Kill Your Darlings

Что я сделал? Что я сделал? Что я сделал? Что я сделал? Что я, черт возьми, сделал? Этот единственный вопрос, несущий несколько разные оттенки — от искреннего замешательства до искреннего гнева, в зависимости от времени суток и его постоянно меняющегося настроения — крутился в голове Сынмина, обволакивая ее, как катушка колючей пряжи. Получение доступа к другим мыслям было строго запрещено до тех пор, пока он не дал удовлетворительного ответа на этот вопрос, и в ответ его мозг вращался так быстро со вчерашнего вечера, с того катастрофического момента, что Сынмин был уверен, что его голова загорится, если это продолжалось еще минуту.  Но сбивчивое бормотание и гневные ругательства лучше было держать запертыми в четырех стенах его дома – теперь уже его спальни. Здесь, внутри сверкающих белых стен многомиллионной организации, которой он руководил, внутреннему хаосу не было места. Все уже были заняты разного рода внешним хаосом, что было важнейшим аспектом работы в службах охраны. Отключив внутренний крик глубоким вдохом, Сынмин поправил галстук, бессознательно проведя пальцами по опухшей поверхности марлевой повязки, но прежде чем его разум смог снова заняться этим раздражающим вопросом, лифт звякнул, и двери разъехались, открыв просторный вестибюль двадцатого этажа. Его офис. Сынмин набросил на себя холодный, беспечный фасад генерального директора, к которому привыкли его сотрудники, и вышел. «Доброе утро, босс». Его секретарь, Со Дживон, выпрямилась из-за стола, как только он приблизился, и, отвесив ему глубокий поклон, одарила его широкой улыбкой, которая, по словам Джисона, была слишком яркой для такой компании, как их. Сынмину это понравилось. Для него это было похоже на фрагмент из жизни, которую он потерял так давно. — Доброе утро, Дживон. — ответил Сынмин, остановившись возле ее стола, который находился сразу за богато украшенными дверями его собственного кабинета. — Никаких звонков сегодня, верно? «Ни одного». Она подтвердила, тепло улыбнувшись и качнув челкой, когда кивнула. «А, точно. Мистер Ян из юридического отдела заходил полчаса назад. Он хочет, чтобы вы подписали это». Она схватила пачку файлов со своего стола и положила ее на изогнутую стойку, улыбка превратилась в понимающую ухмылку, пока Сынмин пытался сдержать стон. «В них содержатся заявления жертвы, полиции, которая произвела арест, и агентов, участвовавших в деле прошлой недели. Он хочет, чтобы вы проверили их. Чтобы убедиться, что все правильно, прежде чем он передаст это адвокатам жертвы». "Сделаю." «И, э-э…» Сделав паузу, она бросила быстрый взгляд через плечо на закрытые двери офиса, прежде чем наклониться вперед и прошептать: «Агенты Хан и Ли ждут внутри. И, босс, у них есть пирожные. На этот раз Сынмин даже не потрудился подавить стон, вырвавшийся из его рта. Пирожные в руках агентов Хана и Ли означали разлетевшиеся крошки, крошки означали грязный пол, а грязный пол означал потерю концентрации. Именно то, что ему было нужно после прошлой ночи.  Дживон одарила его еще одной теплой, сочувственной улыбкой. «Не волнуйтесь, босс. Миссис Канг будет у меня наготове. Как только они уйдут, она придет, и ваш офис мгновенно станет чистым.  Быстрыми словами благодарности и кивком Сынмин принял пачку файлов, которую она протянула ему, не упустив из виду, как ее взгляд скользнул по повязке на его шее. Ее тонкие черты лица исказились от беспокойства, карие глаза сузились, когда в них закружился ясный вопрос, но вскоре все это исчезло, как грифельная доска, стертая одним ударом. Порезы, синяки, бинты, пластыри, смерть — это было обычным делом в их работе. И даже если он был директором, он был не менее подвержен травмам, чем его команда.  Это была еще одна причина, почему ему нравился Дживон. Она никогда не задавала ему бесполезных вопросов, на которые, как она знала, никогда не получит ответов. В отличие от некоторых других людей. «Дикая ночь, а, босс?»  — Да, дикая ночь. Если почти умереть от рук убийцы, заключить с ним катастрофическую сделку, а затем не спать остаток ночи, расхаживая с ножами, зажатыми в обеих руках, можно считать дикой ночью, тогда конечно. Это была дикая ночь. Несмотря на то, что Сынмин хотел, он не стал уточнять свое заявление; не было никакой причины впускать других в этот мрачный круг катастроф и хаоса, который он создал для себя. Мрачный круг, которым была его жизнь.  Он бросил папки на стол, с тихим вздохом опустился на кожаное кресло и рассеянно почесал фантомный зуд на своей серой метке души, глядя на двух человек, расположившихся в его кабинете как дома. И при этом уронил крошки пирожных на свой плюшевый ковер, изделие ручной работы, привезенное из Турции. Хан Джисон, ошеломленный подтверждением своего дразнящего замечания, убрал ноги с низкого журнального столика и наклонился вперед, комично приподняв брови от удивления. «Вы действительно с кем-то спали, босс? Вы наконец-то начали встречаться? Расскажите мне все об этом!» «Джисон, ты сейчас ведешь себя не по правилам». Ли Феликс ответил, откидывая светлые волосы легким движением запястья, и, усмехнувшись Джисону, взял большой контейнер с пирожными и направился к столу Сынмина. Выражение его лица полностью изменилось: от хмурого до улыбающегося, и к тому времени, как он дошел до Сынмина, на лице Феликса была такая ослепительная ангельская улыбка, что на нее было трудно смотреть. Он передвинул папки, лежащие на столе Сынмина, осторожно поставил контейнер, а затем слегка подтолкнул его к себе. «Босс, на прошлой неделе Дживон сказал мне, что ты предпочитаешь сладкое острее. Так вот, Чанбин-хён и я приготовили это вчера вечером — э-э — для тебя. Я знаю, что ты живешь один, так что — «Спасибо, Феликс». Сынмин ответил, подавляя волну опасений, нахлынувшую на него, и сохраняя на лице любезную улыбку. Но острая боль вины все равно пронзила его сердце, когда та, что была на лице Феликса, дрогнула, а затем медленно исчезла. — Эм… ты не попробуешь? — спросил он, ерзая, сложив пальцы за спиной. Взгляд Сынмина скользнул в сторону брауни, их сладкий запах соблазнял, а затем снова в сторону Феликса. Вложив в свой голос столько тепла, сколько мог, он ответил: «Я... э-э... сегодня утром очень плотно позавтракал, так что меня, наверное, вырвет, если я попробую их сейчас, и это будет пустой тратой времени, знаешь ли. Но я обещаю, Феликс, я обязательно попробую их во время обеда». Улыбка на лице Феликса вернулась, словно лампочка, загоревшаяся снова. «Ты обещаешь, да? Ты мне скажешь, какие они на вкус? Даже если... даже если они плохие?» В голосе Феликса было столько надежды, что Сынмину не хватило духу сказать ему, что он никогда не будет есть эти пирожные. «Я… э… су… «О, да ладно, агент Ли. Зачем вы задаете такие бесполезные вопросы?» Джисон выпрямился с дивана и подошел, посылая Феликсу череду неодобрительных «ц-ц-ц». «Есть так много вопросов получше, которые можно задать! Например...» он скрестил руки на груди и прислонился к столу, его взгляд, ищущий, бродил по лицу Сынмина, «... с кем ты встречаешься? Вы, ребята, трахались на первом свидании? Поэтому ты скрываешь от нас этот засос?» «Это так неуместно, агент Хан. Он наш босс ». «Ну, нет такого правила, которое запрещает задавать личные вопросы своему боссу. И, да ладно, мы же одного возраста... Отключиться от разговора остальных агентов или, что еще лучше, препирательств было достаточно легко, и Сынмин открыл первый файл, чтобы просмотреть заявление жертвы с прошлой недели. Это было достаточно простое дело, из тех, по которым они обычно получали вызовы: 18-летний парень, напуганный тем, что его девушка, с которой он встречался три года, собирается убить его. С невежественной полицией и парой пренебрежительных, перегруженных работой родителей, добавленных в эту смесь, Сынмин обнаружил, что нарушает кучу правил дорожного движения в три часа ночи в отчаянной спешке, чтобы добраться до парня. Они спасли парня, забрали девушку на допрос, и хотя ее метка души все еще была серой, а не черной, она призналась, что была убийцей, посланной его настоящей родственной душой. Хорошие деньги, сказала она, и парень был склонен к вспышкам насилия, поэтому она была рада возможности избавить мир от него. Сынмин понятия не имел, что на это сказать. Он и сейчас не знал. Наивно, он когда-то думал, что мир делится на хороших людей и тех, кто намеревается навредить этим хорошим людям, но такие случаи сумели поколебать основы вещей, во что он верил. Вещей, ради которых он все еще жил. Он все еще ненавидел Кливерса и будет ненавидеть его вечно, в этом не было никаких сомнений, но больше он ненавидел тех людей, которые нанимали их, чтобы избавиться от своих родственных душ. Как и от его собственной. Но девушка. На ней были следы физического насилия, те, которые она демонстрировала вызывающими глазами во время допроса, и Кливер или нет, но Сынмину было так жаль ее, что впервые он пожалел, что спас клиента, а не убийцу. Что ж, по крайней мере, он спас ее от навсегда запятнавшей ее душу; отсутствие черной метки на ее пальце было тому подтверждением. Как по команде, образ еще одной черной Метки, темной как бездна, промелькнул в его мозгу, снова закрутив его в спираль. Что я наделал? Что я наделал? Сынмин взглянул в сторону двух агентов, все еще спорящих о чем-то несущественном, и позволил своему сознанию снова вернуться к разговору, хотя бы для того, чтобы было на чем сосредоточиться. Это было похоже на то, как если бы бешеной собаке бросили игрушку для жевания, чтобы отвлечь ее, но при этом удовлетворить. «----о о свидании! Почему бы тебе не рассказать нам о свидании вслепую, на которое ты пошел вчера? «Потому что рассказывать нечего!» — простонал Джисон, бросив раздраженный взгляд на Феликса, который скрестил руки на груди и самодовольно ухмыльнулся, по сути, назвав Джисона трусом, если тот хотя бы попытается увильнуть от ответа на этот вопрос.  Джисон не был трусом. Поэтому со вздохом и раздраженным закатыванием глаз он начал рассказывать о событиях прошлого вечера, без сомнения, сдобренных большой дозой преувеличений: «Это было худшее и самое неловкое свидание вслепую, на котором я когда-либо был! Я должен задушить Дживона только за то, что он свел меня с кем-то вроде него! Знаешь, я сидел там, весь одетый и красивый, а этот — это жалкое оправдание мужчины — опоздал на сорок минут! Опоздание на сорок минут, понимаете, под каким-то предлогом внезапной работы... «Дживон рассказал тебе, в чем заключается работа этого парня?» — перебил его Феликс, склонив голову набок. «Конечно, она это сделала. Она сказала мне, что он врач, какой-то глазной хирург или что-то в этом роде. « Офтальмохирург ? Ого, он, должно быть, богатый-богатый». Феликс заметил, а затем, словно спохватившись, добавил: «Я имею в виду — по крайней мере, по сравнению с другими врачами, я полагаю». Глаза считались самым важным органом чувств, поскольку души сплетались или становились готовыми к сплетению только тогда, когда предназначенные им родственные души смотрели друг на друга. И учитывая глубокую, почти духовную значимость их работы, хирурги-офтальмологи пользовались высочайшим уважением. Джисон махнул рукой, отпуская. «Человек может быть дешевым, даже будучи богатым, ясно? И я вам говорю, этот парень был дешевым. Я решил быть всепонимающим, когда он придет, понимаешь, нет ничего важнее, чем спасение жизней и все такое. Я понимаю. Но потом этот парень говорит мне, что есть макароны поздно вечером вредно для здоровья». Сынмин поднял голову от файла, вопросительно изогнув бровь. «Э-э, я не думаю, что в этом есть что-то неправильное, верно?» «Да, в этом нет ничего плохого, кроме того, что я ел пасту прямо сейчас, да еще и двойную порцию сверху!» Джисон раздраженно провел рукой по своим волнистым волосам, бросил раздраженный взгляд на Феликса, который сдерживал смех, крепко прижав руку ко рту, а затем наклонился вперед, чтобы взять брауни со стола Сынмина, полагаясь на то, что сахарный прилив успокоит его. «Ну, я старался не обидеться и шутил, что, похоже, он изо всех сил старается вызвать у меня неприязнь, как будто кто-то заплатил ему за то, чтобы он пришел или что-то в этом роде. И знаете, что он сказал? Знаете, что он сказал ?» Сынмин откинулся на спинку стула, подальше от прямой линии крошек, падающих с пирожного, которым Джисон размахивал во время своего чрезмерно рьяного повествования.  «Извините, босс». — предложил Джисон, бросив застенчивый взгляд на крошки, лежащие на блестящем столе Сынмина, и, отойдя в сторону, откусил огромный кусок пирожного, решив вместо этого бросить крошки на полированный пол. «И что сказал этот парень ? » — спросил Феликс, глаза его светились от такого волнения, что это напомнило Сынмину маленьких детей, которые прыгали, слушая сказки на ночь. Джисон проглотил кусок и ответил: «Он сказал мне, что брат Дживон действительно заплатил ему, чтобы он пришел на это свидание вслепую. Он вообще не хотел там находиться. Ты можешь в это поверить?» «О боже мой, это ужасно. Что ты сделал?" «Что я мог сделать? Я положила обратно свои контактные линзы, что было высшим признаком отказа, и ушла, сняв его». Феликс немного отклонился, нахмурив брови в замешательстве. «Ты сняла контактную линзу, когда встречалась с ним? Ты ?» «Ну, он был красив, и когда он впервые появился, я подумала, что не буду возражать, если он станет моей родственной душой». « Он снял контактные линзы?» «Нет. Ни за что». Джисон покачал головой — и брауни вместе с ней. «У него были такие неестественно выглядящие карие глаза. Я полностью уверен, что он все время носил линзы». «Как карие глаза могут выглядеть «неестественно»?» — спросил Феликс, а затем, ахнув, добавил: «А что, если бы он снял линзы, и он был бы твоей родственной душой, предназначенной судьбой, и ваши души переплелись бы… — Даже не заканчивайте это предложение, агент Ли. — предупредил Джисон, поднеся руку к лицу Феликса. «Не дай Бог, если Мистер Дешевый Парень со свидания окажется моей судьбой второй половинкой, я вообще брошусь с балкона. И плюс, даже если он и есть, мы смотрели друг на друга максимум двадцать минут. Я сомневаюсь, что нашим душам удалось «узнать» друг друга или что бы они ни делали за такой короткий промежуток времени. Верно?" Он пожал плечами, приподняв рот в облегченной улыбке, которая быстро превратилась в нервную, когда Феликс только пожал плечами: «Может быть». Джисон повернул голову к Сынмину и спросил, слегка паникуя: — Босс, души не переплетаются, не готовы переплетаться или что-то в этом роде, просто глядя друг другу в глаза в течение двадцати минут, верно? Мы так долго даже не смотрели друг другу в глаза! Босс, скажи что-нибудь! Сынмин бросил взгляд на Джисона, заметил нервное выражение его лица, а затем снова опустил взгляд на папку. — Я понятия не имею, как работают Судьбы, Джисон. Но если бы он был вашей судьбой второй половинкой, вы бы сталкивались с ним все время, посмотрев ему в глаза. Вы встречались с ним после того свидания? «Нет. Я не видел его с прошлой ночи. Это значит, что он не мой предназначенный судьбой соулмейт, верно?» Со вздохом облегчения Джисон выпрямился. « А теперь — — он продолжал настаивать, отряхивая руки с большей силой, чем требовалось, — — я покончил со всей этой ерундой про свидания вслепую и родственные души. Я никогда не сниму контактные линзы и больше никогда не пойду на свидание вслепую. Кем бы ни был мой предназначенный судьбой соулмейт, ему, наверное, придется обойтись без меня». «Иметь родственную душу — это не дерьмо », — возразил Феликс, тут же встав на защиту, и снова скрестил руки на груди. Золотая Метка Души на его пальце, казалось, подмигнула в знак согласия под солнечным светом, проникающим через окна от пола до потолка. «Ты так говоришь только потому, что еще не нашел свою родственную душу. Поверь мне, это кажется таким правильным, когда ты наконец находишь ее. Это как голос в твоей голове, говорящий тебе, что именно здесь и с тем, с кем ты должен быть». «Да?» — усмехнулся Джисон. «Скажи это людям, которые становятся мишенью и в конечном итоге убиты Кливерсом по приказу их родственных душ. Тебе просто повезло, потому что у тебя есть любящая родственная душа, а не тот, кто попытается отправить тебя в морг, как только узнает, кто ты». «Джисон, хватит», — сказал Сынмин, его твердый голос не выдал ничего, пока слова Джисона просачивались в его мозг, резкое напоминание о его собственной реальности, в то время как его глаза скользнули к золотой метке на пальце Феликса, резкое напоминание о мечтах, которые он когда-то лелеял. Вечное чувство тоски закралось в него, такое же тонкое и настойчивое, как медленное капание сталактитов, образовавшихся столетия назад, но прежде, чем он успел потеряться в нем, дверь в его кабинет открылась на плавных петлях, и его секретарша, Дживон, просунула голову. «Босс, у нас звонок».  

***

  «Босс, вы ведь знаете, что вам не обязательно приходить по каждому делу, верно?» — спросил Джисон, закрывая дверь на пассажирское сиденье твердой рукой. — Более того, это даже не совсем случай, у звонившей только что была информация о Кливере в ее районе. Это вполне могло быть розыгрышем, потому что… — Он махнул рукой в ​​сторону адреса, по которому они прибыли, позволяя благородному спокойствию этого района говорить за себя, и хотя Сынмин всегда проверял каждую полученную информацию, вне зависимости от того, был ли это розыгрыш или нет, он не мог не усомниться в точности слов звонившего. Яркие остроконечные крыши, свежеустриженные лужайки, дети, играющие возле одного из домов в самом конце, старик, читающий неподалеку газету, — это не было похоже на то место, где мог бы обитать Кливер, убийца, который ему заплатили за совершение кощунственного акта по поиску родственных душ, предназначенных для его или ее клиента.  Но зацепка есть зацепка, и он собирался выследить каждую из них. Вот что они сделали, и вот что они собирались сделать. Он сказал об этом Джисону.  — Хватит ворчать, агент Хан. — сказал Феликс, прервав Джисона, прежде чем он успел снова начать протестовать, и обошел машину и встал возле обочины, на шаг впереди Джисона. «На самом деле я очень надеюсь, что это просто розыгрыш и здесь нет настоящего Кливера. Здесь так много детей». Джисон покачал головой, легкая дрожь пробежала по его телу – по совершенно другой причине. «Да, давай просто пойдем поговорим с информатором, босс, пока эти сопливые отродья не заметили нас и не начали просить показать наше оружие или что-то в этом роде». В отличие от Джисона, Сынмин не питал никакой враждебности к детям, но его темп все равно ускорился, хотя бы для того, чтобы покончить с этим делом, прежде чем дети станут невольными свидетелями чего-то неприятного. Это было не место для Кливерса, и это было не место для них. Похлопав по кобуре пистолета на поясе, Сынмин бросил быстрый взгляд, чтобы убедиться, что, как и он, оба его агента носят бронежилеты — в отличие от того случая, когда Джисон решил, что погода слишком жаркая, чтобы носить их, и получил в ответ пулю в плечо и неделю в больнице.  Следуя адресу, который дала им женщина по телефону, трое вскоре оказались на узком крыльце небольшого, но ухоженного дома. Сынмин заметил, как взгляд Джисона блуждает по сторонам, пока они идут по короткой подъездной дорожке, и не пропустил тихого, мечтательного вздоха, который вскоре вырвался из его уст. Это было понятно; Джисон однажды признался, съев пиццу, что когда он накопит достаточно денег, то купит дом с красной глиняной черепичной крышей, красивым газоном с качелями и высоким крыльцом с двумя ступеньками, где он будет сидеть с чашкой кофе после работы. Это рисовало мечтательную картину, полную жизни и счастья, но Сынмин понятия не имел, воплощает ли дом перед ними что-либо из этого. Поэтому, махнув рукой за спину, он жестом показал Феликсу, чтобы тот спустился и переместился в сторону крыльца, подальше от прямой линии двери. Как он и ожидал, Феликс тут же начал скулить. «Босс, на мне жилет! Обещаю, я справлюсь сама, со мной все будет в порядке. Просто дай мне один шанс... «Нет», — твердо заявил Сынмин. Последнее, чего он хотел, — это иметь кровь пары родственных душ на своих и без того запятнанных руках. Он знал, что Феликс может сражаться — была причина, по которой Сынмин нанял его в первую очередь — но в тот момент, когда Феликс встретил свою родственную душу и связал себя два года назад, это что-то пробудило в Сынмине: яростное чувство защиты. Независимо от того, насколько искусным был Феликс, он не собирался позволить ему стоять на прямой линии огня, быть убитым и, как следствие, убить свою родственную душу, Чанбина, в процессе. Нет. Ни за что. Сынмин на самом деле поднимет борьбу против самих Судьб, если что-то случится с Феликсом, особенно под его командованием.  — Просто оставайся на месте, мы позвоним тебе, если ты нам понадобишься. Сказал Джисон, прижав Феликса пальцем к губам, от чего тот только разозлился, и, держа руку на пистолете, повернулся к двери и позвонил в звонок.  Мелодичный звон едва затих, когда дверь распахнулась, почти сорвавшись с петель внезапной силой, и рука Сынмина инстинктивно потянулась к пистолету, хотя женщина, стоявшая перед ними, выглядела совсем не угрожающе. Одетая в ярко-красный кардиган, плотно прижатый к телу, женщина выглядела такой испуганной и бледной, что на мгновение Сынмин задался вопросом, не держат ли ее в заложниках в собственном доме.  Бросив быстрый взгляд ей за спину, он снова переключил свое внимание на ее лицо и раскрыл свой значок, хотя бы для того, чтобы немного ее успокоить. «Служба защиты родственных душ, мэм. Я агент Ким, это агент Хан. Вы госпожа Пак Суджин, которая позвонила нам около тридцати минут назад и сообщила о Кливере в этом районе?»  «Да... э-э...» Женщина сглотнула, бросив нервный взгляд через плечо, и немного прочистила горло, прежде чем добавить: «Да, у меня есть информация о... о... — Кливер? — Да… э-э… Кливер в этом районе. Я знаю Кливера. «Вы знаете Тесака? Где? Где он? Или она?» Джисон наклонился вперед, заставив женщину сделать нервный шаг назад, а Сынмин положил руку на плечо Джисона и оттащил его, прежде чем женщина действительно упала в обморок под градом вопросов. «Мне жаль, мэм». Джисон извинился, выпрямляясь во весь рост, и сцепил руки перед собой. «Это было грубо с моей стороны. Можете ли вы рассказать нам больше об этом Тесаке, что вы знаете?» Женщина крепче прижала к телу кардиган и снова украдкой взглянула через плечо, словно пытаясь дать ответ без слов. Глаза Сынмина сузились, перемещаясь в сторону темного коридора позади нее, и он наклонил голову, навострив уши, как только уловил слабый, но непрекращающийся звон ложки. Он понял еще до того, как женщина прошептала: «Он здесь. Тесак — он здесь. Сынмин обменялся быстрым взглядом с Джисоном и кивнул ему, прежде чем вытащить пистолет из кобуры. Джисон сделал то же самое, протягивая свободную руку к женщине, молчаливо жестом приглашая ее выйти из дома. «Мэм, нам нужно, чтобы вы успокоились и сказали нам, где этот... Кливер. Вы можете это сделать, верно?» — спросил он, заставив губы успокаивающе улыбнуться, хотя адреналин начал течь по его телу, путешествуя по крови и обостряя все его чувства.  «Все будет хорошо, мэм. Мы не позволим ему причинить вам боль, ладно?» — добавил Сынмин, одарив женщину своей собственной натянутой улыбкой. Она заметно расслабилась, ее мертвая хватка на кардигане немного ослабла, и, энергично кивнув, она указала в сторону коридора, к открытой двери в самом конце. "На кухне." Оставив женщину с Феликсом, Сынмин вошел в дом с пистолетом наготове, за ним следовал Джисон. Их шаги легли на гладкие деревянные половицы, и хотя Сынмин не отрывал взгляда от света, льющегося в конце коридора, его глаза все еще устремлялись к стенам, нежно-голубым, украшенным фотографиями женщины в короткой юбке в рамках. Высокий, вечно улыбающийся мужчина — целующийся на пляже, одетый для вечеринки, носящий детские повязки на голове в парке развлечений. Все это были милые фотографии, но единственная мысль, которая мелькнула в голове Сынмина, когда он приближался к кухне, была: «Как он посмел?» Стиснув челюсти до боли, Сынмин шагнул на кухню и приставил пистолет к затылку мужчины, прежде чем тот успел повернуться и посмотреть на них. «Нам нужно, чтобы ты пошёл с нами». Сынмин старался, чтобы его голос звучал ровно и без всей той яростной враждебности, которая бурлила внутри него, которая только усилилась в геометрической прогрессии, когда мужчина замер в ответ, выронив ложку из пальцев и вернув ее в миску с хлопьями, и медленно повернул голову, чтобы посмотреть на них, широко раскрыв глаза и закружив голову от замешательства. Как будто он не совершил ничего, заслуживающего того, чтобы кто-то приставил пистолет к его лбу. Как будто он сам не делал того же, хотя и с зазубренным лезвием, с людьми. «Кто вы, ребята? Где Суджин? Что происходит ? Суджин-а! Ярость и паника прогнали замешательство, которое промелькнуло на лице мужчины, но прежде чем он успел встать со своего места, Сынмин заставил его снова опуститься на шаткое кресло, впившись мордой ему в затылок. «Г-жа Пак в безопасности, и с одним из наших людей, Службой защиты родственных душ, а ты, Кливер, будешь в безопасности ».  «Я не... я... На мгновение Сынмин почувствовал себя самим Жнецом, выполняющим миссию по искоренению зла в этом мире, и темный восторг заплясал в его глазах в тот момент, когда на лице мужчины забрезжило понимание. Преобразование было постепенным, его внезапное вторжение было отброшено армиями замешательства и неверия, но все они отпали за считанные секунды, их слабые основы не смогли противостоять силе предательства. Сынмин наблюдал, как вся жизнь этого человека — жизнь, которую он осмелился построить после того, как лишил жизни других людей — рушилась у него на глазах, так же как и его собственная десять лет назад.  Существовали нормы и правила, которым они должны были следовать при общении с Кливерсом, но когда мужчина рухнул в кресло, не сдерживая себя, Сынмин лишь почувствовал, как внутри его тела пузырится разочарование, а не облегчение, которое он должен был чувствовать. Слишком скучно. В этот момент, полный жажды крови, Сынмин хотел разбить лицо мужчины о миску с хлопьями, снова, снова и снова, пока кусочки белой керамики не утонули в крови мужчины. Пока он не утонул в крови мужчины, опьяненный приливом адреналина. — Джисон, наручники… — Сохраняя спокойствие, Сынмин поднес пистолет к виску мужчины, в то время как Джисон завел руки мужчины за спину и надел наручники на его запястья, прежде чем выдернуть кольцо из пальцев мужчины — то, которое он носил. Чтобы скрыть черную метку души.  Независимо от того, сколько раз он смотрел на него, непреодолимая, зловещая тьма черной полосы всегда вызывала легкую дрожь, пробежавшую по телу Джисона. «Похоже, крысы начали выползать из канализации в города». – заметил он, отводя взгляд от Метки, и схватил мужчину за шею, чтобы поднять его. Сынмин положил пистолет обратно в хостел. «Вызовите местную полицию. Дайте им знать, что у нас на руках еще один Тесак». "Да, начальник." Вывести мужчину из дома было проще простого, гораздо проще, чем Сынмин ожидал, и у него было чувство, что даже если они откроют наручники, мужчина не убежит. Он был сломан без возможности восстановления в тот момент, когда понял, что человек, которого он любил, и, возможно, все еще любил, был тем, кто предал его; у него не было причин жить сейчас, не говоря уже о том, чтобы убежать. Женщина переминалась с ноги на ногу, колеблясь между шагом вперед и шагом назад, пока они вели мужчину по подъездной дорожке. Ее глаза, нервные и слегка умоляющие, оставались прикованными к поникшему лицу мужчины. Он ни разу не взглянул на нее. Они бросили мужчину на заднее сиденье, и, закатив глаза, Сынмин бросил ключи от машины Джисону, который начал шевелить бровями и пальцами, как только его руки освободились. Он был дураком, потворствуя Джисону и играя в игру «камень-ножницы-бумага» по дороге сюда; он просто надеялся, что его машина останется целой к тому времени, когда они прибудут в местный полицейский участок. Учитывая безрассудное вождение Джисона, не было никакой гарантии.   Сынмин как раз собирался забраться на пассажирское сиденье, когда его остановили рывком за руку, и он повернулся, чтобы увидеть женщину, все еще дрожащую, поскольку ее взгляд оставался прикованным к заднему сидению. — Хм… я буду… я имею в виду, я не знал, что он… я не знал, кем он был, когда встретил его, клянусь, я не держал Тесака в своем доме. Я узнал об этом только вчера вечером и... «Мэм, все в порядке. Мы понимаем." Сынмин ответил, протянув руку и осторожно положив руку на плечо женщины, чтобы успокоить ее, и несколько раз неловко похлопал ее, прежде чем добавить: «Спасибо, что набрались смелости позвонить нам. Вскоре к вам прибудут адвокат и агент СПС, чтобы принять ваши показания и... «Могу ли я остаться анонимом? Пока давал заявление? Я имею в виду. "Конечно." — ответил Сынмин, зафиксировав на лице дружелюбную улыбку. «Вы можете оставаться анонимным, давая показания, и, если хотите, СПС будет рада позаботиться о вашей защите в течение некоторого времени. По крайней мере, до тех пор, пока все не пройдет. "Спасибо." Женщина кивнула, выглядя немного более расслабленной, чем несколько минут назад, но прежде, чем Сынмин успел развернуться и пойти обратно к машине, она снова нежно и настойчиво дернула его за рубашку. — Подожди… э-э… ты можешь сказать мне, какова процедура для Кливеров? Я имею в виду, что с ним теперь будет? «Как вам известно, подробности судебного преследования, касающиеся Кливерса, строго конфиденциальны, но если вы беспокоитесь о своей безопасности, я могу вас заверить, что никакого вреда... «Я имею в виду — он будет в порядке? Вы же не собираетесь его убивать, правда?» Брови Сынмина нахмурились, когда он увидел страх на лице женщины, ее суетливые пальцы, ее беглый взгляд на тонированные стекла заднего сиденья машины. Бойтесь не за себя, а за мужчину, на котором все еще был прикован ее взгляд. Это было абсурдно, и Сынмин не мог не выразить своего замешательства, надеясь, что он каким-то образом ошибся. «Что вы имеете в виду, мисс Пак?» «Я имею в виду — вы просто берете его на допрос, верно? После того как он отдаст вам список своих клиентов, вы вернете его мне, верно? Он ничего плохого не сделал, клянусь». Отчаянная надежда загорелась в карих глазах женщины, ее хватка на руке Сынмина усилилась, и в ответ, несмотря на все его попытки оставаться собранным и спокойным, волна сильного гнева охватила Сынмина, и ему потребовалось все его силы, чтобы удержаться от того, чтобы хорошенько встряхнуть женщину. Ничего плохого не сделала? Он не знал, была ли женщина наивной, глупой или бредовой: все, что он знал, это то, что ее нужно было отправить на терапию — и, возможно, обратно в начальную школу. Глубоко вздохнув, он ответил: «Мэм, с ним не будет все в порядке, и он не вернется к вам. Он убийца, убийца, преступник в глазах закона и в глазах Судеб... "Я знаю! Знаю, знаю." Женщина плотно сжала губы, надеясь уменьшить их дрожь, и убрала руку с руки Сынмина, чтобы вытереть внезапный поток слез, потекших из ее глаз. «Я знаю, он совершил несколько плохих поступков. Он сказал мне, что раньше у него были кучу неприятностей, но он хороший человек, ты знаешь. Он-- "РС. Парк. Убийство людей не такая уж и проблема. Не то чтобы его поймали за употреблением наркотиков в школе или за воровством в магазине ради развлечения. Он убивал людей, невинных людей, чья единственная вина заключалась в том, что они родились от родственной души, которая их не хотела. Нет оправдания убийству невинных людей, г-жа Пак, и пути назад нет». Когда все ее надежды рухнули, женщина несколько раз сглотнула, несомненно, сдерживая рыдания, грозившие вырваться наружу, и, удерживая взгляд Сынмина, прошептала: «Пожалуйста, передай ему, пожалуйста, мои извинения. Я не хотела его так предавать, я боялась и просто пыталась поступить правильно и... «Спасибо, что поступили правильно. Уверяю вас, ничего хорошего из общения с таким человеком не вышло бы». Женщина покачала головой, подбородок затрясся, она закусила губу. «Я любила его, я все еще люблю его... «Ты любила его?» — прервал Сынмин, не в силах сдержать осуждения в своем твердом голосе, и его глаза стали жестче по краям, когда он пронзил женщину своим взглядом. Поскольку он не мог найти слов, чтобы выразить свое удивление и неодобрение, по крайней мере, не тех, которые были бы уместны, он переключился на обычные, отстраненные слова. «Госпожа Пак. Спасибо, что нашли в себе смелость позвонить нам. Адвокат и агент из SPS скоро посетят вас, чтобы взять у вас заявление. Между тем, пожалуйста, не стесняйтесь звонить нам снова, если вам понадобится помощь в этом вопросе. Все станет лучше, я обещаю вам». Она не ответила, ее взгляд был устремлен на тонированные стекла заднего сиденья, без сомнения, пытаясь уловить последний взгляд, хотя бы смутный силуэт человека, которого она когда-то любила, а теперь предала. Несмотря на то, что оно должно было быть передано как часть вещей мужчины, Сынмин полез в карман брюк и вытащил маленькое кольцо, которое Джисон сорвал с пальца мужчины. Он взял женщину за руку и бросил кольцо ей на ладонь. — Я подумал, ты захочешь это вернуть. Сынмин заметил на пальце женщины похожее кольцо, серебряное с зеленым камнем в центре, и снова не смог смириться с мыслью, что кто-то захочет обменяться парой колец с Кливером из всех людей. . Что кто-то влюбится в Кливера.  По его мнению, это было само по себе грехом. ***   Хорошие люди. Плохие люди. Хорошие люди. Плохие люди. Хорошие люди. Плохие люди. Разум Сынмина колебался между двумя крайностями, в такт движению дворников, и под неумолимым, почти громовым, стуком дождя по мокрому асфальту он обнаружил, что исчезает, тонет в мутных водах собственных гоночных мыслей, хотя салон его седана был сухим и теплым, как свежеобжаренный хлеб. С мозгом на грани забвения Сынмин покатил машину по извилистому переулку, используя чисто двигательные рефлексы, чтобы пройти плавные повороты, и почти мысленно похлопал себя по спине, когда машина плавно остановилась прямо за коваными воротами квартиры Феликса.   — Спасибо, что подвезли меня, босс. Сынмин только кивнул в ответ на обезоруживающую улыбку, которую подарил ему Феликс. «Не нужно меня благодарить, Феликс. Уже поздно, идет дождь, и я обязан благополучно доставить вас домой».  Феликс, казалось, не был обескуражен практичным, почти отстраненным тоном ответа Сынмина; напротив, улыбка на его лице только стала шире. «Тем не менее, спасибо, что подбросил меня. Спокойной ночи, босс». Щелкнув ремнем безопасности, он двинулся, как будто собираясь выйти из машины, но по какой-то причине повернулся и снова посмотрел на Сынмина, на мгновение сжав пальцы вокруг ручки. «Босс... э-э...» — начал он, лицо его сморщилось от хмурого выражения, когда он попытался превратить свои мысли в слова. «— ты... ты когда-нибудь думал о том, чтобы встретить свою вторую половинку?» Это был достаточно безобидный вопрос, тема для смеха и хихиканья во время ночевок и школьных каникул, и часть повседневных разговоров для тысяч людей, некоторые из которых с жаром рассказывали о своей первой встрече, демонстрируя свои золотые Метки, как заслуженный медальон, в то время как другие слушали с вежливыми улыбками, их взгляды слишком часто перемещались на их собственные серые Метки. Как часть того же общества, Сынмин также был объектом таких вопросов — их частота тревожно возросла после того, как он нанял Джисона, чье любопытство перешло в область непристойности в течение месяца — но как бы он ни старался оставаться бесстрастным, его сердце падал мертвым грузом каждый раз, когда он слышал слово «родственная душа». Иронично, учитывая, что это было буквально частью его должностной инструкции. Ким Сынмин: Директор, Служба защиты родственных душ. Феликс, приняв бледность лица Сынмина за гнев, наклонился к Сынмину, пренебрежительно размахивая руками. «Мне очень жаль, босс. Я не пытался показаться грубым или что-то в этом роде, клянусь! Я только что... э-э... Чанбин-хен рассказывал мне о клиенте, его друге, который примерно того же возраста, что и мы, и хотел встречаться с кем-нибудь приятным, и я просто... я подумал о тебе... «Спасибо, Феликс. Но… — Сынмин глубоко вздохнул, ослабив хватку на руле, и натянуто улыбнулся Феликсу, — …но у меня сейчас нет времени ни с кем встречаться, не говоря уже о том, чтобы думать о встрече со своей второй половинкой. Прежде чем Феликс успел ответить или начать извиняться за вторжение, Сынмин кивнул в сторону фигуры, идущей к машине с зонтиком в руке. «Чанбин здесь для тебя. Спокойной ночи, Феликс. — Спокойной ночи, босс. Сынмин наблюдал, как Чанбин бросился к машине, накрывая Феликса зонтиком, даже прежде чем тот полностью спустился. Наблюдал, как Феликс коротко поклонился ему на прощание, прежде чем обнять Чанбина, яркая улыбка была видна даже под размытой дымкой сильного дождя. Наблюдал и в конце концов отвел глаза, когда Чанбин притянул Феликса для поцелуя, их хихиканье и смех были слышны даже сквозь непрекращающийся поток, который, казалось, был призван смыть все. Он наблюдал, всегда как зритель и никогда как художник, и все это время он тосковал, тосковал и тосковал, прекрасно понимая, что его тоска навсегда останется без ответа.  Это было не что иное, как пытка, эта глупая необходимость высаживать Джисона и Феликса, а иногда и его секретаршу Дживона, в его машине каждый раз, когда шел дождь, каждый раз, когда солнце светило слишком ярко, каждый раз, когда они поздно возвращались с работы, каждый раз, когда они выходили из дома. Работы пораньше — в любое время. И каждый раз он позволял себя мучить видом Чанбина, ожидающего Феликса за воротами их квартиры, видом Джисона, махающего руками и болтающего с соседями, владельца магазина рамен рядом с его квартирой или какого-то парня, которому он звонил. Чтобы провести ночь с видом людей, существующих, любящих и живущих, в то время как Сынмин наблюдал из-за клеток своей собственной жизни. Даже тогда, в течение тех двадцати минут, которые потребовались, чтобы добраться до их улиц, которые были довольно близко друг к другу, он любил притворяться, что он просто человек, а не мишень, которую всю жизнь преследовали убийцы, и бросает своих друзей после выпивки, что он понимает все их разговоры о жизни и любви, что радость, которую они так легко источали, не была для него чуждым понятием. Свесив голову на руль, он позволил шуму дождя и гудению двигателя, эхом разносившемуся по пустой машине, сбросить маску заблуждения, которую он надевал последние несколько минут. Оно исчезло без какого-либо сопротивления, и его мысли, как всегда, блуждали по планам мести и защиты, хотя большая часть их была скрыта неуверенностью, которую на него навлекли события прошлой недели, дня и часа. . Девушка Кливер, которая подверглась физическому насилию со стороны своей жертвы. Женщина, которая влюбилась в Кливера. Тесак — Хёнджин — который заключил с ним сделку прошлой ночью. Все они были аномалией, отклонением от непреложной нормы, которая клеймила Кливеров как злобных убийц, не преданных ничему, кроме своей миссии по убийствам, и неспособных на хорошие вещи, такие как любовь и понимание. Неспособен быть жертвой. Такими их всегда видел Сынмин, аномалия это или нет, но такими он всегда их видел. Глубоко вздохнув, Сынмин крепче сжал руль и выехал из извилистого переулка на широкий проспект за ним. Зло всегда будет преобладать в этом мире, и у него не было возможности наказывать всех, кто согрешил — он не был Жнецом. Но он по-прежнему был директором Службы защиты родственных душ, организации, занимающейся преследованием Кливеров и людей, которые их наняли, и давным-давно поклялся, что искоренит эту маленькую, но смертельную болезнь, гноящуюся в сердцах их людей. Общество. Это будет чистка, и исключений не будет. Никто не будет исключением. Под постоянным натиском дождя мокрый асфальт мерцал, как вода, и его машина скользила по нему, проносясь мимо темных переулков, неоновых вывесок и возвышающихся деревьев с узловатыми ветвями, свисающими низко и жутко, и он нажал на тормоза только тогда, когда гладкий фасад его дома, весь из белого мрамора и стеклянных стен, заменил эти прицелы. Он схватил пистолет с приборной панели, захлопнул за собой дверь, вылезая из машины, и направился к просторному крыльцу, шаги были громкими и полными смысла, когда они направлялись в особняк. Адреналин вырвался наружу, быстро и внезапно, как только он закрыл за собой дверь, и даже когда его сердце колотилось, билось в клетке, Сынмин сохранял выражение лица спокойным и нейтральным, совсем таким, каким он был раньше, когда ловил Тесака. Из дома женщины. Теперь у него дома был «Тесак», и это… это был просто еще один случай. Но поскольку оно не было официальным, никому не нужно было знать, убил ли он Тесак вместо того, чтобы передать его полиции и позволить медлительному министерству юстиции разобраться с этим, как того диктовали нормы. Свидетелей все равно не будет. Сынмину потребовалось десять минут и один-единственный осмотр всего дома, чтобы убедиться в вопиющей, разочаровывающей истине: Хёнджин ушел. Конечно. Конечно. Было бы более удивительно, если бы он не ушел. У него не было причин оставаться; в конце концов, вчера вечером Сынмин перевел ему деньги, в пять раз превышающие обычную зарплату, в обмен на его выживание, и этого было более чем достаточно, чтобы Хёнджин мог комфортно прожить следующие пару лет, не пошевелив и пальцем. Даже когда он согласился на сделку, Сынмин знал, что поступает глупо, что Хёнджин ни за что не станет жить в качестве чьего-то сторожевого пса после получения такой непомерной суммы денег. Несмотря на то, что Хёнджин выполнил свою часть сделки и остался на ночь, легкими шагами бродя по другой комнате, как настоящая собака, его не было в доме, когда Сынмин проснулся, пьяный и лишенный сна, с ножами, зажатыми в обеих руках. Руки.  Полный стыда и гнева, он уже тогда понял, что сделал: он позволил Тесаку сбежать. И он заплатил ему за это. Возможно, Хёнджин вернулся к второй половинке Сынмина и сообщил ему обо всех слабостях Сынмина, и, возможно, прямо сейчас, пока Сынмин ругал себя за собственную глупость, они сбились в кучу, замышляя прикончить Сынмина в следующий раз. Нет. Он был в этом уверен. И теперь, поскольку доказательство его глупости выгнало его из дома, ему нужно было начать работать над собственными стратегиями выживания. Покушение на его жизнь после шести месяцев передышки означало, что его родственная душа поднялась из того спада, в котором он был, и если Хёнджин предупредил его, дав ему полную планировку дома, которую он теперь знал, Кливерс придет снова. На самом деле, он был уверен, что его родственная душа снова пошлет Хёнджина, чтобы завершить его незаконченное задание. Неважно. Сынмин знал лицо и имя Хёнджина, ему нужно было только отправить на него APB и... Слабый скрип входной двери внезапно, с визгом остановил все быстрые мысли Сынмина, и его чувства обострились, собирая как можно больше информации из ограниченных доступных источников. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, кто это был — только один человек шел легкими шагами, как шепот по полированному мрамору, — и он крепко сжал пистолет, держа палец на спусковом крючке. Он уже колебался один раз, охваченный суевериями и навязчивыми голосами в голове, но на этот раз не будет ни доли секунды колебаний. Как только шаги вышли из-под безопасности стен коридора и вышли в просторную жилую зону, Сынмин развернулся на ногах и выстрелил. Две пули, одна за другой, прямо в голову Хёнджина.