Не забирай его у меня

Волкову не привыкать просыпаться от чужих криков. Еще пару часов назад все было стабильно спокойно. Сережа… Его Сережа пришел в себя. Такой ласковый и влюбленный, что сердце застывало в страхе, потревожить эту дивную иллюзию. Олег открывает глаза, отмечая как мигрень накрывает его сплошной волной. Рыжая макушка мутузит Вадика. Сережа сидит рядом и тоже ничего не понимает. Значит это Птица. Олег одним мощным рывком тянет на себя Рыжего, разнимая их. Зрачков в желтых радужках почти не видно. Птица орет дурниной и пытается отбиваться. — Тихо-тихо. Все хорошо. Он не слышит. Сердце стучит так бешено, словно хочет проломить грудную клетку. Руки влажные и холодные. Дыхание учащенное. «Паническая атака во всей красе.» — поджимает губы мужчина. Вадим истерично хихикает, давясь воздухом. — Успокойся. Вы больше не там. Все закончилось! Птица рвется из рук Олега. И чего это Рыжий так невзлюбил Вадима? — Птенчик, ну ты чего. — мягко обхватывает лицо своего двойника Разумовский. — Просто дыши. Вдох-выдох. Вдох-выдох. От нежности в его голосе щемит сердце. Олег чувствует что-то теплое внутри грудной клетки. Ревности нет. Только понимание и желание помочь Разумовскому в утешении. Волков медленно укачивает сопротивляющееся существо, пока оно не приходит в себя. Зрачки становятся нормального размера. До него медленно доходит в какое положение он себя поставил. — Пусти! Пусти, я в норме. Он не в норме. Но с какой стати ему слушать его, Олега, человека, который предал их обоих? Оставил одних, в погоне за удовлетворением своей самооценки. Очевидно узнавать о причинах такого поведение придется через посредников. — Тише-тише. — Сережа успокаивающе гладит его по грязно-рыжим волосам. И Олег видит, как льнет к этим прикосновениям Птица. Стесняется, отнекивается, но в тайне жаждет этого. А ведь это Олег создал трещину в их отношениях… — Поварешку вызывает Земля. Прием! Голос Вадима прерывает мысли. Лицо блондина все в мелких царапинках. — Что вообще произошло? — отпускает Птицу Олег. Последний вжимается в Разумовского, пряча смущенное лицо в грязной рубашке. — Я сам не понял. Хотел тебя растормошить, а тут бешеные инвалиды объявили атаку. Серег, не пояснишь за шизу? — Это личное. — на корню пресекает все расспросы Сергей, обнимая сопящего от негодования двойника. Олег помогает Вадиму подняться. Чуйка подсказывает, что тот может чего-то недоговаривать. За годы службы Волков убедился в том, что спиной к блондину лучше не поворачиваться. Ибо честь Вадика понятие продаваемое. — Чего ты хотел? Сигарет стрельнуть? — Так приехали же! Дальше без меня. — Быстро, однако. — Я старался. — бурчит себе под нос Вадим. Волков хрустит уставшей шеей. — Ну-с, Рыжики. Кажется мы на месте. Здесь мы залижем раны и отсидим первую волну шумихи. Оба Разумовских, мысленно Олег начал считать таковым и Птицу, сразу же встрепенулись. Они были рады покинуть машину. Мартовское солнце на удивление ярко светило. Было по-весеннему тепло. По краям дороги золотым ковром росли вездесущие одуванчики. Они слегка кивали своими желтыми головками в такт ветерку. Вдали зеленел густой лес, а воздух пах утренней свежестью и долгожданной свободой. Теперь в нее и правда верилось. — Блин. А вот об этом я не подумал. — Волков окинул взглядом две пары босых ног. — Подразумевалось, что вас немного не два… Птица презрительно фыркает. — Дойду. Волков тянется к своим сапогам. — ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ! — взбрыкивает Птица. Едва волосы дыбом не встают. — Там идти три часа. — Идиот. Об этом надо было думать раньше! Сережу на руках потащишь, понятно! — Да я сам дойду …- протестует Разумовский. — Если надо понесу. — соглашается Волков. — Смотри как бы тебе лететь не пришлось. Комментарий о полетах затыкает Птицу. Почему-то он поджимает губы, сгорбившись, обнимает себя за плечи. Олег ждет ответное пререкание, но Рыжий как-то отрешенно молчит. Помощь приходит с неожиданной стороны. В Олега прилетают военные берцы Вадика. — Можешь потом хоть сжечь. — обращается блондин то ли к Птице, то ли к бывшему сослуживцу. — А ты? — вопросительно склоняет голову Сергей. — А я не по лесу шляться буду, а в машине ехать. — Какая поразительная доброта! — хмыкает Волков. — С чего это вдруг? — Ну как же! Любовные флюиды летают по воздуху. Весна! Цветочки-хуечки и все такое. — И кого же ты полюбил? — Жизнь! — многозначительно кивает Вадик. Олег сдавленно прыскает. Какая ирония! Что один полностью не доверяет другому, что второй ожидает ножа в спину. — Не ссы в мои планы не входит твоя смерть. — В твои да. И то не факт, что надолго. Вадим сплевывает изрядно пожеванную зубочистку на землю. — Так что аревуар! Ревет мотор. Сережа машет слабой рукой машине в след. Олег закидывает рюкзак на плечо. — Тебе помочь? — улыбается Рыжий, обращаясь к Волкову. — Себе помоги! — вскидывается Птица. — На ногах только-только начал стоять, а уже на тяжести нарывается. Тебе три часа пешком идти, ты не забыл. Олег тоже начинает улыбаться. Удивительно, как быстро он привык к своеобразным проявлениям заботы Птицы по отношению к Сереже. — Спасибо, Сереж. Я сам. Берцы Вадика кажутся просто огромными на Птице. Тонкие ноги становятся еще тоньше. Длинные спички, торчащие из-под рванья больничных штанов. Волков ловит себя на мысли, что скоро придется тащить его. Хтонь озирается, словно старается до мелочей запомнить весь путь. Напряжен словно дикий зверь на охоте. Сережа пару раз предпринял попытки взять двойника за руку, но он ясно дал понять, что на сегодня достаточно с него тактильностей на публике. «Я сделал снова что-то не так?» — шепчет Сергей. Олег неопределено мотает головой. «Скорее всего просто еще не отошел от кошмара. Подожди немного.» — Волков берет Разумовского под локоть. Мансардная крыша начинает мелькать среди густоты деревьев. Волков с облегчением выдыхает. Необъяснимая тревога отступает на шаг, оставаясь на подкорке. Заросшая травой полянка придавала домику заброшенный вид. Неприметная дача, про которую забыл владелец. Ничего подозрительного. К тому же сверху хрен разглядишь домик благодаря особому окрасу крыши. А если поисковая группа? Ну, удачи! Повсюду чаща. Без компаса и проводника заблудиться легче легкого. Сам Олег в первый раз плутал два часа, прежде чем вернулся к отмеченным ориентирам. Их еще долго не найдут. Дверь поддается не сразу. Без помощи Волкова Разумовские не откроют. Силенок не хватит. Внутри дома темно и прохладно. Гораздо прохладнее, чем на улице. Здесь, на пятачке, окруженном могучими вековыми деревьями-великанами, мало солнца. Тепло не успевает проникнуть сквозь дубовые стены и прогреть помещение. Сергей поеживается. Он не любил холод. Плохо переносил низкие температуры и каждую зиму стабильно болел не гриппом, так ангиной. — Подожди, ща разденусь, чай поставлю. — говорит Волков. — Я в порядке. — поеживается Сережа. Олег не верит ему ну ни капли. Птица мнется у порога. «Неужели драпанет». — думает Олег, на всякий случай вставая между хтонью и дверью. — Птенец? — брови Сергея ползут вверх. — Не зови меня птенцом! — ворчит Птица, но берцы снимает. Волков показывает им дом. Он не особо большой. На первом этаже кухня, ванная, комната, отведенная под арсенал, на случай если их чудом найдут. Ее бы надо от греха подальше запереть от Птицы. Мало ли что… Все же к Олегу он симпатии не питает. На втором две комнаты — Олегу и Сергею. — Горячая вода есть, но сильно не расходуйте. Никто в глушь не провел водопровод и не собирался, у меня накопительный бак. — Чай гони. Сергей замерз. — бросает Птица, стремясь распрямить спину, но почему-то щурится и немного дрожит. — Кому какой? — А какой есть. — смущенно тянет Разумовский. — Обойдусь. — фыркает Хтонь. — Понятно. — Олег держится из последних сил, чтобы не закатить глаза. Готовка всегда успокаивает. Пока чайник закипает, Олег по быстрому стряпает нормальный обед. Пока тушатся овощи, что-то тяжелое он боится давать ослабшему организму Сергея, а едят ли Хтони — вообще другой вопрос, он нарезает яблоко на дольки. Тихо фырчит огонь под сковородкой, шумят деревья за окном. Не тишина, и слава богу. Каждый военный знает, как опасна она на поле боя. Обманчивая сука водит тебя за нос, убеждая в безопасности, заставляя расслабится, чтобы потом ударить прямо в спину. Свистит чайник. Разливая кипяток по кружкам и наполняя комнату приятным ароматом лесных ягод, Волков отмечает, что кажется все обойдется. Овощи готовы и ждут сервировки. Накрывая стол, Олег отмечает, что проклятая тишина слишком резко опустилась на дом. Тревога сжимает виски. Сердце падает в пятки. Ощущение подвоха плотно обосновывается в сердце. Чуйка никогда не подводила его, выручая из всех, даже самых кровавых и неразрешимых на первый взгляд ситуаций. Полный ужаса крик разрезает воздух. Медный чайник отлетает на пол, одна из чашек летит ему в след, пачкая белую скатерть. Моментально нащупав травмат на поясе, Волков как ракета устремляется на звук. Крик сменяется на громкие рыдания. Они идут из ванны. Благо защелка сломана уже как четверть века и открыть дверь не составляет трудности. Олег влетает в ванну с ноги. Сергей сидит на полу, трясясь всем телом, и подвывает раненным зверем. Птица пытается что-то ему втолковать, убрать руки от лица, но бесполезно. — Твою мать, что случилось! Сергей поднимает полу-безумные глаза, полные крупных, горьких слез. И прежде чем Хтонь успевает вымолвить хоть слово, разворачивает его спиной. Травмат выпадает из руки. — Ебанный пиздец… — Олег медленно оседает рядом с дверью. Олег Волков не оканчивал медицинский университет. Оголенную нервную систему человека видел лишь раз на картинке, что уж говорить о хтонической анатомии. Но клочья оголенных нервов, что свисали с двух рванных ран, были поразительно похожи на человеческие. «Сережа назвал его Птицей не просто так…» На рисунках черное существо, покрытое перьями, имело два огромных угольно-черных крыла. Не увидев их, Волков подумал, а почему бы Хтонь не спрятать крылья от чужих глаз? Раз уж излечить Сергея ему оказалось как два пальца посчитать, убрать крылья был бы легкой задачей. Теперь ответ напрашивался сам собой. Нет. Не он не прятал их. — ВОЛКОВ, БЛЯТЬ ПРИЕМ! — чужой хриплый голос возвращает в реальность. В реальность, где Разумовский утыкается Птице лицом в синие от побоев колени. Сейчас двойник как никогда похож на человека. На узника концлагеря. — Я сказал ему сто раз, что он не виноват! Я сам принял это решение! Он не слушает! Паникует. Сильно. Бросает быстрые взгляды то на рыжую макушку, то на Олега. Волков делает три глубоких вздоха. — Что? Птица закатывает глаза. — Крылья! Их было не вытащить из крепления. Пришлось рвать. А потом валить с дурки. Сережа тут не причем. — Не причем… — ошарашено повторяет мужчина. — Да-да! А теперь ему это объясни! Олег, шатаясь и держась за деревянный косяк, поднимается на ноги. Переваривает с несколько секунд информацию. Холодом обдувает поясницу. — Стоп. Что значит рвать? Ты… — Волче, не тупи!!! — рыкает Птица. — Крепление. Стенка. Мои крылья в креплении. В таком же как на шее. Открыть можно только с магнитным ключом. Пришлось рвать. — Рвать… — Ну вперед я дернулся. Резко. И несколько раз. Пришлось туго, но в конце концов я сломал их у основания и вырвался из чертовой лаборатории. Сергей уже не рыдает, лишь судорожно всхлипывает, уткнувшись в чужие колени. Рука двойника отрешенно гладит его рыжие волосы. — Олег?.. — Хтонь по-совиному склоняет голову на бок. Волков молчит, смотря вдаль, как тогда, в фургоне Вадима. — Олег, блять! Птица делает шаг навстречу. — Убью… — Что? — Я убью Рубинштейна. — говорит уже громче Олег. Бледные глаза кажутся сейчас темнее тучи. — Это ты мне обещаешь? — горько хохотнув, скалит острые зубы Птица. — Нет. Ставлю перед фактом. — отвечает ему сирийский наемник Призрак.