Вена Аморис. Вена любви.  Вернее, «Вена смерти». В тот момент, когда Хёнджин нарушит любое из условий контракта, кольцо остановит его сердце.  Это была не магия, не совсем, но это было что-то другое, что-то за пределами их понимания, вероятно, тайный остаток тех же сил, которые позволили душам переплетаться таким образом, что оставляли золотые метки на пальцах. Те, кому посчастливилось найти свою вторую половинку, а также вводили медленный яд через серые и черные Метки в сердца тех, кому не повезло. Найти и полюбить вторую половинку было естественным порядком их мира, и те, кто пошел против этого, отвергнув или убив родственную душу, не заслуживали долгой жизни. Сделав последний решительный глубокий вздох, Сынмин взял второе кольцо, вытер оставшуюся кровь салфеткой, а затем надел его на палец, выпустив дрожь при дыхании, когда кольцо приняло форму его мышц. И кости, а центральный камень сверкал красным. Охваченный внезапной паникой, он в отчаянии почти попытался снять его, но затем его взгляд метнулся к Хёнджину, который, казалось, восхищался кольцом, как будто это было какое-то ценное сокровище, которое ему удалось украсть, а не угроза сама по себе. Сынмин опустил руку на сиденье, решив вместо этого сжать их на жесткой коже. Вес кольца, внезапное учащенное сердцебиение и осознание того, что его жизнь теперь связана с этим крошечным предметом, с одним крошечным моментом предательства — всего этого было достаточно, чтобы грудь Сынмина сжалась сама собой, пока его дыхание стало прерывистым и затрудненным, как в тот раз, когда кожа Хёнджина коснулась его собственной. Заключение между ними Душевного Контракта – между двумя людьми, которые убили бы друг друга, если бы у них была такая возможность – поначалу казалось разумной идеей, поскольку они оба тоже чего-то хотели друг от друга, но теперь его охватил вековой страх. . Страх, что он — его разум, всегда планирующий, всегда разрабатывающий стратегию — станет причиной его собственной смерти. Одно неверное движение, и его скрытое, болезненное желание исполнится. Потерять и исчезнуть. « Ну что, теперь мы пожмем друг другу руки?» Глаза Сынмина метнулись к Хёнджину, пылающие такой яростью, вся она излучалась внутрь и наружу, что было почти чудом, что весь дом не сгорел дотла от одной только напряженности его взгляда. Он чувствовал себя животным, которому надели намордник и бросили в клетку, и теперь единственное, что он мог сделать, это рычать и шипеть:« Заткнись», тогда как все, что ему хотелось, это схватить нож и заткнуть Хёнджина самому.  В тот момент, когда Хёнджин поднял голову и ответил: «Заставь меня», Сынмин почти сделал это. Сделав еще один глубокий вдох, Сынмин откинулся назад, устраиваясь на диване со всей тихой уверенностью, которую он обычно приберегал для работы. Это — это тоже было частью его работы. Как бы ни было бесило оставаться неподвижным и не ударить Хёнджина своим собственным ножом, Сынмин также знал, что это была возможность, прорыв, выброс адреналина, которого он ждал с того момента, как занял пост директора Службы защиты родственных душ. Согласившись с условиями контракта, Хёнджин почти вручил ему скрытую организацию, стоящую за Тесаками, на золотом блюдечке; все, что Сынмину нужно было сделать, это действовать мудро и убедиться, что она не упадет, прежде чем у него появится шанс уничтожить ее целиком. В его голове возник вопрос, который озадачивал его с того момента, как Хёнджин согласился стать его «сторожевой собакой», и Сынмин наклонил голову, нахмурившись, когда он посмотрел на Хёнджина. «Знает ли моя душа — глава твоей организации, что ты предал его? Что ты заключил сделку со мной, тем, кого ты должен был убить?» "Возможно." "И?" « И —» Хёнджин протянул слово и, к большому неудовольствию Сынмина, поерзал на диване и закинул ноги на подлокотник, «— он мне не начальник. Я всегда ясно давал ему понять, что единственное, чему я предан, — это деньги, и, как я уже сказал, ты даешь мне гораздо больше за то, что я практически ничего не делаю».  «А что, если он придет за тобой?» «Это беспокойство я слышу в твоем голосе?» — спросил Хёнджин, и на его лице медленно расплылась улыбка, а его взгляд скользнул в сторону Сынмина, в его темных глазах мелькнул проблеск любопытства. Скрестив руки на груди, Сынмин усмехнулся. « Надеюсь, ты услышишь это в моем голосе. Надеюсь, что люди, на которых ты работаешь, придут за тобой и убьют тебя во сне. Таким образом, я избавлюсь от тебя и этой чертовой штуки с пальца, не пачкая при этом собственные руки». «Знаешь, именно так они все и говорят, те, кто хочет, чтобы их родственные души были убиты. «Я хочу снять эту чертову штуку со своего пальца, но не хочу пачкать руки», — сказал Хёнджин. «Ты гораздо больше похож на людей, которых ненавидишь, чем ты думаешь». Сынмин напрягся на своем месте, его пальцы сжались в кулак так сильно, что изогнутые края кольца впились в кожу. «Я совсем не похож на них. Они убивали невинных людей только потому, что они не могли вынести мысли, что им не исполнится сорок лет. А ты... ты убил этих невинных людей за несколько пенсов... «Эй, эй, эй». Хёнджин поднял руки в знак капитуляции, пригвоздив Сынмина неодобрительным взглядом, словно оскорбленный этим заявлением. «Я не могу сказать то же самое о других, но я никогда не убивал невинных людей. Я беру клиента только тогда, когда его родственная душа — кто-то из SPS, а вы, ребята, вы, ребята, далеко не невинны». «Как ты смеешь? В отличие от твоей грязной организации «Защищать?» — усмехнулся Хёнджин, качая головой в недоумении, но прежде чем Сынмин успел даже подумать о том, чтобы задушить его живьем за насмешливый, неуважительный тон, который он только что использовал, он опустил ноги на землю, полностью повернувшись к Сынмину, прежде чем наклониться вперед и прошептать: «Защищать людей? И кто эти исключительные люди, которых ты защищаешь? Я уверен, что семья и друзья Тесака, такого как я, не принадлежат к этой категории, не так ли?» "Какого черта ты несешь?" Взгляд Хёнджина опустился в землю, и когда он снова нашел взгляд Сынмина, тот уже не был мертвым или бесчувственным. Оно было живым, бурлило, как темные воды бурного шторма, и, несмотря на то, что они больше не могли причинить друг другу вреда, Сынмин все еще чувствовал, что его пальцы чешутся по направлению к ножу, лежащему на столе между ними. Потому что на мгновение он был уверен, что Хёнджин причинит ему боль, возможно, убьет его, будь он проклят Контракты Души и Кровавые Кольца.  А затем, как и всегда, в мгновение ока эмоции улетучились из глаз Хёнджина. «Не может быть, чтобы ты не имел представления о том, о чем я говорю». — сказал он. «Не может быть, чтобы ты не имел представления, что твой собственный дед сделал с семьей всех арестованных им Кливеров». Сынмин сглотнул, когда страх засел глубоко в его животе. Страх, а не недоверие, потому что он знал своего деда, и хотя не было никаких доказательств, он также знал, на что был способен предыдущий директор SPS. «Теперь все это в прошлом». Он ответил, сохраняя голос ровным. «Никто в нашей организации больше так не делает. Мы только арестовываем... « Больше» ? — сказал Хёнджин, выговаривая каждый слог слова так, словно впервые его услышал. «Это довольно дипломатичный способ отрицать ответственность, признавая, что она у тебя есть. «О, мы делали это в прошлом, но больше так не делаем». Интересно, чувствуют ли то же самое люди, чьи жизни вы разрушили. Думаю, они больше не чувствуют боли своего прошлого, верно?» Не дожидаясь ответа, Хёнджин выпрямился на своем месте и, согнув пальцы в форме пистолета, направил его на Сынмина. «Как только контракт между нами закончится...» — сказал он ровным, но с оттенком торжественности голосом, как будто он давал клятву, «вы будете первым человеком, которого я убью, господин директор». Сынмин один раз взглянул на пистолет, а затем снова перевел взгляд на Хёнджина. С сардонической улыбкой на губах он ответил: «То же самое».   ***   Хотя Сынмин не рекомендовал бы этого, разбивание пары стекол и заключение катастрофического, возможно, фатального контракта с убийцей оказалось более чем достаточным, чтобы занять его руки на целые выходные и отвлечь его разум от меланхоличных, слегка болезненных мыслей, которые в противном случае занимали бы его. Поскольку он провел так много времени, избегая ее, смерть и способы, которыми он мог бы — и должен — умереть, по-прежнему были предпочтительными темами для его мозга, на которых он мог зациклиться, но теперь, вместо того, чтобы блуждать без какой-либо основы или доказательств, весь хаос внутри него нашел якорь: малиново-красное кольцо, сверкающее на его пальце. В уединении своей ванной Сынмин не смог устоять перед желанием — отчаянной потребностью — снять его, но как бы он ни тянул, ни тянул, ни мыльной воды, ни даже пытался разбить его мраморным бюстом, кольцо осталось невредимым, отказываясь сдвинуться с места, и единственное, что Сынмин получил взамен на все свои усилия, — это пульсирующая боль в руке и новая волна разочарования, захлестнувшая его разум. Вся кровь внутри центрального камня мерцала на свету, как будто чувствовала его отчаяние и дразнила его за это. Разъяренный Сынмин чуть не отрезал себе палец.  Самый быстрый способ умереть. Сынмин оторвал взгляд от руки, возможно, в тысячный раз за последние два дня, и снова переключил внимание на ожидающую его задачу. Вздохнув и покачав головой, он наклонился, чтобы поднять лист стекла, который он приказал заменить разбитым, и, балансируя ногами на барном столике, на цыпочках осторожно вставил стекло в пустую раму. Ремонт и уборка могут быть рутинной работой для других людей — по крайней мере, это то, что он понял из стонов Джисона и Феликса день за днем ​​— но для него это была одна из немногих вещей, которые действительно заставляли его гордиться собой: использование рук, не для того, чтобы убивать и отнимать жизни, а для того, чтобы ремонтировать вещи, возможно, наполнять их новой жизнью.  Когда Сынмин немного откинулся назад, уперев руки в бедра, чтобы полюбоваться новой перегородкой, он почти почувствовал, как будто вдохнул новую жизнь в свой безжизненный, пустой дом. В отличие от предыдущего, который был просто листом обычного стекла, этот был текстурированным, его поверхность была покрыта рябью и волнами, и под теплым дневным светом, проникающим через близлежащие окна, Сынмину было трудно поверить, что это всего лишь произведение изысканного мастерства, а не настоящий океан, застывший во времени. Завороженный, он протянул руку, чтобы провести пальцем в перчатке по плавным контурам, позволяя своим мыслям дрейфовать от сотни, тысячи способов, которыми он мог бы умереть, к нескольким прекрасным способам, которыми он мог бы жить. Предпочтительно в приморском коттедже, чтобы он мог выйти из своего дома и позволить воде поцеловать его кожу, когда он захочет потерять себя. Потерять себя в жизни, размышлял Сынмин, может быть просто еще одним способом исчезнуть из этого мира. Словно напоминая ему, что его мечты всегда будут просто мечтами, Хёнджин вошел в гостиную, его неопрятный силуэт расплывался сквозь текстурированное стекло, и Сынмин опустил руку обратно, как только Хёнджин повернулся, чтобы посмотреть. В него. Меньше всего ему хотелось, чтобы его застали за восхищением и вздыханием над куском нового стекла, как законченный сентименталист. К большому неудовольствию Сынмина, Хёнджин подошел, обогнул гранитный стол, за которым они составляли контракт, и остановился прямо возле того места, а точнее, возле барной стойки, на которой стоял Сынмин. «Ты намеренно пытаешься упасть, чтобы у меня не было выбора, кроме как спасти тебя? Я не знал, что ты так хочешь оказаться в моих объятиях». — Уходи, Кливер. Сынмин ответил сквозь стиснутые зубы. Если каким-то чудом ему удастся выжить в конце всей этой катастрофы, которую он сам себе навлек, его первой задачей будет получение нового набора зубов, поскольку все те, которые у него сейчас были, вероятно, будут стерты в пыль затем. Не удостоив Хёнджина ни единого взгляда, он наклонился, чтобы взять влажную тряпку с полки, на которой стоял, и начал вытирать излишки герметика по краям рамы.  «Ты разорился, просто заплатив мне пятьдесят миллионов за месяц?» — спросил Хёнджин, засунув руки в карманы своих спортивных штанов. «Да ладно, я знаю, что это не так уж много. У тебя ведь должны остаться какие-то пенни, чтобы вызвать ремонтника, верно?» Сынмин проигнорировал его, отключив слова, как он делал это с разговорами Джисона и Феликса, когда они переходили к тривиальным вопросам и неразрешимым спорам. Он уже избавился от окровавленного ковра, заменил его новым и починил стеклянную перегородку между баром и жилым помещением. Теперь ему оставалось только починить стеклянную панель на дальней стороне стены. Поскольку она была всего лишь... «Я заметил, что в таком большом доме нет прислуги. Ни горничных, ни телохранителей, ни даже повара. Почему это? Слишком горд, чтобы впускать других людей в свой девственный дом? — он был только треснутым, а не разбитым, вероятно, его ремонт займет немного меньше времени. Кивнув самому себе, Сынмин схватил влажную тряпку, бутылку герметика и пару отверток с поверхности стола, а затем, с плавной грацией, наклонился и опустился на пол. Он бросил бутылку и отвертки в глубокий карман фартука, который был на нем, а затем продолжил протирать полку бара, пока она не стала скрипуче чистой, все время игнорируя Хёнджина, чей взгляд, казалось, сверлил его спину, как лазер — тот, в котором было сто фунтов. Он чуть не развернулся и не швырнул мокрую тряпку прямо в лицо Хёнджину, когда услышал слабый звук приближающихся шагов. В конце концов, удар мокрой тряпкой не является действием, направленным на причинение физического вреда. Или это так? — Мне было интересно… — начал Хёнджин, его голос был таким же легким, как и его шаги, — о твоем состоянии, которое требует, чтобы я защищал тебя любой ценой. Тот, который делает меня твоей «сторожевой собакой». Мне было интересно, должен ли я всегда быть твоей сторожевой собакой или это применимо только тогда, когда мы находимся внутри этого дома. Сынмин обернулся, крепко сжимая в пальцах тряпку, хотя его лицо сморщилось в растерянном нахмурен Ии. "Что ты имеешь в виду?" Хёнджин пожал плечами. «Ну, вы не сообщили никаких подробностей о состоянии. Вы только что написали: «Защити меня любой ценой». Так. Я должен сопровождать тебя, когда ты выходишь куда-нибудь, как твоя верная сторожевая собака? На работу? "Вы с ума сошли?" — прошипел Сынмин, сжимая тряпку так сильно, что вода ручейками стекала на мраморный пол. «Зачем мне брать тебя в свою организацию? Место, которое вы, несомненно, мечтаете разрушить во сне». «Ну, это правда. Но —» Хёнджин поднял палец, чтобы сделать драматическую паузу, которая была еще более драматичной из-за кольца на нем, «— что, если с тобой что-то случится, пока ты на работе, а я буду здесь, бездельничать дома, не подозревая об этом ? Я имею в виду, поверь мне, мне неинтересно стоять рядом с тобой весь день, ничего не делая, кроме как скучая. Но я бы лучше скучал, чем умер из-за того, что неосознанно не выполнил одно из условий». Для Сынмина это звучало как самый идеальный сценарий. Он, вернувшись домой после одного из своих дел, где пуля задела его плечо, обнаружил Хёнджина мертвым на полу, потому что он не смог защитить его от этой пули. Надежда, освещавшая его внутренности, померкла и заикалась в тот момент, когда он понял, что без Хёнджина, без информации, которая у Хёнджина была о его родственной душе, его жизнь снова станет адским кругом избегания смерти, одновременно желая ее, и все время ища способ сбежать. «И кроме того, я уже связан Контрактом Души. Я не могу предать тебя, даже если захочу. Чего я хочу, поверьте мне. Сынмин взглянул на Хёнджина, удерживая его взгляд своим, и, потратив несколько секунд на попытки увидеть что-то за тьмой, окутывающей все внутренние, настоящие эмоции Хёнджина, он сдался с тихим, смиренным вздохом. «Хорошо. Ты можешь сопровождать меня на работу в качестве моей сторожевой собаки ». Он ответил, заставив губы сжать улыбку, и бросил на Хёнджина беглый взгляд, прежде чем добавить: «Если у тебя остались деньги, купи себе хороший, блестящий ошейник. Хорошо?» Выразив ему отвращение, Сынмин обошел Хёнджина и направился к другой стороне дома, но успел уловить движение мускула в плотно сжатых челюстях Хёнджина. Этот вид хищника, униженного своей предполагаемой добычей, внезапно показал, что ношение смертоносного кольца того стоит.