the deal with god

      Сердце бьется настолько сильно, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Глаза теряют фокус, темнота сгущается, перекрывая обзор, а образ блондина, сидящего напротив, медленно плывет. Блять, блять, блять! Нет, прошу, не уходи! Дыхание сбивается, кажется, еще чуть-чуть и из сапфировых глаз хлынут слезы соленой рекой по бледным щекам. Он видит, что Кадзуха в мгновенье ока подлетает к нему ближе и что-то нашептывает. «Ты же не собираешься прикончить меня, а, Каэдэхара? Хотя моя кончина в этом смертном теле будет лучше, чем то, что ты увидишь мои слезы…» Теплые руки обвивают его тело. Он уже не видит, пелена застилает ему глаза. Остается только полагаться на тактильное восприятие и, о господи, чувствовать, как тонкие и длинные пальцы Кадзухи осторожно гладят его шею. Это, наверное, слишком в понимании шамана, быть так близко к тому, из-за кого так сильно бьется собственное сердце. Он не понимает, почему у, минутой назад спокойного, Скарамуччи случается приступ истерики? Какая сейчас, нахер, разница? Главное — привести его в чувство, не дай великая Каннон у него случится всплеск божественной ци, если это произойдет, человеческая оболочка не выдержит. Есть один способ сдержать ци, он практиковался еще в древнем японском шаманизме при укрощении ёкаев и другой нечести. Для этого шаману нужно обвить шею существа и, читая мантру, медленно растирать скопившуюся в горле энергию. Способ-то действенный, Каэдэхара не спорил, но вот слишком много тактильной связи происходит во время ритуала. Так и самому с катушек слететь можно, пока распределяешь энергию вниз, от самого подбородка, касаясь аккуратно выпирающего кадыка и до самых ключиц. Сука. Румянец на щеках появляется внезапно, но вполне ожидаемо. Хорошо, что благодаря мантрам глаза юноши закрыты и он не видит прищуренных от поступающего возбуждения алых глаз и покрытого румянцем лица. Через несколько минут Каэдэхара нащупывает пульс на его шее и, убеждаясь, что жизни сосуда и душе божества ничего не грозит, наконец отстранился. Сделав глубокий вдох и выдох, он поспешил скрыться в ванной. Умывшись ледяной водой, Кадзуха посмотрел на себя в зеркало. Ну и ну, Каэдэхара, скоро совсем растеряешь остатки своей гетеросексуальности. Но, блять, какое же прекрасное у него тело, изгибы на бледной шее, выступающие ключицы и плавно шевелящийся кадык. Это даже не эротика, Скарамучча стал настоящей порнографией. Руки предательски трясутся, жар разливается по всему телу. Да уж, не учили его великие шаманские трактаты, как похоть побеждать. Спокойно, Кадзуха, всё хорошо. Еще раз умывшись, он стал более-менее приходить в себя, но, боже, картинка перед глазами вряд ли даст ему спать. Скарамучча, что ты сделал с невинным блондином с яркими красными глазами?!       Тук-тук-тук.       Вздрогнув от стука, Кадзуха стал быстро поправлять одежду и волосы. Развернувшись, он медленно открыл дверь и увидел, что Скарамучча стоит возле стены и, оперевшись на нее головой, о чем-то тихо бормочет.       — Да? — тише, чем обычно, спросил Кадзуха.       — Давай поговорим. — его голос был, наоборот, более серьезным, чем всегда.       Согласно кивнув, Кадзуха выскользнул из ванной и, щелкнув выключателем, пошел в гостиную. Разместившись на диванчике, Каэдэхара не смел первым заводить диалог, вероятно, боясь нарушить великие размышления парня, сидящего напротив.       — В общем, — начал он, отводя взгляд. — Я бы хотел… извиниться… — Было видно, насколько сложно ему это дается. Конечно, Каэдэхара мог его перебить и убедить в том, что ничего страшного, но не спешил этого сделать. Конечно, мне интересно узнать, что он дальше скажет… — Тебе пришлось усмирять мою ци, да? Извини за это, я… Я постараюсь впредь, мм, как бы получше выразиться. — Юноша пощелкал пальцами в воздухе, рьяно пытаясь собрать клубок мыслей в единую нить. — Постараюсь впредь не испытывать столько сильных и разрушительных эмоций. — заключил он. Ты же не сдержишь слово? Я постараюсь ради него.       — Тебе не стоит так говорить…       — Кадзуха, — перебил его Мучча. — Мне жаль за то, что произошло, я не должен был так бурно реагировать.       Кадзуха, уже понимая, что слушать его не будут, поднялся со своего места и подошел к Скарамучче. Аккуратно потрепав его по волосам, он улыбнулся, в надежде, что юноша отразит его улыбку. Так и случилось. Мило улыбаешься, божок…       — Я сказал тебе не переживать об этом. Не зацикливайся на том, что уже случилось. — мягко объяснял Кадзуха, а Скарамучча сидел как провинившийся котенок и все внимательно слушал. — А насчет излишней эмоциональности — забей. В любом случае ты не сможешь полностью контролировать свои эмоции, особенно с твоим-то характером. Поэтому просто живи как хочешь и не ограничивай себя, ясно? — Кадзуха чувствовал себя сегодня ответственным за кохаев сэмпаем, ибо пришлось целых два раза на дню помогать младшим.       — Да-да, наш ты шаман, я всё понял. — с наигранной саркастичностью ответил он. Быстро же ты пришел в себя, божество ты наше.       Ну раз он в порядке, то и от профилактического подзатыльника не отлетит. Айкнув, Скарамучча хотел было ударить в ответ, но вокруг Каэдэхары появился невидимый защитный барьер, и тот лишь побил воздух. А вот Кадзуха разразился звонким смехом, дразнить Скарамуччу было забавно. Поцапавшись в словесной перепалке, оба юноши посмеялись, хотя Скарамучча смеялся как-то слишком хитро и по-злодейски. О, ками-сама, что он придумал? Стоило Кадзухе об этом только подумать, как подушка влетела ему в голову, которая осталась без барьера от невнимательности шамана. Явно ахуевший от такого, он кинул подушку в Муччу, и понеслась. Непонятно сколько они сражались подушками, но в конце концов оба упали без сил на диван.

***

      Кадзуха, как и обещал, начал делать карточки дат. Всего нужно 24 штучки. Скарамучча нехотя тоже был затянут в оказании помощи Синобу. Он клеил на картон белую бумагу и убирал мусор, скопившийся на кофейном столике. Где-то на полке играло старенькое радио, оно проигрывает песни в жанре сити-поп годов так 80-х, не позже. Солнце светило прямо в окна гостиной, Кадзуха, к слову, был прекрасен в таком освещении. Невольно Скарамучча потянулся к телефону, недавно шаман научил друга искусству фотографии, сам не подозревая, как станет моделью. Щелкнув Каэдэхару на камеру, Скарамучча радостно выдохнул. Получилось красиво. Хоть ему и не нравилось сидеть и клеить бумажки на картонки, за этим делом он успел узнать очень многое про прошлое Кадзухи.       — …При поступлении я случайно столкнулся с Ёимией на церемонии. Она была одета во всё яркое и пестрящее, настоящий фейерверк! — красочно описывал он девушку и улыбался от ее упоминания. — Как оказалось потом, они с Хэйдзо ходили в одну младшую школу, вот везение, скажи?       — Хах, наверное~ — беззаботно отвечал он и продолжал любоваться улыбкой Каэдэхары.       — А вот с Хэйдзо мы познакомились еще во времена моего детства. Тогда я часто с папой ездил в Камакуру, это в часе езды от Токио. Там жили мои бабушка и дедушка. Хэйдзо жил рядом с Кано Наной, она была одной из служительниц храма в том городе. Там мы и познакомились. — смотря на Каэдэхару, было видно, что воспоминания эти дороги ему. — Честно скажу тебе. — понизил громкость голоса Кадзуха, заставляя Скарамуччу проявить интерес. — Он сейчас обставляет себя как человека очень умного и с высокой самооценкой, но это все же маска, а не его настоящее лицо. Раньше он был другим. Впрочем, мы оба очень изменились с тех пор, как потеряли близких нам людей…       — Хэйдзо тоже сталкивался со смертью? — удивленно спросил Мучча, заканчивая делать карточки и передавая их Кадзухе.       — Да, его друг умер у него на глазах, когда он ходил в младшую школу в том городе. Смерть друга настолько потрясла его, что Кано-сан срочно собрала вещи и уехала с ним в Токио. Насколько я помню, младшую школу он окончил на дому. — заключил Кадзуха и, взяв карточки, принялся писать на них черной ручкой дату на одной стороне и описание даты на обратной. — После я также потерял отца, а через неделю деда. Смерти двух дорогих мне людей потрясли меня, но Хэйдзо был рядом и поддерживал меня. Мы стали почти как братья за те два года.       — Так получается, у тебя есть бабушка? — спросил Скарамучча, собирая обрывки бумаги со стола.       — Да. Она осталась жить в Камакуре.       — Но почему она не взяла опеку над тобой? — задал вполне логичный вопрос Скарамучча.       — Я не хотел уезжать из Токио, уезжать от своих друзей. — честно признался Кадзуха и устремил взгляд в потолок. Наверное, это было эгоистично, да? Оставить бабушку-вдову, к тому же потерявшую сына. Вслух это сказать он не решился.       — И тебя усыновила тетя?       — Угу, она и ее муж не могут иметь детей, а я стал для них словно подарком судьбы. Они оба не шаманы, но очень старались дать мне нужные знания в этой области. Книги покупали, брали что-то из архивов семьи тети и моей матери… — перечислял Кадзуха, загибая пальцы. Музыка в эту секунду сменилась, и загрохотали помехи. — Я считаю, что благодаря им я вырос тем, кем являюсь сейчас.       Как же тебе повезло, Каэдэхара, повезло родиться и вырасти в такой семье. Не думал я, что судьба бывает хоть с кем-то добра… Я рад за тебя, Каэдэхара. Слабая улыбка расплылась по лицу Скарамуччи, что, разумеется, не ускользнуло от глаз Кадзухи. Он тоже улыбнулся и, закончив писать надписи на карточках, сложил их в стопку и связал шнуром.       — Красиво получилось, что думаешь? — спросил Кадзуха, протягивая карточки Скарамучче. Тот взял их и принялся рассматривать со всех сторон. Кивнув, он отдал их обратно шаману.       — Хорошо поработали.       — Угу, думаю, мы с тобой заслужили большую. — Кадзуха показал руками в воздухе огромный круг. — Порцию рамэна.       — Тогда пойдем.       На кухне Кадзуха орудовал сам, лишь изредка подпуская Скарамуччу к плите. Положив по двум суповым чашкам пшеничную лапшу, добавив к ним приправу и прочие ингредиенты, он залил это всё кипятком. Закрыв тарелками чашки, чтобы лапша запарилась, он поставил чайник. Скарамучча наблюдал за тем, как готовит Кадзуха, и улыбнулся. Тот выглядел таким сосредоточенным, боялся добавить что-то лишнее. Просто рай для глаз наблюдать за ним.       — Кадзуха. Мне вот интересно, а почему ты очки носишь? Зрение плохое? — спросил он, поднимая одну ногу на стул и опираясь о нее подбородком.       — Можно сказать и так, — задумчиво протянул парень и протер стаканы от капель воды. — У меня было хорошее зрение, но со временем немного упало. А очки я ношу из-за своего мелкого почерка, который стал хуже видеть.       — Только из-за этого? — усмехнулся он.       — Вообще-то это важно, — упрекнул его Кадзуха и поставил на стол тарелки с рамэном и палочки.              Скарамучча усмехнулся еще раз, а увидев еду, встрепенулся и, выкинув лишние мысли из головы, взял в руки палочки.       — Приятного аппетита!       — Приятного, — Кадзуха тоже взял палочки и принялся за еду.       Во время трапезы они оба молчали. Закончив есть, Каэдэхара сложил грязную посуду в посудомойку и запустил ее. Кукушка в гостиной сообщила о наступлении шестого часа вечера. Солнце освещало землю последними лучами, через полчаса уже наступят сумерки. Налив чай: себе некрепкий и с сахаром, а Мучче до горечи крепкий, он поставил кружки на стол. Скарамучча пристально наблюдал за Кадзухой, но стоило ему посмотреть на юношу, тот сразу отводил взгляд и всячески избегал.       — Тебя что-то беспокоит? — спросил он.       — А… Ну, есть, конечно, вопрос один. Так, сейчас самое главное — не испортить им всё.       — Спрашивай, — Кадзуха отпил пару глотков из кружки в ожидании вопроса.       — Ты говорил про бывшую девушку…       — А, так тебя это заинтересовало. Ее звали Сасаки Ририка. Мы встречались чуть больше полугода, но потом она попросила о расставании. — Скарамучче показалось, но Кадзуха был будто слишком строг к этой истории. Сам шаман тоже это заметил, поэтому, кашлянув, продолжил более мягко: — Ее младшая сестра, Сасаки Цую, близка, если это можно так назвать, с Синобу. Сам я ни с Цую, ни с Ририкой не общаюсь. — ответил он. По Кадзухе видно, что этих двоих вспоминать ему явно неприятно, поэтому Мучча оставил расспросы. Но, блять, как же узнать нынешнюю ориентацию этого человека-загадки Каэдэхары?       — Надеюсь, твоя подруга в хороших руках, — кратко ответил парень и принялся пить свой чай.       — Ох, я тоже на это надеюсь. — Еще немного поговорив про школьные времена Кадзухи, он вдруг предложил божеству посмотреть с ним аниме: — «Блич»! Давай посмотрим вместе? Это мое любимое аниме со времен средней школы.       — Ну… ладно, давай посмотрим пару серий. Но разве тебе не нужно делать домашку и прочую студенческую рутину? — скептически отнесся к предложению Кадзуха юноша, но все же не отказался.       Эх, подловил Скарамучча. Но, думаю, все-таки ничего мне не будет за один киновечер. Да и вообще, все зачеты сданы, сейчас мы только приходим либо хвосты сдавать, либо просто бездельничать на парах. Поэтому какая уже разница? Все время взвешивания «за» и «против» сегодняшнего вечера проходило молча, чем немного напрягло Скарамуччу, все это время наблюдающего за далекими мыслями шамана.       — Да похуй! — воскликнул Кадзуха и чуть напугал не ожидавшего подобного Муччу.       — На что это тебе, извиняюсь спросить, похуй?       — Да не извиняйся, всё норм. А похуй на последнюю неделю в этом семестре. Мне осталось узнать оценку по математике и японскому. — протараторил Кадзуха. — Хотя с японским всё легко, там 100% оценка А+, то математика неоднозначна… Надеюсь набрать В+. — простонал Кадзуха, садясь на диван.       — Ты же недавно С+ радовался, а тут уже на В+ метишь. Что, математик в тебе проснулся? — усмехнулся он и тоже сел на диван.       Включив телевизор, Скарамучча принялся вбивать специфичное название аниме в поисковую строку. Кадзуха указал ему включить определенную серию, и пока шла реклама, он продолжил рассказывать что-то про интегралы и функции.       — Просто я поспорил с Хэйдзо. Точнее, это он с Ёимией меня шантажируют! — возмущенно воскликнул он и, активно жестикулируя, принялся говорить: — Хэйдзо — настоящий гений той школы, где мы учились, всегда первый, на всех олимпиадах призер и, самое главное, невероятный математик! Но поступает он на филологический факультет вслед за мной! Это ли не странно? — немного отдышавшись, он продолжил: — Он сказал, что если я наберу В+ на тесте, то он расскажет этот секрет. Вот я и старался сегодня.       Пока он договорил, уже успел пройти опенинг, и теперь возмущенное личико Кадзухи расцвело в улыбке. Выключив свет и оставшись сидеть лишь в свете экрана и сумерек, Скарамучча тоже стал смотреть серию старенького сёнена. Хотя смотрел он больше не на экран, а на заинтересованного Кадзуху, в чьих глазах отражалось происходящее на экране.       Возможно, аниме и хорошо, но не настолько сильно, как Кадзуха, сидящий так близко к нему и показывающий свои любимые вещи. Ты точно самый потрясающий человек, которого только встречал этот бренный мир, Каэдэхара.

***

      Рабочая неделя прошла быстро. Во вторник Кадзуха вечером бегал к Синобу под предлогом отдать карточки. Вроде бы быстрое дело, но не было его почти час! Пришел он с руками, полными оберегов, и шоколадкой в одной из них. Усмехнувшись, он отдал это все Скарамучче, а сам побежал ставить чайник. В четверг наконец стали известны подробности о приезде гостей из Китая. Делегация состоит из четырех человек. Известны имена только трех: Янь Фэй, Ху Тао и Сяо, четвертое сохранено в тайне, как и имя Скарамуччи от китайцев. Обреченно кивнув и совершенно точно не запомнив имена, юноша скрылся в душе, оставив Кадзуху общаться с духами его дома.       Каждый вечер, начиная со вторника, Кадзуха практиковался в шаманстве. Скарамучча шутил над ним, мол, перед смертью, а в нашем случае — поездкой, не надышишься. За это он получал по лицу подушкой и возмущения: «Это ты виноват в нарушении ритма моей жизни!». Вот и сегодня, в пятницу, Кадзуха пришел поздно вечером домой. Как ему объяснили утром, в этот день Ёимия и Хэйдзо тащат блондина за собой в бар или еще какое-нибудь место. Так и сегодня было. Нет, ну они тут веселятся, а Скарамучча дома сиди?! Надо будет попросить Кадзуху брать меня с собой.       — Кадзуха-а, ты вернулся. — приветственно воскликнул он и встретил пьяного студента. Тот тяжело дышал, оперевшись об стенку. — Это чего с тобой такое?..       — Они… они напоили меня, — запинаясь, отвечал Кадзуха. — Напоили соджу!       Насколько Скарамучча помнил из статей, попадавшихся ему в интернете, то соджу — корейский напиток для пьянок. Ну и угораздило же тебя наклюкаться этим, Каэдэхара. Сильно взрослым себя почувствовал? Взяв его за локоть, он хотел повести того в спальню, но конверсы на ногах Кадзухи были все еще завязаны. Нихера себе! Ему еще и шнурочки надо развязать мелкому пьянице?       — Кадзуха… Да видят все твои цукумогами, я убью тебя, если еще раз столько выпьешь! — раздраженно развязал шнуровку Скарамучча и, перекинув одну руку Кадзухи через плечо, повел его на кухню.       — Ммм, Скара-а-а, — ласково позвал он божество.       — Какой я тебе Скара, блять? — фыркнул он и усадил его на стул. — Чего тебе дать? Какую таблетку?       — Аспирин… На правой полке. — Оперевшись на одну руку, Кадзуха принялся расстёгивать рубашку. Скарамучча, достающий таблетки, обернувшись, тихо выругался себе под нос. О великие ками! Что этот малолетний пьяница делает?       — Хэй, Каэдэхара. — юноша убирает руку Кадзухи с его рубашки. — Ты уже сильно много расстегнул. Вот, выпей и ложись спать. — пихнув ему в руку стакан с водой и дав таблетку, он выдохнул и принялся наблюдать, чтобы, не дай боже, это горе луковое подавилось. Но тот на удивление быстро сообразил, что делать, и, поднявшись, немного шатаясь, поплелся к спальне. Скарамучча помог ему дойти и усадил на кровать. — Раздевайся. Не нужно спать в университетском.       Кадзуха отмахнулся от него, но все же, скинув рубашку, перевернулся на другой бок. Скарамучча, и так слишком сильно сдерживающий себя от желания взять Кадзуху прямо сейчас, только сильнее раззадорился. Его подтянутое тело в лучах лунного света было прекрасным. Подрагивающие ресницы, расслабленная поза. Волосы падали на его красивое лицо. Приложив руку ко рту, Скарамучча постарался успокоиться. Смотреть на столь красивое тело и понимать, что даже одно прикосновение будет слишком совестливым для самого себя, было настоящей пыткой. Чтобы не мучить себя и дальше, он вышел из комнаты и закрыл дверь туда, тем самым запрещая своей похоти проникать туда, к невинно спящему, пьяненькому Кадзухе.       Придя в ванну, он скинул с себя всю одежду и зашел под струи прохладного душа. Капли, стекающие по подтянутому, полного изящных изгибов, телу, превращались в струйки и стекали прямиком к ногам. Прижавшись лбом к прохладной плитке, он еле сдерживал себя, чтобы не дотронуться. Так нельзя, не нужно это делать. Потом будешь корить себя! Я и так это понимаю, съеби нахуй здравый смысл! Хотя что сейчас может быть, блять, здраво?! Вспоминая, как почти неделю назад Кадзуха своими тонкими и изящными пальцами трогал его шею, проводя руками до самых ключиц. Ебанный Кадзуха! Почему именно в него? Почему?!       Ответа не последовало, можно было и не ждать. Скарамучча, двигаясь в абсолютной тьме, вышел на балкон в одном набедренном полотенце, с сигаретами и зажигалкой в руках. Физическое напряжение хоть и было снято, но моральное осталось. Облокотившись локтями на перила, он закурил. Закашлявшись, он выпустил несколько клубков дыма и подумал о том, как он, сын великого божества, наследник небесного трона, докатился до жизни такой?       Сделав еще несколько затяжек, он перевел взгляд на ночной город. Где-то вдали мерцала огоньками токийская башня, машины стремились туда-сюда, хоть шума их и не было слышно. Сверчки сопровождали ночное курение Скарамуччи на балконе квартиры Кадзухи. Луну отсюда было не видать, она была с другой стороны дома и охраняла сон Каэдэхары. «Спасибо, Цукиёми-сама, да избавьте Вы от кошмаров забвенное дитя».       Докурив, он выкинул окурок куда-то далеко. Да, нехорошо, но что поделаешь, времена сейчас трудные. Переодевшись в спальное и расстелив футон на полу, он решил все-таки пожелать спокойной ночи Кадзухе. Как-никак, это уже была традиция.       Отворив дверь в спальню, лицо Скарамуччи исказилось в ужасе. Лучше бы ему не слышать этого. Зачем ему только приспичило проведать Кадзуху в полпервого ночи?! А услышал он, собственно, скорее всего, фрагмент сна Каэдэхары.       — Мм, Скарамучча-а, больше, больше, больше… — тихо шептал шаман, но в ночной тишине его было отчетливо слышно.       «Блять! Уважаемая Цукиёми! Я, конечно, просил не слать по душу Кадзухи кошмары, но зачем было отправлять ему такие сны? Так еще, судя по всему, с моим непосредственным участием!» — возмущался Скарамучча тихонько, чтобы не разбудить мирно сопящего шамана.       В ответ на его слова, полумесяц, освещающий комнату в июльской ночи, словно накренился в ухмылке. Нехило так испугавшись, Скарамучча принялся тереть глаза, и, открыв их вновь, всё было на своих местах. Нет, ну это точно какой-то розыгрыш! Такого в реальности быть не может. Не может ведь, да?..

***

      Так и не поспав нормально, утром Скарамучча вскочил с футона и принялся судорожно складывать его в шкаф. И кто тут чей ритм жизни нарушает?! На кухне вкусно пахло чем-то жареным, судя по всему, готовили дораяки. Вдохнув этот приятный аромат и впуская его поселиться в легких, Скарамучча поспешил идти умываться. Предвкушение вкусного завтрака дразнило скулящий от голода желудок, а теплая вода, омывающая его бледное личико, лишь сильнее раззадоривала.       Наконец умывшись и причастившись, Скарамучча поспешил войти на кухню. Увиденное его несколько удивило: Кадзуха сидит за столом и что-то активно записывает в тетради, а вот дораяки… Нет, он протирает глаза, думая, что ему померещилось, но картинка не меняется. В воздухе летают кухонные приборы и сами по себе переворачивают оладушки! Удивленно вскинув бровь, он посмотрел на шамана, тот даже не заметил прихода Муччи. Несколько раз за всё время, проведенное в квартире Кадзухи, юноша замечал, что он иногда записывает свои сны в специальную тетрадь. Вероятно, и сейчас он делал то же самое. Вспоминая вчерашние события, Скарамучча просто не мог унять свое «я-только-одним-глазком-взгляну» и не посмотреть, что же там снилось блондину, который вчера постанывал имя бога в своей постели.       Он уже почти заглянул, чтобы проверить содержимое, как Кадзуха резко закрыл тетрадь и вскинул голову, осматривая вошедшего на кухню Скарамуччу. Он явно был растерян и сразу опустил глаза на стол. Темноволосый тоже не стремился смотреть в столь манящие алые очи. Опомнившись, Каэдэхара подскочил со стула и принялся убирать со стола письменные принадлежности.       — Д-доброе утро! — воскликнул Кадзуха и слегка прижал к губам тыльную сторону ладони. Почему ты так смущен, Каэдэхара…?       — А, да, доброго… — замялся парень и сел на свое место. Ты никогда не должен узнать, что произошло со мной, как раз таки из-за тебя, вчера ночью… Ни-ког-да…       Они оба были какие-то не такие сегодня, и оба чувствовали эту повисшую между ними напряженную атмосферу. Тут Скарамучча вспомнил про удивительный способ приготовления дораяки, увиденный сегодня утром. Разговорив Кадзуху, они наконец избавились от давящего на все тело груза неловкости. Разговоры про магию со временем дошли до предстоящего праздника — Танабаты. Воодушевленный фестивалем Каэдэхара с превеликим удовольствием делился с ним планами на завтрашний день, вплоть до того, куда они пойдут и что наденут.       — Но у меня нет юкаты. — перебил речь Кадзухи про традиционную одежду Мучча. Тот сразу же затих и принялся о чем-то размышлять. Внезапно щелкнув пальцами, он ехидно взглянул на божество.       — Тебе повезло сразу по двум параметрам! — шаман начал перечислять их, загибая пальцы под непонимающим взглядом Муччи. — Во-первых, Йоко-сан — модельер, и с прошлого фестиваля у меня осталась одна темная юката, а во-вторых, у тебя со мной один размер одежды! — он мягко улыбнулся и довольно прикрыл глаза.       Ох, вот уж повезло, так повезло. Хоть какой-то прок от того, что ты, Эи, сделала меня низкого роста и миниатюрного телосложения, хоть какой-то… Позавтракав, они направились в комнату Кадзухи посмотреть ту самую юкату. Она и вправду была сделана очень красиво, и над ней явно постарался опытный мастер. Темный синий пересекался с фиолетовым и красным, а оби был обшит невероятно красивыми золотыми нитями, посередине же располагался шнур-симэнава, синтоистский оберег, в фиолетовых и белых цветах.       — Очень красиво… — затаив дыхание, бормотал юноша, осматривая костюм со всех сторон. В комплекте с ним шли черные перчатки без пальцев, белые носки и гэта.       — Рад, что тебе нравится. — тепло улыбнулся он и аккуратно похлопал парня по плечу. Вообще, он заметил, что в последнее время ему очень сильно, практически до ноющих покалываний в пальцах, хотелось прикасаться к Скарамучче. Без каких-либо подтекстов, просто ощущать теплоту его рук, мягкую кожу под своими бледными пальцами. Просто быть рядом с ним было приятно и ощущалось как островок спокойствия среди моря хаоса. Скарамучча, что же ты творишь с моим телом и мыслями…       Конечно же, Скарамучча не был глуп, он чувствовал атмосферу вокруг себя и, признаться честно, тоже хотел прикасаться, трогать, чувствовать нежное тело под своими руками и губами, но сейчас нельзя, еще слишком рано. Ему остается только молиться о том, чтобы Каэдэхара не пересек первым черту, которую он так старательно расчерчивал между ними все эти дни. ;;;       — Скажи, а мне правда обязательно это делать? — равнодушно протянула лисица, рассматривая свои ногти. — Все же я считаю, что сейчас ему ничего не мешает убить меня.       — Мико, ты не настолько слаба, чтобы умереть от его удара, — ответила Эи и отпила из сакадзуки несколько глотков.       Окна внутри покоев были плотно зашторены, так сильно, что даже свет луны не пробивался внутрь. Яэ Мико хотела бы сегодня полюбоваться лунным диском вместе с Эи, ведь отсюда, из Небесного дворца, она кажется особенно красивой. Жаль, что даже через множество недель отсутствия она не может насладиться видом со своей богиней.       — Ах, неужели тебя совсем не беспокоит возможность моей кончины? — обиженно вздохнула она и намотала на палец прядь розовых волос. — К тому же... — голос ее стал более серьезным, и ехидная улыбка растянулась по светлому личику. — Рядом с ним будет этот мальчишка, шаман из древнего рода. Интуиция мне все же подсказывает, что он не лыком сшит.       — В таком случае, просто убей обоих. — Эи кинула взгляд на шахматную доску перед собой и поставила фигуру розовой кицунэ рядом с фигурой мальчика в синем одеянии и катаной в руке. — Пришло время сделать первый ход, Мико.       — Да, — ответила она и допила содержимое своей сакадзуки. В эту же ночь она спустилась обратно на Землю, провожая взглядом скрытый за облаками дворец, освещенный холодным светом луны. Завтра наступит знаменательный день.