Не забирай его у меня

Вадиму почти не снятся кошмары. Такому как он не о чем сожалеть. Может когда-то давно, сто лет назад, Вадик умел и сочувствовать, и бескорыстно бросаться на помощь. Когда-то давно. Может в прошлой жизни. Но явно не в этой. Под ногами Дракона гора трупов, что с каждым днем становится все выше и выше. Наверное хочет соперничать с Эверестом. Ему все равно. По большей части. Возможно он еще больший психопат чем, тот Рыжий что был заперт в Снежневской. Основная задача любого живого существа — выжить, и с ней Вадик справляется на ура. Не чувствуй и не оборачивайся назад. Если ты будешь аккуратным, то последствия никогда не достанут тебя. Так жить проще. Так жить гораздо комфортнее. Вот только в любой системе правил и убеждений присутствуют исключения. Вадику почти не снятся кошмары, да и сны в целом. Он отрубается почти моментально, стоит белобрысой голове коснуться подушки. Но иногда он видит голубые глаза с отражающейся в ней бездонной ямой. Видит загоревшее от сирийского солнца и заросшее темной бородой лицо. Признаков живого человека на нем нет. Это кукла. Манекен. Кто угодно, но не живой человек. В то душное предрассветное утро Вадим тоже думал, что видит всамделишний призрак. Этот молчаливый образ приходит и долго смотрит обжигающе мертвым взглядом. Не корит, не обвиняет, просто стоит и смотрит. В реальности Волков тоже стоял и молчал. Несколько долгих секунд. А потом с той же каменной физиономией посворачивал шеи обоим охранникам Вадима. Те бугаи даже осознать не успели, что в палатке посторонний. Вадиму было тяжело дышать. Почти все ребра сломали, грудную клетку распотрошили с филигранной аккуратностью и людоедской кровожадностью. С плеч и части спины раскаленными щипцами содрали кожу. Собственная самоуверенность обернулась провалом. Было до одури дерьмово осознавать, что сам себя загнал в капкан хищника. Оставалось надеяться, что Волков проявит милосердие и прикончит его побыстрее. Мог ли Вадим предполагать, что не только выживет, но и сумеет вернуться в строй? В полевой госпиталь они прибыли через два дня. Дорогу до него Дракон не запомнил. Периодически он уплывал в серое туманное ничего. Когда сознание возвращалось на доли секунды, все тело прошивала адская боль. И так все сорок восемь часов. На горбу бывшего сослуживца Волкова, которому почти в упор выпустил пулю. В спину. Персонала в госпитале было мало, медикаментов еще меньше. В те дни Вадим играл в русскую рулетку со смертью. Шансы были пятьдесят на пятьдесят. И стыдно признать, но желание, закрыть глаза и никогда не открывать их, было настолько сильным, что в один их дней мужчина попросил перерезать себе горло. Кипяток струился по венам, каждый вздох сопровождался приступом кашля, следом шла болевая судорога. На грязные желтые бинты было страшно смотреть. Раны гнили и не заживали. Приходилось вскрывать швы и сшивать их заново. И так больше месяца. Он то шел на поправку, то снова начинал жутко температурить. Очевидно по крови циркулировала неизвестная дрянь, занесенная то ли ржавыми щипцами, то ли грязными тряпками и песком. Жить было слишком тяжело. Побывав в сотни передрягах, тогда он хотел лишь упокоения. Хотел перестать чувствовать что-либо. По иронии судьбы просьба пришлась на дежурство Волкова. Недостаточно Вадим был растоптан на его глазах. Но тогда было все равно. Льдисто голубые радужки долго буравили его изувеченное тело безмоциональным взглядом. И в здоровые времена Вадим не мог разгадать, что же таится в нем. В первую встречу после предательства ему показалось, что в этом взгляде плещется озеро смерти. Но убивать Олег не планировал. Не Вадима. И это было так смешно, что слезы могли бы тонкими ручейками побежать по щекам, если б Дракон не разучился плакать, еще в глубоком детстве. Олег сел на корточки. Склонил голову на бок. Со стороны можно было бы принять его за хищника, что группируется перед атакой. Хотел сменить бинты, но Вадим слабо отпихнул его. — Не надо. Собственный голос был хриплым. И безжизненным. Жизни не было ни во взгляде, ни в голосе, но она теплилась внутри и все еще заставляла сокращаться чертову мышцу. Сердце хоть и слабо, но билось на зло сильному желанию умереть. — Не смотри. Там в мясо. Волков пожал плечами. — Забьешь татуировками. А потом взял его за руку и держал, пока Вадим не забылся тревожным сном. Олег приходил часто. Садился рядом, чистил оружие и молчал. Уютно так молчал. Хотя какой к черту уют мог возникнуть посреди пустыни? — Наколишь дракона. Огромного такого. Будешь соответствовать кликухе. Днем позже Вадим впервые увидел, как Волку снятся кошмары. Ночь была душная, беспокойная. Жара стояла страшная, но Вадиму было холодно, словно он стоял под струями ледяной воды. Олег спал, откинувшись на походный рюкзак. Напряженный как струна даже во сне. Что ж, такова участь солдата. Но что-то было не так. Дыхание было слишком громким для того, кого называли Призраком. А потом тишину разобрал сиплый шепот. — Серый…стой. Шепот перешел в болезненный стон. — Серый, я правда вернусь. Я обещал… Кем был тот Серый, о котором так трясся Волков, Вадим тогда не знал. Но, когда голубые глаза открылись, Вадим впервые почувствовал страх. Потому что лед растопил чистый хаос. Волков шарил руками по земляному полу и дышал словно загнанный в ловушку дикий зверь. Марево сна отпустило его не сразу. — Сережа, я живой. Я правда живой… Он вскочил на ноги. Двумя шагами сократил расстояние между ними и вцепился пальцами Дракону в плечи. — Я мог не вернуться к нему. Из-за тебя. Его устами говорил сам дьявол. — Мой Сережа мог остаться один. ОДИН! Он сипло закашлялся, в попытках глотнуть теплого воздуха. Рот его кривился в жуткой, животной гримасе. Его крепкую фигуру перекосило на бок. Очевидно старая рана дала о себе знать. Лишь годами позже, Вадим узнает, что это была паническая атака. Годами позже узнает, о рыжем миллиардере, что слетел с катушек и пошел резать богачей. Но это потом. Потом… — Сережа…я обещал вернуться к нему живым. Сережа…как же он там один… Мой Сережа. Олег держал руки на его раненых плечах и Вадим не раздумывая подставил горло. — Убей меня. Отомсти и возвращайся к Сереже. Но Олег, сволочь эдакая, вдруг взял себя в руки. Угомонил дыхание, сфокусировал взгляд и отпустил его. Вытер пот со лба загоревшей ладонью. — Не дури, Вад. Ой не дури. А не то дурить начну я и мы все взлетим на воздух. Сел рядом. — Оба выживем. И вернемся. Когда-нибудь вернемся. Он помог Вадиму принять полусидящее положение, а потом сам лег рядом. После кошмара его жуть как тянуло на болтовню. — Вад, а тебя на гражданке вообще ждут? — Кому меня ждать? — Кому-то надо. А то так и помереть можно. — Еще один день на здешних харчах и я все равно совершу сэппуку. — Раз шутишь, значит легчает. — Да нихера… — как-то сдавленно буркнул Вадим. — Ну тебя! Харэ сопли на кулак наматывать. Прорвемся. Олег по дружески обнял его. И тогда Вадик все понял. И в первые секунды было даже пиздец как смешно. Легендарный Призрак тоскует по обычной жизни настолько, что готов простить даже Иуду. Вадим не мог точно сказать, когда же Олег умудрился начать болтать о своем драгоценном «Сером». Без конкретики и дат, просто незамысловатые истории. И в какой момент Дракон понял, что завидует. Не понятно правда кому — Волкову или его дружку. — Кстати у нас был пацан чем-то похожий на тебя. — Да ну? — Ага. — И как? — Честно?.. Еблан пиздец… — Ну спасибо. — Говорю как есть. Если где-то творилась хероборина — в ней всегда был виноват он. При этом, если ловили на горячем, начинал ржать как дебил и строить глазки воспиталкам. Никакого не напоминает? — Я разве пытался подкатывать к кому либо? — Остальное устраивает? — Вполне. Олег фыркнул. — Вот бля… у вас даже имена созвучные. Вадик-Владик. — Потому не убил? На ностальгию пробило? — Отчасти. А отчасти потому что ты конченный долбаеб с торпедой в заднице и вечным желанием кому-нибудь поднасрать. — И бескорыстной любовью к деньгам! А вообще я пока не вижу логики. — Тут темно. — пожал плечами Волков. — Где-то слон сейчас удавится. Волчонок пытается шутить? — Знаешь, Вад, ты просто неисправимый скот. Но раз в год и палка стреляет. — Че?.. — Не ну а вдруг и ты на шо нибудь, да сгодишься?! Серый учил меня верить в хорошее. — Потому сбежал от него? — Нет. Потому что еще не нашел это самое хорошое в себе. И Вадим с точностью мог сказать, что именно в тот момент, понял, что впервые почувствовал в себе что-то вроде нервного трепета. Приятного и противного одновременно. Кажется в нем боролись интерес, внезапная симпатия и еще более внезапный стыд. Он совершенно не мог понять этого человека, так тоскующего по спокойной жизни с близким человеком под боком, и неспособного жить в мире больше одного дня. Какие компульсии владели им? Что заставляло бросаться в огонь? Волков сам себя полностью не знал, куда уж там другим. Как можно было одновременно быть со всеми и полностью одиноким? Человек-противоречие. Человек-диссонанс! А с того света Вадик все-таки выкарабкался. Но реабилитация предстояла долгая. За Драконом приехал грузовик. Погружаясь в жаркое нутро бронированного гиганта, он мысленно прощался со своей свободой. Нет, конечно приказы Вадиму отдавали вовсе не тупые, ладно может и туповатые, но не лишенные же элементарной способности сложить два и два, люди. Конечно наверху знали о нравственных позициях мужчины. Точнее об их полном отсутствии. Здоровый эгоизм давно перерос в одержимость собственным комфортом. А комфорт стоил немалых денежек. И ради зеленых бумажек Вадим не жалел никого. Наверху тактично прикрывали маслянистые поросячьи глазки шелковым платочком. И пока польза Дракона превышала убытки — его можно было понять, простить и поверить в самый нереалистичный бред про самоподорвавшихся сослуживцев. Появись повод и Вадику припомнят все грехи. Опять же, кому нужен социопатичный военный калека с трупами за спиной? Такой человек бесполезен. В утиль. Но Волков никому ничего и никогда не расскажет. Об этом Дракон узнает уже из госпиталя, получив кроткое письмо, о том что на гражданку Олегу возвращаться и еще рано. И том, что Вадик его должник. Саморефлексия до добра не доводит. Вадим с самого начала понял, как надо себя вести, чтоб не трогали, что сказать, чтобы не ругали. Он как самый талантливый актер Голливуда играл в послушного мальчика. И потому всегда оставался в фаворе даже у вечно недовольного отца, что по мнению братьев и сестер было почти невозможно. Видимо не невозможно для такого как он. Просто соглашайся со всем, что говорят. Просто изворачивайся как можешь. Улыбайся. Всегда улыбайся, даже когда больно жалишь кого-то. И не думай. Не думай-не сожалеей-не смотри назад. Не думать об Олеге не получалось. Он вспоминал те крохи информации, что имел и, будто хитроумный пазл на тысячу кусочков, собирал в голове образ сурового, обросшего каменной броней человека с диким взглядом и повадками хищника. Олег умел быть угрозой. От него за километр веяло прямой опасностью. Оказаться в списке его врагов — страшно. Мужичка, которому Вадим так глупо попался, нашли пронзенного дыбой насквозь. «Китайчик», как прозвали его за раскосые черные глазки, был обезображен почти до неузнаваемости, а его база взлетела на воздух вместе со всеми людьми. Волков потом долго скалился, чистя украденное оружие от крови, грязи и прочего дерьма. Приятно осознавать, что ради тебя пошли на что-то такое. Не ради выгоды, а ради тебя. Вадим не был уверен, что подобное существует в их мире. Не в мире вечной войны, а вообще в реальности. Он бы так не смог. Когда в части поползли слухи о смерти Олега, Вадим ни на секунду не усомнился, что это все брехня собачья. Слишком хорош был Волков, чтоб подорваться на СВОИХ же бомбах. И все же было как-то неуютно. Дракон хотел лично увидеть либо труп, что мало вероятно, либо встретиться с ледяным озером его глаз снова. Занырнуть в этот голубой омут, разгадать что же думает, что чувствует этот человек. Что чувствует сам Вадим? Что же такого произошло, что теперь не получается забыть, забить и дальше забираться на гору из трупов по дороге к золотой жиле? Волков пощадил его. Волков тащил его на спине, где ярко алым клеймом горело пулевое ранение. Волков помогал выхаживать своего предателя. Волков держал его за руку. Удивительно, но при всей напускной «душевности» и общительности Вадим не был тактильным. По дружески хлопнуть по плечу или спине, побороться на руках или в шуточном спарринге — это пожалуйста. Но обнимать кого-либо, держать за руку или как либо нежничать — ему было не по нраву. Даже со своими партнерами и партнершами на гражданке он держал относительную дистанцию. Возможно дело было в том, что прочитав в юном возрасте Маленького Принца, он посмеялся над одураченным и брошенным Лисом. Лис был похож на старшего брата — тот тоже строил из себя невесть что, но стоило в коридоре запахнуть сладкой магнолией, как превращался в ревнивого и вечно ноющего сопляка. Мама ушла от отца, когда Вадику было шесть. Но он не почувствовал ничего кроме облегчения. Из дома пропали высокочастотные визги, слюнявая крысоподобная псина Бусинка, которая при своем карликовом росте умудрилась погрызть каждого квартиранта, семьей этих людей мелкий Дракон не считал, и соплевидный кисель-любимый напиток женщины. Может это было неправильно. Может дети не должны цинично гадать, надолго ли возвращается родитель домой, но зато у него не болело ничего в груди. Сестра говорила, что это из-за того, что Вадик — плохой ребенок, и у него нет сердца. И до поры до времени Дракона это устраивало. До той поры, пока в ней не появился Олега. Может дело было в том, что каждый человек подобен Лису Экзюпери, просто не каждый находит того самого Маленького Принца? И однажды Вадим и правда набьет дракона. Яркого до безобразия. Застывшего в вечной борьбе с огромным синим волком. Однажды он вернется в строй. И все ниточки приведут к Отряду Мертвецов. Волков и правда станет Призраком. Вадим никогда не произносит этого в слух. Олег притворяется, что ничего не понял. Он смышленый засранец и умеет молчать, когда надо. У них не было и шанса. Вадим тогда не то что не умел любить, а даже больше — не умел чувствовать не притворяясь. И вообще не знал, что способен на что-то подобное до встречи с Волковым. А Олег всегда принадлежал и будет принадлежать тому самому «Серому», которому обещал вернуться живым. Да это уже и не важно теперь. Отболело, зажило и открыло дорогу дальше. Не то чтобы Дракон кардинально изменился, комфортная жизнь все еще ценилась им выше чужих потребностей, но в моральном кодексе произошли поправки. Без ведома блондина. Просто в один момент, выполняя один из заказов, когда ему предложили сумму в два раза больше за убийство того, кого он должен был защищать, Вадим задумался. Задумался, хотя раньше продал бы человека и за более меньшую сумму. А потом перестрелял переговорщиков, забрал бабки и честно рассказал о ситуации Дагбаеву-младшему. Ему тогда сильно прилетело по морде. Он не обиделся. Кудрявому челепиздрику тогда было тяжело. Алтан Дагбаев — еще не глава клана, а простой одиннадцатиклассник, был втянут в борьбу за место под солнцем. Собственная сестра объявила на него охоту. Чудом парень смог сбежать от нее в Китай и затеряться среди трудяг. А потом ему посоветовали нанять Дракона для защиты. Очевидно эти люди не сильно любили мальчишку. На вопрос «правдивы ли слухи о том, что ты кидаешь всех, кого обязан по контракту защищать», Вадик с самым серьезным выражением ответил: «Бессовестно врут!» У пацаненка был потенциал. Умный, быстро адаптирующийся к обстоятельствам, смелый, но не безголово лезущий в самое пекло, целеустремленный и отчаянно желающий жить. Такие люди вызывали уважение. С годами Алтан взрастил в себе равнодушие к крови, приобрел холодность во взгляде и уверенные стальные нотки в голосе. Стал истинным Дагбаевым и почти (не) жалел об этом. И Дракон, сам того не осознавая, знакомая ситуация не правда ли, остался рядом. И не жалел об этом. Никогда

***

Стук каблуков в мертвой тишине подобен раскату грома. Благодаря дорогому, двойному стеклу разбушевавшуюся грозу не слышно в доме. Бешеный ветер треплет тонконогую иву, растущую у большого кирпичного забора, пригибая ее хрупкий стан к земле, а она дрожит, шумит, но все равно старается распрямиться. Гордая. Непокорная. Как и Алтан. — И как мне это понимать? Голос за спиной звучит обманчиво спокойно. В такт осторожным шагам качаются угольно-черные косы, ударяясь золотыми накосниками друг об друга. — Пропадаешь на несколько месяцев, после приходишь потрепанный, ничего не объясняешь, а потом я снова теряю тебя на неделю, и нахожу в компании сильно изувеченного трупа. В моей лучшей гостиной. Возникает вопрос — Вадим, а не охерел ли ты часом? И сколько раз я просил тебя не курить в помещении? — деловито интересуется Дагбаев. Вадим фыркает. Ну да, перестарался чутка. Испортил золотую обивку кожаного дивана. Но он же почти искренно извинился. А выходить во двор, когда там такая буря — себе дороже. — Не матерись, Золотко. Тебе не идет. — хрипит он, выпуская еще одно колечко дыма. — Сам разберусь. Так за какое дело взялся мой телохранитель, которого я в последнее время не наблюдаю рядом с собой? — Личное- не публичное. — смеется Дракон. — Ты обалдел? — Алтан готов разразиться очередным гневным ураганом, но обойдя Вадима замолкает и замирает. Мужчина любуется удивленным выражением лица. Алтан всегда носит маску безразличного спокойствия и только Вадик видит его настоящего. Это приятно. Но что могло так поразить мальчишку? Гранатово — красные глаза смотрят с неподдельным недоумением. Так словно у телохранителя рог во лбу вырос. — Сигаретку? — Вад… — У? — Ты плачешь? Дракон разражается громогласным хохотом. Глупое Золотко. Такие как он никогда не плачут. Он трогает свою щеку, но обнаруживает, что соленая влага блестит на кончике пальца. — Да не… Просто курево дерьмо. Глаза щиплет, пиздец. — Ты плачешь… — Никогда! — хмыкает Вадим. — Тебе кажется. Алтан хватает его за подбородок. Утирает особо крупную слезинку большим пальцем. — Расскажешь? — Неа. — Расскажи. А утром сделаем вид, что ничего не произошло. Мы так уже делали, помнишь? Когда у меня ноги свело на погоду. Вадим неопределенно качает головой. А потом прижимает Алана к себе и, зарываясь лицом в темную макушку, вдыхает родной запах. Чужие руки оплетают его мощную спину как ивовые веточки. Дагбаев тоже не охоч до телячьих нежностей, но смиренно ждет пока Дракон надышится им. — Я рад, что ты не умер от моих рук. — тихо басит Вадим. Алтан на это тихо фыркает. — А я то как рад! Вадим некоторое время молчит. В глаза будто перца насыпали. Что было бы, если Дагбаев нанял не Вадима Дракона, а Вадима Кукушку? Лежал бы с продырявленной головой. И ничего не дрогнуло бы в душе наемника. Не было бы всех шуточных перепалок, совместной работы, относительно теплых вечеров друг с другом. Алтан умер бы, так и не распустившись диким цветком. Почему-то от этого осознания все органы закручивались в узел, к горлу поступал горький ком, а старые раны начинали гореть огнем. — Алтан… — Что? — Если я когда-нибудь посмею предать тебя… не вздумай меня прощать. Не бери с того идиота пример. — Вад, душа моя, если ты посмеешь меня предать — я похороню тебя заживо. — обещает мальчишка. — Тогда не забудь сверху положить бетонную плиту. Мы — драконы- существа живучие. — на сердце становится тепло, словно они говорят не о возможном жестоком убийстве блондина. — А что был идиот, который тебя простил? — Да. Потому ты имеешь честь разговаривать с Драконом, а не с Кукушкой. Но боюсь во-второй раз чуда не произойдет. После моего предательства живым остался только этот Волчара. — У вас там целый зоопарк, я погляжу. — Не без этого. Вадим смеется и разжимает руки, но отстраниться ему не дают. Алтан хлопает его по спине. Как стыдно получать утешение в руках того, кого мог убить еще несколько лет назад без сомнения. — Все в порядке. Мне все равно никто не поверит. — шепчет ему Алтан в изгиб мощной шеи. Горячие губы почти касаются холодной кожи, вызывая приятные мурашки. Вадим выше и крепче его в два раза, но сейчас ощущает себя не крутым наемником Драконом, а зеленым придурком из рекламы про зубную пасту «Дракоша». — У всех бывают тяжелые дни. Тут нечего стыдится, сам же говорил. — То есть ты все-таки слушаешь мою болтовню? — Пошли я дам тебе нормальных сигарет. — тихо воркует Дагбаев. Эту нежную сторону своего босса Дракон видит впервые. Вадим утирает глаза и рукой и принимает прежнее придурковатое выражение лица. — Пошли. Дагбаев расправляет плечи, в последний раз одаривая его теплым взглядом. На лицо возвращается холодное спокойствие. Не только Дракон умеет носить маски. — Эй, Золотко! — Да? — косы картинно перелетают через плечо, словно Дагбаев диснеевская принцесса. — Спасибо. — мужчина незаметно тушит сигарету о подоконник. Алтан дергает уголком губ. — Что смешного? — Чтобы кто не говорил, а сердце у Дракона все-таки есть. — глаза горят лукавым блеском. — Кто сказал? Враки это все! Покажи мне пальцем на говорунов, я оторву им головы. Дагбаев самодовольно хохочет, покидая малую гостиную. Вадим комично дуется, идя следом. — Что ж…пусть это будет секретом для всех. — улыбается парень, чиркая зажигалкой. Дрожащий огонек не с первого раза поджигает фитиль. Алтан протягивает сигарету Дракону. Вообще Дагбаев вроде предпочитает электронные парилки, Вадим не сильно в этом разбирается, но сейчас делит с ним одну на двоих. — Ты про ролевые игры в Инквизицию с тем придурком? — Иди ты! Диван вычту из твоей зарплаты! Вадим картинно бьет себя по груди. — А вот это реально подло. Гроза за окном гремит, но уже гораздо тише. Дракону думается, что это хороший знак.