Кусочничество

      Там ситуация простая, что даже микроскоп не нужен гвозди забивать. Даже первый канал не взялся бы это в сюжет превращать.       Простая ухмылка на лице полном весенних веснушек жаркого солнца, тресканные губы в шутливом вздохе от его собственных пальцев в сухой и тёплой ладони. Смех созвучный гулу от марева зелёной дымки. И Клайд уносится с огромной папкой хлестающей по голым ногам дальше от него, к компании. А у Сантоса за спиной в перебранке чуть не бьют друг дружку наточенными кисточками собственная компания. И хмык весёлый над ухом от самого старшего из них, с похлопыванием по голове. И он же ревёт на Секби и Джаста, начавших мутузить друг друга тубусами. Сантос пробегается пальцами по собственному. Губы облизывает. Улыбается широко и комок земли мажет по испачканному акрилом боку Алфёдова. Хевил заливисто смеётся и углём рисует по рубашке. Альцест стонет в ладони. Смех стоит такой же густой, как растёкшееся по груди смущение.       Всё просто потому, что драма не строится. Нет тех метаний, каковы же истинные чувства, мог ли он действительно мыслить о таком? Чушь же. Там всё забавно как просто: зажать после истории искусств в кабинке туалета, после того как все разбредутся, и выдать, совсем не покраснев, ибо не за что, что он этого дурака так просто не отпустит. И не строится наивный розовый сюжет, где его не принимают. Клайд не отталкивает со злобой или неловкой ухмылкой, говоря, что это было на спор. Нет, там всё по-деревенски прямо. Они друг друга в грязь вбивали ещё до того, как переехали в разные годы в один город, чтобы снова встретиться за соседними мольбертами на станковой живописи.       И дальше, совсем просто. Любишь? А такого дурака только и остаётся, что любить. Там потом тычки в бок, щекотка в самых неожиданных местах, чтобы смех стены тряс и заставил спуститься злобную училку с этажа певчих. Чтобы их за уши вниз отвели, до булькающего смеха той доброй тучной женщины в форме, которая лимонной конфеткой в лоб стрельнет. А потом на улицу, в вечер светлый непривычно. Что после зимы ужасно весело. И по классикам нарисованным мелкотнёй, даже не школотой из началок, гоготать и убежать через дворы в пятёрочку. Какая неловкость, когда у них на двоих целый альбом драк голышом в грязи у мам хранится? Клайд тянет своей изрезанной ладонью на себя, наваливается весь и падает Сантоса в направлении парка.       А там всё ещё проще. Забраться в стратегически безопасное от семей и бабок место. Там, где нет лавочек и куда не ведут дороги. Спрятаться в ещё не цветущий круг шиповника и за нос цапнуть. На хуй послать, обидеть, за руку схватить и спросить откровенно, совсем не боясь стать осмеянным, а Сантос целовался когда-нибудь?       Шутки такие маленькие, почти не заметными щипками по локтям. "конечно, у меня же есть любящая мама." "дурак!"       А потом на корточках сидеть и пялить в мелкий шрифт дурацкого как-вики о том, как целоваться. И держаться за руки, в молитве, что две палочки интернета не упадут в е. Чтобы отложить это на следующий раз. Клайд кусает в назидание нос, щурится, довольный. Сантос целует воздух над его лбом и уходит из шиповника коронованный чужим млением.       Дальше, конечно, он смеётся над дурацким вопросом встречаются ли они теперь, и кричит, убегая к остановке, что, конечно, у них же в среду станковая!