Чёрное на чёрном

      — Леди Арлекино ожидает вас.       Ярослава благодарно кивнула известившей её о начале аудиенции работнице, захлопывая крышку карманных часов. Как и ожидала — идеально вовремя, ни минутой позже.       Поправив ворот белого пальто и одним движением пригладив и без того безупречно лежащие волосы, она с глубоким вдохом проследовала в комнату, предупредив о прибытии тихим стуком.       Арлекино, сидящая на стуле и безмятежно потягивающая чай, выглядела статно, как обычно. Идеально ровная спина, идеально сидящие одежды, идеальная укладка и леденящий душу взгляд. Когда Ярослава была помладше, у неё коленки при встрече с ней тряслись так, словно она оказалась на аудиенции у самой Царицы — что, возможно, было не так уж и далеко от правды. Сейчас это почти прошло.       Почти.       С почтительным поклоном она поприветствовала её, затем, получив беззвучное разрешение, прошла вглубь комнаты и стала по другую сторону стола. Сесть, впрочем, не осмелилась.       — Благодарю за то, что нашли для меня время. Рада видеть вас в добром здравии, госпожа.       — Взаимно, Ярослава.       Взгляд предвестницы был устремлён в окно, она выглядела спокойно. Ярослава тоже постаралась унять быстро бьющееся сердце — несмотря на сотни пройденных ею подобных ситуаций, она ничего не могла поделать с беспокойством: лишь скрывать его спустя годы научилась лучше.       — Как обстоят дела в Фонтейне? — вежливо поинтересовалась она, склонив голову.       Наплевать ей, на самом деле: в гробу она видала их Фонтейн с его гретым камнем под ногами, эксцентричными богачами и пугающими предсказаниями; пока Ярослава жила и трудилась в Снежной, каждый день борясь за место под солнцем и разбираясь с собственными проблемами, которых было — ох, поверьте — полон рот, драгоценная родина госпожи предвестницы была последним, что занимало её мысли. Пусть его хоть затопит.       Разве могла она, впрочем, сказать такое?       — Стабильно, — монотонно ответила Арлекино, делая маленький глоток, — благодарю.       Не требовалось быть гением, чтобы понимать, что искреннего беспокойства в словах Ярославы не было и подавно. Что уж там: она и сама знала, что леди Арлекино видела все её извороты насквозь. Даже так, пренебречь манерами или внаглую начать разговор с собственных проблем было бы непозволительно.       На самом деле, иногда Ярославе казалось, что четвёртая предвестница её недолюбливала.       И она могла это понять, на самом деле: будучи ещё совсем девчонкой — юной оборванкой, которую по доброте душевной за шкирку вытащили с улиц, прихватив сестру в охапку — она в ответ на эту самую душевную доброту сразу же проявила все свои лучшие качества, почти каждое из которых, увы, в Доме Очага не жаловали.       Ярослава была ярой индивидуалисткой.       Ни групповые миссии, ни абстрактный «долг перед Снежной» так и не смогли этого из неё вытравить. Сначала — её цели, потом — всё остальное. Тот факт, что её целей порой было проще всего достичь, если параллельно с этим постараться во имя общих, было лишь невероятно удачным стечением обстоятельств.       Ярослава не стала бы искать того, кто в темноте отстал от группы, и не задумалась бы над тем, чтобы у каждого в команде была своя роль. Вряд ли она оглянулась бы дважды, оставив кого-то в болоте: напротив, охотно бы прошлась по головам, приведи её это к цели.       Братья и сёстры? Увольте. Идеи верности, товарищества и долга Ярославу интересовали мало, и сестра у неё была одна — белокурая Сонечка, ради которой она и продалась Фатуи. Не было ни единого человека, кроме неё, ради которого она согласилась бы пойти на какие-либо жертвы. У них были общие фамилия и отчество — настоящие фамилия и отчество — которые она ни за что не согласилась бы променять на безликое «Снежневна».       Возможно, Ярославу поздно было исправлять. Возможно, при «Матери» её характер сгодился бы лучше, чем при «Отце».       И может быть, именно поэтому фактически частью Дома Очага Ярослава никогда и не являлась.       — Рада это слышать. Надеюсь, успех будет сопутствовать вам и в дальнейшем, госпожа.       Всегда «госпожа», но никогда «Отец» — ведь им она для Ярославы и не была.       Вероятно, красноречие, лукавство и отчаянное стремление выжить — единственные причины, по которым Ярославе вообще удалось удержаться в Заполярном дворце. Выбить себе самую непонятную на свете должность, не связывая себя неразрывными узами с сиротским приютом… одной ей известно, какой ценой.       Арлекино кивнула, опустив чашку на блюдце и жестом пригласив Ярославу присесть; та, получив недвусмысленное одобрение, наконец слегка расслабилась и опустилась на стул в мягкой обивке.       — Мне уже известно об успехе недавней миссии, — предвестница на секунду замолчала, задержавшись взглядом на девушке. — Хорошая работа, Ярослава.       Ей показалось, что в глазах Арлекино что-то промелькнуло — что-то неуловимое, эмоция, которую Ярославе не удалось считать; недолго думая, она, вопреки собственным привычкам, мысленно махнула на это рукой.       Предвестников ей, на самом деле, никогда не удавалось по-настоящему считать. Все её с ними взаимодействия были похожи на ходьбу наугад по усеянному капканами полю, где Ярослава изо всех сил старалась уловить даже малейшие изменения в выражении их лиц и настроении, чтобы ни одна ловушка не схлопнулась.       — Благодарю за проявленное ко мне доверие, госпожа. Рада, что вы удовлетворены исходом.       Она думала было спросить о том, получила ли Арлекино отправленный ей пакет документов, но отмела эту мысль мгновенно: играть в обеспокоенность до такой степени, прекрасно зная о том, что все бумаги были давным-давно получены, было бы чересчур наигранно даже для неё. Грамотнее было бы обсудить эту тему ещё немного, а затем попытаться плавно перевести в интересующее её русло. Потому сейчас Ярослава намеревалась лишь отвечать на задаваемые ей вопросы, поджидая подходящего момента.       — Ты беседовала с заключёнными?       — Разумеется, госпожа.       — Удалось выяснить что-то, достойное внимания?       — Увы, нет… но я над этим работаю, уверяю вас.       Ярослава украдкой взглянула на неё — лицо предвестницы ничем не выдавало её эмоций. Снова брести вслепую.       — Среди них есть один эрудированный юноша, у которого, очевидно, есть голова на плечах… до той степени, в которой это возможно с учётом их нереалистичных амбиций, разумеется, — поспешила добавить она. — Сейчас я возлагаю большие надежды на взаимодействие с ним: вероятно, через время удастся убедить его сотрудничать, и тогда мы наверняка выясним всё, до чего до сих пор не смогли докопаться.       Арлекино лишь… удовлетворённо кивнула.       — Хорошо.       И ничего больше.       Ярослава всё ещё слабо понимала, как можно было поручить что-либо ей, а после на озвученные ею планы реагировать так безмятежно, без расспросов и уточнений. Впору бы ставить под сомнение каждое её слово — её, носившейся от предвестника к предвестнику, как ручная собачонка, в поисках стола, с которого больше перепадёт; её, последней гадюки по мнению каждого, кто знал её хоть немного под маской из сахарных речей и прохладных полуулыбок — но леди Арлекино полагалась на неё. Возможно, она принимала желаемое за действительное, но эти действия словно говорили о некоторой степени… доверия.       Впрочем, не было смысла акцентировать на этом внимание. В конце концов, если смотреть объективно, то разве было в этом что-то удивительное?       Словно бы это не Ярослава годами клала всю себя на то, чтобы зарекомендовать себя, как надёжного и эффективного агента.       Её личные особенности — вопрос отдельный; но когда это касалось вверенных ей задач, у госпожи Арлекино не было повода сомневаться в её словах.       Дальнейшие расспросы касаемо деталей операции были достаточно краткими. Возможно, во многом благодаря отчётам, которые Ярослава расписала настолько подробно, что по ним при необходимости можно было достоверно восстанавливать хронологию событий с воссозданием окружающей обстановки и реплик действующих лиц.       Когда же эта тема наконец исчерпала себя, она решила, что стоит попытаться.       — К слову, я слышала, — осторожно начала Ярослава и тут же незаметно напряглась, почувствовав на себе внимательный взгляд чёрных глаз, — что в скором времени некоторые воспитанники Дома в Снежной отправятся на учения.       Ярославе тут же показалось, что она забрела на тонкий лёд. Тихое «хм» от госпожи лишь убедило её в этом, но прежде, чем девушка успела пойти на попятную, та тут же заговорила.       — Откуда бы ты ни получила эту информацию, — протянула Арлекино, стукнув острым ногтем по чашке, — она верна.       Едва дыша, Ярослава кивнула.       Конечно, госпожа сразу поняла, к чему идёт дело. И несмотря на это, её ответ был… обнадёживающим. Позволял двигаться в этом направлении дальше.       Ярослава не питала никаких иллюзий по поводу того, под чьим контролем находился разговор: если бы она почувствовала от леди Арлекино хоть малейшую смену настроения, тут же закрыла бы рот, вновь превратившись в молчаливого послушного агента — безликого-безголосого исполнителя, которым ей и полагалось быть; но предвестница дала ей зелёный свет, потому она продолжила.       — Любопытно. Не рассчитывала, что… так скоро.       — Что ж, неожиданности случаются, — Арлекино незаметно повела плечом. — Элитные отряды не собираются за месяц: им требуется долгая подготовка.       Минутная тишина.       — Касаемо Дома Очага… если вы позволите, мне хотелось бы упомянуть… Соню.       Секундная заминка. «Соня» даже звучало как-то… чужеродно. Не ложилось на язык. Сонечка, она была Сонечкой — Ярослава всё бы отдала, чтобы оставалась ей как можно дольше.       Ответ последовал едва ли не раньше, чем девушка закончила говорить — уверенный и твёрдый:       — Я помню, о чём мы условились много лет назад, — это было быстрее, чем Ярослава рассчитывала: очевидно, Арлекино не собиралась ходить вокруг да около, и это было хорошо — так, возможно, даже проще, — и готова тебя выслушать.       На мгновение слова застряли у неё в горле. Ярослава смотрела на Арлекино, а та на неё.       Тик-так, тик-так.       Глубокий вдох…       — … банк или мэрия.       Кратко, бесцеремонно, почти нетерпеливо.       Искусственно доведённая до крайности почтительность исчезла до неуместного быстро, стоило Ярославе осознать, что продолжать спектакль смысла нет. Тон предвестницы дал ей понять — от неё ждали чёткого и ясного ответа, не припорошённого бесчисленными слоями «если вам будет угодно» и «если я смею просить».       Забавно: когда её речь не была до краёв переполнена избыточной вежливостью и притворным смирением, она сразу создавала иное впечатление. Ярослава Белозёрская казалась другим человеком, стоило ей перестать прятаться за бесстрастным обликом и десятками расшаркиваний. Сейчас, несмотря на то, что она всё ещё пыталась поддерживать непроницаемый вид, она всё равно выглядела куда более по-человечески. Куда… уязвимее.       Леди Арлекино это, кажется, устраивало — возможно, даже больше, чем раболепное поведение, присущее той обыкновенно. Впрочем, откуда Ярославе знать? Мысли госпожи для неё были загадкой.       — Я тебя услышала. Тем не менее, перед тем, как я исполню твою просьбу, я бы предпочла, чтобы ты сама поговорила с Соней.       — Разумеется, госпожа, — Ярослава почтительно склонила голову, едва не задержав дыхание, чувствуя, как нервозность постепенно отступает, сменяясь облегчением.       Вот и всё, подумалось внезапно — и мысль эта была до странного непривычной.       Годы работы, дни и ночи неустанного труда, чрезвычайная услужливость — всё, что делала Ярослава, она делала во многом ради этого момента. Порой ей казалось, что он никогда не настанет — что она гналась за несбыточной мечтой, пытаясь ухватить за хвост комету. Как бы она ни трудилась над изменением шаткости своего положения, оно никогда не казалось ей достаточно надёжным: сомнения терзали её изо дня в день, и в итоге беспокойство выливалось в бессонницу… и вместе с тем в готовность ко всему.       Ярослава знала, что лучше не вверять свою судьбу в руки одного-единственного человека и не полагаться на чьи-либо обещания, будь то близкий друг или Предвестник. Она привыкла рассчитывать лишь на себя — и когда отчаянно выторговывала у Фатуи разрешение диктовать хоть какие-то собственные условия, добровольно становясь орудием в их руках, была на девяносто процентов готова быть использованной и оставленной ни с чем. Потому и трудилась, не покладая рук, потому и заводила полезные связи, потому и стремилась плести сети такие крепкие, чтобы при обрыве одной нити остальные и не дрогнули. У неё имелся запасной план для каждого запасного плана — Сонечка была бы в безопасности и сытости даже в том случае, если бы Ярослава бесславно умерла ещё года два назад.       Тем не менее, выполнение обещания леди Арлекино всё ещё было лучшим исходом, которого она могла пожелать, и она не смела закрывать на это глаза, хотя бы не попытавшись договориться. Даже так, впрочем, она заставляла себя не строить больших надежд. Куда выгоднее и удобнее для вышестоящих было бы сделать вид, что ничего никогда и не обсуждалось. Это позволило бы и дальше неограниченно использовать Ярославу для самых разных поручений с полной уверенностью, что она никуда не денется.       Максимум эффективности, минимум затрат. Будь Ярослава на месте Арлекино, она бы наверняка так и поступила.       Но леди Арлекино просто… согласилась.       Сама напомнила о данном ей давным-давно слове и просто согласилась — без уловок и увиливаний.       Ярослава её совсем не понимала.       Когда через полчаса она покидала комнату, она, как это часто случается после неожиданного достижения цели, к которой шёл годами, выглядела отрешённо. Тем не менее, уже стоя в дверях, она внезапно остановилась, заслужив вопросительный взгляд госпожи.       — Что-то ещё?       Ярослава смотрела в пустоту.       Стоит или не стоит? Стоит или не стоит?       Если скажет — грозится поставить под сомнение свою эффективность, и сейчас, когда она была так близка к получению заслуженной награды, это было последним, чего ей бы хотелось.       Сейчас будет так легко промолчать, так легко отмахнуться и обеспечить себе твёрдую опору. Сейчас будет так легко создать видимость решённости проблемы. Даже если что-то после и случится, к тому моменту её просьба уже будет выполнена, и поводов беспокоиться не останется — а если её попытаются в чём-то обвинить, она сможет с лёгкостью сыграть в дуру; выкрутиться будет несложно.       Не получив ответа, Арлекино повторила, нахмурившись.       — Ярослава?       — Я… прошу прощения, госпожа, — протянула Ярослава медленно, с сомнением, и вновь развернулась, чтобы полностью стоять лицом к предвестнице. — Я… хотела кое-что добавить.       К чёрту. Решилась.       — Дело в том, что… я склонна считать, что один из мятежников остался на свободе.       — Есть причины так считать?       — Да.       Ярослава кратко объяснила ситуацию — озвучила беспокойства, стараясь не выдать своих эмоций, и упомянула развернувшиеся ранее дискуссии. Леди Арлекино внимательно выслушала её — на её лице, обычно непроницаемом, читалась лёгкая задумчивость. На минуту после повисла тишина.       — И тебя не послушали.       — Увы, нет, госпожа.       — Хм.       Арлекино вновь задумчиво постучала ногтем по краю чашки, рассуждая.       — Это… очень некстати. Я вскоре отбываю. Сложно сказать, когда я вновь окажусь в Снежной… Впрочем, здесь есть, кому контролировать положение; если всё же моё присутствие потребуется, думаю, возвращение не заставит себя долго ждать.       Она серьёзно посмотрела на Ярославу. Та слушала внимательно и вдумчиво, не отводя глаз.       — Поступим следующим образом. Проведи расследование, собери информацию. Если твои подозрения подтвердятся — тут же отправляй мне весть. Ситуация может обернуться слишком серьёзно, чтобы мы позволили себе закрыть на неё глаза. Превентивные меры в этом случае будут эффективнее, чем попытки разобраться в хаосе опосля.       Ярослава кивнула: да, это звучало разумно. Кажется, рассказать о своих опасениях было правильным решением: по крайней мере, если что-то действительно случится, её не смогут обвинить в сокрытии информации. К тому же, где-то в глубине души ей льстило, что к её словам, кажется, прислушались.       — Тем не менее, — добавила Арлекино, — нельзя исключать и существование вероятности, что собранные данные действительно были неточными. Мы не можем позволить себе роскошь бросать ресурсы и силы на дело, которое может оказаться совершенно бессмысленным.       — Разумеется, госпожа.       — Я буду ждать информации, Ярослава.       — Будьте уверены, я вас не подведу.       Ярослава покинула кабинет в смешанных чувствах. Задача, которую она до этого мысленно, пусть и неуверенно, обозначила пометкой «выполнено» — с вопросительным знаком в скобке, разумеется — теперь однозначно сменилась нервирующим «в процессе». Кажется, пора привыкать идти рука об руку с тревогой.       Впрочем, она была рада, что эти детали никак не повлияли на решение госпожи Арлекино удовлетворить её запрос. Эта мысль наполняла Ярославу облегчением. После — гори оно всё синим пламенем, она справится со всем, главное, чтобы она наконец была уверена в судьбе своей сестры.       Через несколько дней она возьмётся за дело, но пока о нём можно забыть — уделить время тому, к чему она шла годами.       Поговорить с Сонечкой — и вот и всё.       Сегодня всё хорошо. Неужели.

***

      — Цветик!       Стоило этому слову слететь с его губ, как он тут же был встречен угрюмым взглядом исподлобья и направленной на него кочергой. Данила поднял руки в примиряющем жесте, беззаботно рассмеявшись.       — Ну-ну, будет тебе.       — Сто раз говорила не подкрадываться и не называть меня «цветик», — прошипела Сонечка, медленно опуская кочергу и бросая на него ещё один колючий взгляд перед тем, как вернуться к перемещению углей в печи.       — Я и не подкрадывался. Какой смысл? Ты бы всё равно услышала.       Данила со смешком потрепал её по голове, едва не заслужив хлопок по ладони, и уселся на стул неподалёку, глядя на неё с довольным лицом.       — Как твой вечер?       — Был лучше, пока ты настроение не испортил, — буркнула она — впрочем, не очень убедительно. Данила знал, что сколько бы Сонечка ни ворчала, за её словами никогда не крылось реальной злобы — по отношению к нему, по крайней мере, уж точно. Цветиком он её называл, цветиком она и была — шипастым, конечно, немножко диковатым, быть может, но безобидным, если его правильно поливать, с чем Данила справлялся на ура.       «Лает, но не кусает» — да, пожалуй, это было про них.       — Как досадно, — наигранно-разочарованно пропел Данила, не слишком стараясь скрыть своё приподнятое расположение духа. — А я ведь чах, страдал — считал каждую минуту, что был вдали от тебя…       — Заткнись уже, а.       Он снова прыснул, и Сонечка закатила глаза с тихим «идиот». Выровняв дыхание и успокоившись, Данила вздохнул и посмотрел на неё уже несколько серьёзнее — но всё ещё с озорной улыбкой.       — Я мармелада принёс.       — Не нужен мне никакой мармелад.       — Выкинешь, если захочешь.       Сонечка фыркнула, Данила ухмыльнулся. Знал, что не выкинет: пободается немного, но рано или поздно согласится — примет, изображая вид, что этим оказывает ему огромную услугу и вообще делает это только из жалости и вежливости, а потом будет хранить его несколько недель, как самое ценное сокровище, таская понемногу ночами украдкой — лишь бы растянуть удовольствие на подольше.       Кажется, Сонечка и сама не представляла, насколько открытой книгой для него была.       Не то чтобы Данила жаловался.       Вскоре коробка с мармеладом — ожидаемо — красовалась на столе, а не в топке, и Сонечка, вопреки напускному раздражению, общалась очень даже охотно. Разумеется. Она скучала по нему куда сильнее, чем он по ней — даже если бы в жизни в этом не призналась.       — Ну и что там сказали? — промолвила она словно бы незаинтересованно.       — Всё, как и предполагалось, цветик, — ответил Данила, игнорируя то, как Сонечка вновь нахмурилась, услышав это обращение, — в ближайшие месяцы — проверки и отбор, к концу года — отправка на учения.       — Угу, — кивнула Сонечка. Действительно, слухи подтвердились.       — Я почти уверен, что меня отберут, — сказал он как бы невзначай.       — Отберут и отберут, поедем вместе, — совсем не невзначай ответила она.       — Ты уверена? — рассмеялся Данила в ответ. Разумеется, это всё был фарс: её стремление следовать за ним в огонь и воду было очевидным уже очень давно — но не мог же он быть плохим другом и не проявить участие и обеспокоенность её судьбой, ведь так?       — Тебе там без меня делать нечего, — сухо ответила Сонечка, потянувшись за мармеладом, сама того не замечая, — ещё на учениях небось случайно пристрелят в первые два дня. Ты дуралей беспомощный.       — Что есть, то есть, — Данила неловко почесал затылок с демонстративным смущением, — но мне не хочется, чтобы ты из-за меня…       — Ой, да прекрати уже, а. Только развозить дольше будешь. Давным-давно уже всё обсудили, прекрати из пустого в порожнее лить.       — Как скажешь, как скажешь, — пропел он примирительно-мягко, улыбаясь так дружелюбно, как только мог: очаровательный негодник во всей красе. — Повезло мне с тобой, цветик.       — Зато меня, кажется, прокляли.       — Не будь такой злюкой.       Некоторое время они сидели в тишине: Сонечка — хмурая, как и всегда, Данила — с лисьей ухмылкой, тоже как всегда. Молчание не доставляло ему никакого дискомфорта: еле слышно напевая себе под нос какую-то раздражающую прилипчивую мелодию, он не спешил заговаривать и лишь удовлетворённо думал о том, что всё складывалось как нельзя лучше. Для него более благоприятного исхода и быть не могло.       Да, встретить Сонечку ему и правда повезло. Вдвойне повезло встретить её вовремя.       — К слову, — наконец его голос, вкрадчивый, негромкий, нарушил тишину, — слышал новости о твоей сестре.       — Какой сестре? — изогнула бровь Сонечка, тут же надевая маску безразличия — всё-таки они с Ярославой похожи куда больше, чем она может предположить.       Милая, это ведь давно пройденный этап, а твоя реакция всё не меняется.       — Ну чего-о ты так, — протянул Данила почти печально, — не будь такой холодной — она ведь так много трудится.       — Бедненькая, как не переломилась ещё, — съязвила Сонечка, отправив в рот кусочек мармелада: очевидно, о Ярославе ей говорить не хотелось, но увы, придётся потерпеть — Даниле нужно было поднять эту тему. Как ни в чём не бывало, он продолжил.       — Недавно с блеском справилась с одним из заданий, и после этого, говорят, встречалась с леди Арлекино.       — Поражаюсь, что леди Арлекино есть, о чём с ней говорить. Но мне-то что с того?       — Не подумывала наладить с ней связь?       — Заткнись, — прошипела Сонечка, — мы уже говорили об этом.       Ладони Данилы вновь взлетели вверх, мол, «прости, прости, не лезу», но ухмылка с его лица не сходила, странным образом сочетаясь с предположительно участливым взглядом.       — Тс-с, не кипятись. Я лишь хотел узнать, не передумала ли ты.       — Не передумала и не передумаю, — отрезала она. — Ты знаешь, что я своё слово держу.       — Хорошо, — согласился он, скрывая триумф, заплясавший в его глазах, стоило ему услышать эти слова, — я просто хотел быть уверен. Но если что… говори, ладно?       Говори, Сонечка: мне нужно знать, что происходит, и контролировать это от начала до конца; пожалуйста, не держи меня в неведении; пожалуйста, не лишай меня возможности управлять ситуацией; пожалуйста, убедись, что я узнаю обо всём вовремя.       И Сонечка кивнула.       Данила наконец облегчённо выдохнул, более сомнений не питая. Сегодня всё снова хорошо.       — Кстати, — сменил он тему, — услышал кое-что любопытное…       Остаток вечера прошёл спокойно.