Не забирай его у меня

Олег до самого конца не был уверен, что Вадим останется на связи. Обещал, не пропадать и держать в курсе обстановки, но сформулировал это настолько расплывчато, что неизвестно было — исполнит ли Дракон обещание или найдет лазейку и при личной встрече, спустя время конечно же, постарается сыграть дурачка. Но Вадим позвонил. — Я пробил твоего охотника на бабаек. — будничным тоном сообщает он. За окном брезжит оранжевый закат четвертого дня, прошедшего с их побега. Олег знал, то рано или поздно их начнут искать. Все же после обнаружения Разумовского живым, на передний план выплыла перспектива его дальнейшей транспортировки в место куда более безопасное, а не уничтожение всех причастных. И все же Волков жалеет, что не пустил контрольную пулю в голову Рубинштейну. Тогда все обстояло бы куда проще. — Пробил в каком смысле? — Олег машинально тянется к отсутствующей пачке сигарет. — Что значит в каком? В самом обычном! — Вадь, в твоем случае пробил — это продырявил череп чем-то тяжелым. А мне эта паскуда живой нужна. — Какой же ты зануда, Волков. Всего один раз было. А припоминаешь до сих пор. — обиженно сопят на том конце провода. — Этот твой один раз обернулся пиздюлями от начальства за смерть Языка. — парирует Волков. — Так живой он? — А куда денется? Живее всех живых. Просто распрощался с парочкой пальцев. Олег понимающее хмыкает. — Ну и? Какие новости? — А практически никакие.- голос Дракона становиться серьезным. — Мутная вся эта херь. Еще и с присыпкой мистики. — Конкретнее. — Волков касается нагрудного кармана с ключом. — Кхм…касательно Рыжика твоего: Рубинштейн объявил его мертвым. — Хера себе… — И не говори. Почему-то этот Калываныч хочет обойтись малой кровью. Активно затирает прессе, что был пожар. Из-за дыма электросистема безопасности дверей заглючила и часть пациентов не удалось вытащить из палат. — Не припомню, чтобы у Рубинштейна была такая защита. Он конечно перестраховщик лютый, но не настолько же. — Не помнишь ты ее, потому что никакой защиты там и не было. Только старые добрые ограждения для одиночек, но там только совсем уж буйные лежали. — Значит число не найденных тел вызывает вопросы и сейчас он изворачивается как может. — Волков задумчиво потирает щетину. — Он сейчас уязвим. — Не высовывайся. — обрывает его Вадим. — У тебя забыл спросить! — зло рыкает бывший наемник. — Олег, остынь. Не делай глупости. Спешка еще никому не помогла. — Предлагаешь мне сидеть на жопе ровно, когда эта мразь на свободе? — Не отступай от изначального плана. Затаитесь. Выждите время. — А что если этого времени нет? — Олег устало трет переносицу. — Что если этого времени нет? — Ой, да иди в пизду, Поварешкин! Можешь хоть прям ща заявиться к Рубику с мачете! Вот только каковы гарантии, что пока ты шинкуешь его на котлеты, к твоими Рыжим не нагрянут гости в виде экзорцистов и на этот раз не увезут в такие дебри, что и сам Дьявол тебе не поможет найти их. Или что тебя не грохнут там? У нас нет НИХЕРА о них. И то, что у нас в этой невыполнимой миссии что-то да получилось, лишь следствие того, что у них на нас тоже НИХЕРА нет. Если хочешь — давай! Беги — мсти! Рискуй! Ставь на кон все! — Ба! Да я вижу Дракон сегодня само красноречие! — фыркает бывший наемник. — Вот только в нашем изначальном плане был один маленький нюанс: в нем не было пернатых Хтоней, а Рубинштейн был обычным врачом, а не чокнутым ученым с армией экзорцистов. — Вот про армию ты верно сказал. — вдруг как-то успокоил свой тон Вадим. — Только их там чуть поменьше. На секту потянет. Олег чувствует, как на плечи давит опустошающая тишина в доме. Опять… — Да еще на какую секту! Я об этих придурках упоминаний вообще не нашел. На сайтах ничего. В даркнете пусто. В книгах — нихрена. Эти ребятки знают толк в конспирации. — А по делу можно?! — Секта включает в себе ступенчатую иерархию. Каждый ее член знает не больше того, что позволяет узнать предводитель. Некоторые даже в лицо его не видели. Сидят тише воды, ниже травы — поклоняются каким-то Птицам или типо того. Я в этих его записях не особо понял. — А что еще было в этих записях? — По сути парочка пустячковых, по заверению экзорциста, заклинаньиц. Ах да забыл сказать! Уродца этого с общины-то этой поперли. — Так. А теперь еще раз… Голова кипит. — Хорошо. По пунктам. Экзорцист — выходец из секты, где кажется поклонялись таким же Чудилам, как твой Второй Разумовский. Из нее его ссаными тряпками поперли, почему не признается. В наличии у него парочка базовых заклинаний, чтобы призвать твою пернатую заразу в физический мир, чтобы ранить и чтобы запереть ее…прости меня господи…силу внутри сосуда. Он принадлежит…принадлежал чуть ли не к самой низшей касте — был на побегушках, подай, принеси, нахуй пойди. То бишь проку от него как от козла молока. Покидая секту, грабанул сосектантов. Из ценного вынес словарь с какими-то рунами. Остальное дрянь. Рубинштейн связался с ним через даркнет, где тот продавал свои услуги за немалую сумму. Удивительно, что очкастая залупа вообще знает, что такое интернет. — Пиздец. — резюмирует Олег. — Пиздец. — многозначительно соглашается Вадим. — Подогнать эту книженцую сможешь? — Запросто. Отправлю тебе курьера. Ты помнишь мы проезжали заброшенный полигон? Когда еще в первый раз сюда приезжали. — Помню. — Вот на его другой стороне есть большооооой такой пустырь и на нем одиноко стоит и плачет ржавая остановка автобусная. Понятия не имею зачем ее вляпали в таком месте. Кхм! Кароче пришлю я пацана тебе. Туда. Он и передаст. — Как складно. — Олег подходит к кухонном окну. — И каковы же шансы, что ты по обычаю не кинешь меня? — Бля, Поварешкин, ну твоего же психа рыжего я помог вытащить. И вроде как не кинул. — Раз в год и палка стреляет, Вадим. Но чтоб дважды… Олегу не нужно видеть Вадима, чтобы знать, что он затыкается не для того, чтобы придумать очередную дебильную шутку. Олег задевает за живое. Режет без ножа. — Мне кажется мы закрыли эту тему. Ранил. — Ты мечтал поскорее свинтить от нас, а теперь с таким рвением жаждешь прийти на помощь. — Это личное. — Что твой Дагбаевский щенок тоже открыл в себе хтонические способности? — ядовито интересуется Волков. — УПАСИ БОГ! Этого мне не хватало. — Тогда почему ты хочешь помочь. Я больше не смогу заплатить тебе ни цента. — Считай это дружеской услугой. — Дружба с тобой мне дорого обошлась. Убил. Олег морщится от неприятных ощущений. Левая лопатка начинает ныть, услужливо напоминая, что скрыто за татуировкой черного волка. В трубку слышится сиплое дыхание. Вадим помнит. Вадиму и вспоминать не приходится. Потому что невозможно забыть то, что находится прямо перед глазами. — Кхм… Тогда считай, что это ты взял в долг. Отдашь, когда твой Рыжий придет в себя и взломает один из замороженных счетов. Он же айтишник вроде? — Вадим. — Олег до хруста выгибает поясницу, стараясь отвлечь себя от фантомных болей. — Предашь, и в этот раз я убью тебя. — Я знаю. — столь же холодно отвечает Вадим. В его голос на секунду вкардывается тоска, но быстро исчезает в привычном драконовском тоне. — Потому и не подумаю кинуть тебя еще раз. Не ты прибьешь, так твое Пернатое и Злое заклюет. Кстати, а с этим малориком че делать то? — С экзорцистом? — Угу. Мне убить его? Олег задумывается на мгновение. Перед глазами всплывает угольная гамма из нервных окончаний, кусочков кожи и парочки перышек. — Тупой вопрос. Конечно убивай. Или ты резко воспылал нежными чувствами к нему? Вадик смеется. — Ну что ты! Мое сердце поделено на три части. Одна из них отдано деньгам, другая тому, кто меня ими обеспечивает. — Гкхм. А третью ты пропил в кабаке на Ярмолино. Знаем —знаем. — Иди ты! — Олег почти наяву ощущает, как ладонь Вадика ложится на татуировку. Пол за спиной скрипит. Волков оборачивается и видит ссутуленный под тяжестью пледа силуэт, не отбрасывающий тени. — Пусть он мучается подольше. — шепотом просит Птица. Олег молча кивает ему. Неодобрительно покосившись на отсутствие тапок, он жестом показывает на свои ботинки. Птица фыркает и забирается на скрипучее кресло с ногами. — И еще. Вадь, ты Китайчика помнишь? — Того беззубого? — Да-да. — Ну помню. — Кхм. А его излюбленную игру в Святую Инквизицию? — Забудешь такое… — Намек понял? — Понял! Осталось выклянчить у Золотка мини-дыбу. — Я не сомневался в твоем гаденыше. — Так! А ну без оскорблений! Между прочим не мальчишка, а реальное золото! А таком работодателе можно мечтать! — Совет вам до любовь! — мрачно фыркает Олег. — Только после вас! — Вадик весело хрипит в трубку. — Ладно, до связи. Я тебе часа за четыре до приезда этого челика позвоню. — Я надеюсь. Ухо обжигают короткие гудки. Дракон не прощается. Птица подозрительно щурит свои золотые глаза, словно пытается прочитать по лицу Волкова — какие новости им принес Вадим. — Ну? И о чем вы говорили. — с наигранным безразличием интересуется он. — А ты будто не грел уши, пока мы разговаривали? — поддевает его Волков. — Ничего подобного! — обиженно насупливается Птица. — Просто ты на весь дом басишь. Сережу чуть не разбудил. — Теперь он уже Сережа, а не Тряпка? — Иди ты… — Ладно, не дуйся. — миролюбиво мурлычет Олег, замечая как расслабляется стальная пружина внутри. С Птицей никогда не бывает тишины. Тот даже молчать умудряется громко. — Экзорциста поймали. Рубинштейн пытается убедить народ, что Сергей умер, плетет какую-то ахинею о пожаре, и мы не знаем, к добру это или к худу. Это если в общих чертах. — А с подробностями? — А с подробностями завтра! — Олег осторожно кладет ладони Птице на плечи. Тот больше не взбрыкивает как в их первую встречу, но все еще держится на расстоянии.— Пошли спать, а? — Нет. — бурчит куда-то себе в колени Хтонь. — Не хочу. «Кошмары». — думается Олегу. И ведь не признается ни за что. — Волче… — У? — А что между тобой и тем белобрысым произошло? — Ну…мы были напарниками. В армии. — Пф… и сколько же напарников в вашей «армии» набило себе столь экстравага́нтные татуировки. Лопатка снова напоминает о себе ледяным жжением. Волков снова тянется к несуществующей пачке сигарет, но вовремя отдергивает руку. — Долгая история. И не особо веселая, честно сказать. — Не хочешь-не говори. Мне плевать. Я просто так спросил. — пожимает плечами Хтонь. Волков тянет свитер на себя, оставаясь в майке без рукавов. Черная морда злобно косится из-под ткани. — У тебя тоже тату? Когда успел. — В Сирии. Сразу после того, как капитан кинул нас. — Олег приподнимает край майки, являя волка во всей красе. — Потрогай, не бойся. — Я и не боюсь. Холодные пальцы грубовато ощупывают спину и замирают. — Какой странный шрам… Это была пуля? — Да. Выстрел пробил бронежилет. — Хреновый тогда броник… — непонимающе тянет Птица. — Ну, дорогой мой, это тебе не фильм, где герой в бронике становится неуязвимым. На поле боя ты никогда не будешь защищен на все сто процентов, даже если тебе спину прикрывает твой напарник. Глаза Птицы округляются. — Это сделал Вадим??? Быстро же до него дошло. — Да. — Зачем… — Потому что на том кровавом побоище остаться должен был только один. Тот, кто присвоит лавры простых солдат себе. Птица отдергивает руку. — Не бойся, уже не больно. Капитан стрелял почти не целясь. Вот если б в голову метил, то тогда да… — ПОЧЕМУ?! Почему ты доверил ему спасение Сережи! — Птица жмется к креслу в полу-паническом припадке. — Потому что Вадим был моим должником. Я не только спас его крысячью жопу, но и не сдал на руки военному трибуналу. По идее, реши Вадим завязать со всей этой наемнической херней, то у него еще есть звание, деньги и немного уважения среди своих. — Волков, я, блять, нихрена тебя не понимаю… — Я тоже. Тоже себя не понимаю. Олег тоскливо улыбается, чуть приобнимая Птицу за плечи. Ютиться на краю подлокотника — не самая удобная штука. — Но он был моим другом. Мы делили с ним хлеб и воду, травили байки, делились планами о будущем. Задорный весельчак был отдушиной для многих. В его компании горе горчило не так сильно, а радостная весточка от родных грела сердце еще сильнее. Ему многие открывали душу нараспашку. Обаятельный, харизматичный, но увы не без гнильцы как оказалось. Волков поджимает губы. — В тот момент я уже знал, что Вадим прицелился в меня. Я, шатаясь, держался за кусок разрушенной стены, без оружия, со сломанными рёбрами и рукой. Я стоял и надеялся, что Вадик хоть что-то скажет в свое оправдание. Что-то, что поможет мне ненавидеть его не так сильно. А он равнодушно пожал плечами и бросил сухое «без обид». Птица толкает Олега в плечо. Протягивает полупустую пачку сигарет. — Откуда? Я ж вроде отдал её Дракону. — Добро казённое. Жалко раздавать. — Ах ты жмот пернатый. — беззлобно смеётся Олег, с наслаждением затягиваясь. — Не жадный я! Хозяйственный. — А ну и правильно! Нечего дармоеда табаком оснащать. У него есть спонсоры. Волков курит долго, с чувством, с толком. Сигаретный дым смешивается с холодным ночным воздухом. Открытое окно бьется форточкой о стену. — Я выжил. Чудом. Меня подобрали, подлатали. Но я не вернулся домой. В тот момент казалось, что все планы на счастливую жизнь после - лишь сентиментальная глупость. Что я разучился жить мирно. Что пути назад нет. Я сошёл с него, стоило первой крови пролиться из-за моей руки. — А сейчас? — А сейчас я почти уверен, что я редкий дебил. Надо было вернуться. Птица одобрительно кивает. Соглашается с каждым словом. — Волчик, ты уверен, что в этот раз Вадим не предаст? — Хочется в это верить, Птичь. Птица игнорирует ласковое прозвище. Лишь легкая дымка окрашивает щеки. — Пойдем спать. — требовательно дёргает Хтонь Волкова. — Тебя на ручках донести? — фыркает Олег. — Себя донеси. — бурчит Птица. — К нам пойдём. — «К нам» в смысле в комнату? — В кровать. Сережа хотел бы ночевать вместе. — поясняет Рыжий. — Но стесняется попросить. — А ты не против? — А мне по барабану. Пошли уже.

***

Олег присыпает, обнимая Сережу. Зарываясь носом в рыжие, весьма отросшие волосы, он вдыхает до боли родной запах и вспоминает их тёплый поцелуй в фургоне. Птица не спит. Следит. Волков старается дышать как можно ровнее. Понаблюдав за ним ещё немного, он садится на постели и тянет руку к чёрному волку. С минуту гладит татуировку ладонью. Хмурит брови. «Такое не исцеляется…» — грустно думается Волкову. — Надо было грохнуть эту охреневшую ящерицу. — зло шипит Птица. Потом разочаровано ползет обратно под бочек к Сереже. Обнимает Разумовского за талию. Чуть помедлив, Птица несмело прихватывает пальцами край белой майки Волкова. — Спи, Волче. Так и быть…я и тебя посторожу.