Связанные душами

      Хмурое небо холодным дождём словно оплакивало всё, что происходило в сегодняшний день.       На кладбище было тихо.       Все официальные церемонии прошли раньше в одном из ритуальных залов, куда могли прийти все те, кто желал отдать дань уважения умершему. Гроб был закрыт просто потому, что после сгоревшего самолёта хоронить было практически нечего: остатки расплавленного кулона, такое же кольцо и кусочек обгоревшей плоти – это всё, что осталось от Лань Ванцзи.       Горло Лань Цижэня сдавило, а боль в груди, уже несколько дней практически не покидавшая его, снова стала сильнее.       У небольшой могильной плиты, где захоронили прах Лань Ванцзи, на коленях стоял Вэй Усянь, невидящим взглядом уставившийся в пустоту. Вэнь Нин, бледный и с опухшими от слёз глазами держал над Вэй Усянем зонт, впрочем, тот, погружённый в своё горе, даже не замечал этого.       Им всем было больно.       Как бы Лань Цижэнь не относился к Вэй Усяню ранее, этот мужчина был выбран Лань Ванцзи в свои спутники жизни и, хотя сам Лань Цижэнь его недолюбливал, он не мог отрицать, что Вэй Усянь любил его племянника, также сильно, как и тот его.       Лань Цижэнь задумался о том, почему его семье досталось так много страданий?       Он погрузился в воспоминания.       Потеря близких сопровождала их род постоянно.       Когда-то давно Лань Цижэнь с братом в один миг потеряли родителей, в уже взрослом возрасте Цижэню пришлось хоронить брата и невестку, а оставшиеся без родителей их дети перешли под его опеку.       Ещё не достигший тридцати лет Лань Цижэнь вынужден был в одно мгновение стать и отцом, и матерью для двух племянников. Разве знал он, как правильно быть родителем? И определённо точно он не был готов к этому. Всё, что ему оставалось – это попытаться воспитать из племянников достойных людей, благородных господ, гордо носящих фамилию Лань.       Возможно, он был слишком строг к мальчикам, и не уделял им достаточно времени, загруженный работой ради их успешного будущего, однако его никто не учил, как правильно нужно воспитывать детей, и он был один. Он отдавал им всё, что мог, потому что кроме двух этих маленьких душ у него больше никого не было. Он заставлял их учиться, воспитывать собственный характер, проявлять сдержанность и уважать предков.       Цижэнь возил племянников по историческим местам для знакомства с традициями и культурой как родной страны, так и семьи Лань.       В одной из таких поездок к древнему родовому храму Лань в Гусу, Лань Цижэнь чуть не потерял их. Это вновь подняло в его душе все страхи, связанные с утратой людей, которых он любил. Он до сих пор помнил тот жуткий день, как будто это случилось только вчера.       Тогда восьмилетний Сичень и шестилетний Ванцзи чуть не утонули в лесном озере возле храма, в котором Лань Цижэнь остался помолиться. Мальчишкам было скучно, поэтому он разрешил им погулять на улице. Это стало его ошибкой. Крики одного из монахов храма оторвали его от чтения сутр. Он выскочил на улицу, волнуясь о том, что что-то могло случиться с племянниками и чуть не получил разрыв сердца от увиденной картины.       Лань Сичень и Лань Ванцзи абсолютно мокрые лежали на берегу, видимо вытащенные из озера таким же мокрым монахом, который сейчас приводил их в чувство. Дезориентированный Сичень уже откашливал воду самостоятельно, мотая головой, а Лань Ванцзи не шевелился, – монах делал ему искусственное дыхание. В тот день у Лань Цижэня появились первые седые волосы.       Ринувшись к племянникам, он схватил Сиченя, удерживая его дрожащими руками, пытаясь убедиться, что с мальчиком всё в порядке. А затем его взгляд зацепился за Лань Ванцзи и Цижэнь как будто впал в ступор, он не мог пошевелиться, и не мог произнести ни слова, он просто смотрел на Лань Ванцзи, со страхом ожидая, что помощь монаха окажется бесполезной и он потеряет своего ребёнка, снова потеряет кого-то из тех, кого любит.       Спустя долгое мгновение Лань Ванцзи в руках монаха, наконец, дёрнулся, делая вдох, и закашлялся, выплёвывая воду. В этот момент Лань Цижэнь понял, что снова может дышать. Страх и облегчение смешались в мужчине в непонятный коктейль, лишая его способности думать и анализировать происходящее. Его мальчики были живы – это главное. – Господин Лань, – мягкий, успокаивающий голос монаха, спасшего его племянников, позволил Лань Цижэню вновь зацепится за реальность. Всё ещё потрясённый только что произошедшим, он посмотрел на монаха, облачённого в белые даосские одеяния, и словив его мягкий карий взгляд, почувствовал, что на сердце стало легче. – Господин Лань, с вашими мальчиками всё будет хорошо, но я бы хотел сделать им подарок – защитные амулеты, и хотел бы поговорить с вами наедине, – произнёс молодой монах, – вы позволите?       Лань Цижэнь всё ещё смутно осознавая смысл сказанных ему слов, смог лишь кивнуть.       Монах, скромно улыбнувшись, достал из рукава своих одеяний небольшой мешочек и открыв его, вытащил два практически одинаковых амулета в виде восьмёрки – символа бесконечности. Амулеты, в которых одна из петель восьмёрки была голубого, а другая – серебряного цвета, словно зеркально отражали друг друга. Монах собственными руками надел их на каждого из мальчишек, которые тоже, ещё дезориентированные после происшествия, безмолвно смотрели на спасителя. – Эти амулеты будут защищать вас, и пока не придёт время, никогда ни при каких обстоятельствах не снимайте их с себя, они смогут вас защитить от большинства опасностей только если вы постоянно будете носить их на себе, – обратился к мальчикам монах.       Дети, как заворожённые, лишь кивнули головой.       Монах поднялся с травы и протянул мальчишкам ладони, Цижэнь заметил, что из-под одного из рукавов его одеяний выглядывал белый бинт.       Лань Сичень и Лань Ванцзи уверенно взяли монаха за руки. – Идёмте, господин Лань, я бы хотел с вами поговорить наедине. И не волнуйтесь, за мальчиками присмотрят.       Последующий разговор Лань Цижэнь помнил как в тумане, однако каждое сказанное ему слово навеки отпечаталось в его сознании. – Сегодня ваши дети чудом избежали смерти, – не стал жалеть Лань Цижэня монах, когда начал разговор, приведя его в одно из пустых помещений храма, – мои амулеты смогут защитить их пусть и не ото всех, но от большинства опасностей в будущем, но мальчики должны носить их постоянно, это главное условие. Кроме того, я хочу дать вам ещё кое-что, господин Лань.       С этими словами монах из тех же рукавов вытащил несколько жёлтых листиков, исписанных иероглифами и разными значками – талисманы. Даже издалека они казались сложными и в них ощущалась сила. – Возьмите эти талисманы, господин Лань. Если когда-нибудь у вас возникнет потребность в срочной помощи вашим детям, и вы окажетесь в безвыходной ситуации, воспользуйтесь ими. Они не для мелких просьб, запомните это. Чтобы талисман сработал, вам надо будет приехать в этот храм, зажечь у алтаря благовония и капнуть на один из талисманов каплю своей крови. Если это будет в моих силах, я помогу.       Лань Цижэнь чувствуя себя весьма странно при этом разговоре, словно находился под дурманом, всё же нашёл в себе силы спросить: – Кто вы?       Монах внимательно посмотрел на него и улыбнулся: – Если я скажу вам, господин Лань, вы сможете сохранить это в тайне до конца своих дней – весь наш разговор и всё что здесь произошло? – Я смогу, клянусь, – ответил мужчина. – Хорошо, запомните свою клятву. Её нарушение будет дорого вам стоить, – взгляд монаха был очень серьёзным. – Я понимаю, – ответил Цижэнь. – Тогда смотрите.       В следующее мгновение перед глазами Лань Цижэня что-то вспыхнуло, и перед ним предстал молодой человек в бело-золотых одеждах с мечом в руке и венком из цветов на длинных волосах. Сияние вокруг представшего Небожителя – а это точно был Небожитель – было ослепительным. Лань Цижэнь не в силах долго выдержать этот обжигающий свет, зажмурил глаза, а когда открыл их, перед ним снова стоял монах в скромных даосских одеяниях. Всё произошедшее казалось галлюцинацией, но монах, улыбаясь, стоял перед ним на самом деле. – Запомните, господин Лань, свою клятву и никогда не нарушайте её. Я буду приглядывать за вашими детьми.       Всё ещё потрясённый тем, что произошло, Лань Цижэнь глубоко поклонился Небожителю, произнеся: – Благодарю вас, Бессмертный, за заботу. – Вам пора идти, господин Лань, ваши племянники уже заждались своего дядю.       Лань Цижэнь поклонился ещё раз, и не оглядываясь вышел из храма.       Случившееся очень сильно повлияло на Лань Цижэня. Возможно, именно это событие привело к тому, что он начал так сильно контролировать своих племянников, ему казалось, что они должны постоянно быть у него на виду, поэтому он максимально загрузил их жизнь обучением и правилами – он так боялся их потерять.       К счастью, жизнь мальчишек протекала вполне благополучно. Братья всегда были рядом друг с другом, поддерживая и заботясь один о другом. Они казались одним целым, даже по внешности многие принимали их за близнецов. Красивые, умные, воспитанные мальчишки были гордостью и отрадой Лань Цижэня.       Когда Лань Сичень закончил университет, Лань Цижэнь тут же отдал под его управление пекинский филиал семейной компании, сам занявшись филиалом в Шанхае. Лань Ванцзи, тоже обучающийся на последних курсах, с радостью готов был помогать брату.       Всё было хорошо до тех пор, пока однажды Лань Сичень не прилетел в Шанхай, и не предстал перед глазами Лань Цижэня в очень странном состоянии.       Всегда спокойный, вежливый, общающийся с улыбкой Сичень выглядел так, словно в его жизни произошла катастрофа. На все вопросы о его состоянии он отвечал "что всё в порядке" и что самое странное, кажется, Сичень поссорился с Ванцзи, а это уже было действительно катастрофой в отношениях братьев, которые с детства не расставались ни на минуту.       Звонок Лань Ванцзи тоже ничего не прояснил, младший племянник отмалчивался и Цижэню пришлось всё взять в свои руки. Он должен был понять, что произошло в жизни его племянников.       Он нанял детектива. Спустя несколько недель перед Лань Цижэнем лежал полный отчёт. Причиной состояния Лань Сиченя и ссоры братьев стал один человек – парень по имени Вэй Усянь.       Лань Цижэню он сразу не понравился. Собранная детективом информация создала у Лань Цижэня впечатление о том, что Вэй Усянь был ненадёжным человеком. Не имеющий семью, выросший в детском доме, шумный, и казалось, легкомысленный, хотя вроде и довольно образованный, он каким-то образом спутался с Сиченем, разбив ему сердце, и что самое ужасное, в понимании Лань Цижэня, поиграв со старшим братом, Вэй Усянь переключился на младшего. Абсолютная беспринципность! И это, не считая того факта, что Цижэнь не понимал, как вообще его племянники могли спутаться с мужчиной в романтическом смысле? Где он ошибся в их воспитании?       Он видел, как тяжело переживает Сичень разрыв отношений. Поэтому он не удивился, когда старший племянник попросил позволить ему остаться в Шанхае и помогать здесь.       Чёртов Вэй Усянь разрушил жизнь его детям! С учётом того, что в семье Лань все были однолюбами, что было то ли проклятием, то ли благословением, Сичень был обречён смириться и жить с разбитым сердцем. Лань Цижэнь и хотел бы помочь племяннику хоть чем-то, однако он знал, что сам был абсолютно некомпетентен в сфере романтики и любовных отношений. Надежда была только на то, что время само залечит раны его ребёнка. А ещё был Ванцзи, тоже попавший в сети этого хули-цзин Вэй Усяня. Цижэнь своими руками готов был уничтожить этого демона!       У него были связи и возможности для того, чтобы испортить этому Вэй Усяню жизнь, вот только он вынужден был сдерживаться. Его дети были уже взрослыми и как бы не хотел Лань Цижэнь облегчить им жизнь, свои шишки они должны были набивать себе сами.       Однако, он убедил себя в том, что имеет полное право присматривать за Ванцзи и его партнёром издалека, чтобы иметь возможность вмешаться, если всё станет совсем плохо. Именно поэтому Лань Цижэнь каждый месяц получал детальный отчёт о том, как живёт младший племянник в Пекине.       Со временем Цижэнь понял, что Вэй Усянь не был таким уж плохим человеком. Он владел собственной, пусть и небольшой фирмой в сфере рекламы, его клиенты всегда были довольны проделанной парнем работой, и ставили ему высокие баллы репутации. Вэй Усянь занимался благотворительностью, не был замечен в чём-то порочащем его честь и достоинство, и самое главное – Лань Ванцзи был с ним по-настоящему счастлив.       На фотографиях, которые ему присылал детектив вместе с ежемесячным отчётом было видно, насколько сильно эти двое просто светятся рядом друг с другом, в их взгляде действительно горела любовь. Для Лань Цижэня это было странно– двое мужчин вместе и вдруг любовь? Однако, он не мог отрицать факты. Хотелось бы, конечно, встретится с Ванцзи и этим Усянем лично, но натянутые отношения между Сиченем и Ванцзи из-за этого парня, не позволяли организовать привычные семейные встречи, чтобы понаблюдать за ними всеми в одном пространстве. Может быть, через некоторое время это станет возможным, пока же оставалось присматривать за детьми издалека.       Всё стало становиться чуть лучше тогда, когда Сичень привёл в дом Вэнь Цин, и представил её как свою пару. Девушка Цижэню понравилась. Спокойная, сдержанная, внимательная – она подходила Сиченю. Воспитываемый ею младший брат тоже показался ему скромным вежливым подростком. Цижэнь был рад тому, что его старший племянник решил двигаться дальше.       А потом Сичень сам предложил ему собрать всю семью на новогодние праздники, вместе с Лань Ванцзи и Вэй Усянем. Конечно, он согласился. Это была прекрасная возможность увидеть, наконец, лично человека, который так основательно вмешался в жизнь его детей.       Первое личное впечатление о Вэй Усяне смутило Цижэня. Парень излучал какую-то неуёмную, постоянно находящуюся в движении энергию. Он много болтал и ни минуты не мог спокойно усидеть на месте, и при этом постоянно привлекал к себе внимание, а его улыбкой можно было согреть всё вокруг.       Пожалуй, теперь Цижэнь понимал, почему оба его ребёнка были столь сильно впечатлены этим человеком. И всё же он продолжал относится к нему настороженно. Влияние этого парня на Ванцзи и Сиченя было слишком велико, и разбив одно сердце, он вполне мог разбить и другое. Цижэнь будет присматривать за ним.       Также он наблюдал за Сиченем. Его старшему племяннику было трудно, он видел это, однако Цижэнь знал, что его мальчик справится, оба его детей были сильными личностями.       Семейный вечер прошёл мирно и порадовал всех присутствующих хорошими новостями – Сичень и Вэнь Цин решили пожениться, о чём объявили всем присутствующим, Цижэнь был так счастлив услышать это.       Свадьбу сыграли в июне, а в январе в их семье произошло ещё одно счастливое событие – у Сиченя и Вэнь Цин родился сын. Малыш Юань, который стал ясным солнышком для всего их семейства, покорил собой всех. Каждый из членов семьи, включая Вэй Усяня и Вэнь Нина, с удовольствием проводил с малышом время, и их маленький кролик А-Юань отвечал всем взаимностью.       Цижэнь хорошо запомнил то время, когда вся их семья, казалось, наконец помирилась и была вместе. Когда все были счастливы.       Время шло, и они шумно отпраздновали первую годовщину А-Юаня. После праздника Сичень и Вэнь Цин решили навестить родственников в другом округе, сам Цижэнь был занят подготовкой одного из бизнес-проектов, и малыша Лань Юаня было решено передать на неделю, которую должна была занять по времени поездка Сиченя и Вэнь Цин, под опеку Ванцзи и Вэй Усяня.       А потом случилось то, что разрушило их маленький семейный Эдем почти до основания.       Возвращаясь домой, Сичень и Вэнь Цин попали в страшную автомобильную аварию. Вэнь Цин погибла на месте, а Лань Сичень в очень тяжёлом состоянии был доставлен в больницу.       Врачи не давали никаких прогнозов. Переломы, ушибы, травма головы – Сичень не приходил в себя, его поместили в реанимацию. Выживет он или нет – счёт шёл на часы.       Мир Лань Цижэня в очередной раз обрушился. Он снова терял близких, снова был беспомощен что-либо изменить.       А потом он вспомнил о давней встрече с Небожителем и сказанных ему словах. Сорвавшись с места, без объяснений своих действий он в тот же день приказал водителю ехать в Гусу.       Древний храм встретил Цижэня тишиной и запахом благовоний. В ритуальном зале монахи позволили ему остаться в одиночестве.       Он вытащил один из бережно хранимых столько лет талисманов из деревянной шкатулки и положил жёлтый шуршащий пергамент на алтарь, зажигая благовония. Воздух наполнился ароматом трав и дымом.       Небольшой нож оставил на его ладони ровный чёткий порез, и первая капля крови упала на жёлтый лист, впитываясь в него без остатка.       Лань Цижэнь решил не обращать внимание на странности. Он здесь не для того, чтобы разгадывать божественные тайны.       Воздух вокруг него мерцал, превращаясь в мутное марево с пряным запахом трав.       Лань Цижэнь молился.       Он не знал кому – небесам, демонам или тому Небожителю, встреченному много лет назад. Он просто хотел, чтобы его близкие люди были здоровы и счастливы, чтобы его названный ребёнок пришёл в себя и смог прожить долгую счастливую жизнь рядом с собственным сыном.       Он не знал сколько провёл времени в том храме, судя по всему, прошла целая ночь, потому что, когда один из монахов нарушил его уединение, на улице уже занимался рассвет.       Вернувшись в Пекин, он поспешил в больницу, где их ждали новости. Угроза жизни племянника каким-то чудом миновала, но его мальчик, его Сичень, впал в кому.       Следующие дни ожидания улучшений плавно перетекли в недели, а потом и в месяцы. Переломы, ушибы и прочие травмы зажили, но Сичень так и оставался в коме, не приходя в себя.       В жизни их семьи наступил тяжёлый период.       Семнадцатилетний Вэнь Нин, младший брат Вэнь Цин, выглядел абсолютно потерянным. Кроме сестры у него не было других близких родственников, и теперь с её смертью у него остался только А-Юань.       Ванцзи также походил на призрака. Если бы не Вэй Усянь, который умудрялся каким-то образом держаться сам и поддерживать других, не давая им всем скатиться в пучину отчаяния, они бы не справились.       Малыш А-Юань был ещё слишком мал, чтобы понять всю силу трагедии, произошедшей с его семьёй, и он был тем стержнем, который держал и объединял их всех.       Так как Сичень не приходил в себя, опеку над А-Юанем было решено передать Лань Ванцзи.       Лань Цижэнь тоже мог претендовать на право воспитывать малыша, но сам решил отказаться в пользу племянника. И в этом была заслуга Вэй Усяня, который придя к нему однажды, попросил отдать опеку именно Ванцзи: – Господин Лань, я понимаю, что лично я вам не нравлюсь, но я хочу попросить вас отдать А-Юаня нам. Для Лань Чжаня этот ребёнок, словно связующая ниточка с братом, и я уверен, что, если малыш постоянно будет у него на глазах, он гораздо быстрее справится со своим отчаянием. Кроме того, я бы хотел, чтобы и Вэнь Нин смог принимать активное участие в жизни А-Юаня. В этом году он будет поступать в университет, и я предложил ему выбрать для получения образования Пекин. В Шанхае кроме А-Юаня его больше ничего не держит, тем более и Сичень находится на лечении в Пекине. Если мы все будем рядом, мы сможем присматривать друг за другом, думаю, это будет лучше, чем переживать всё произошедшее в одиночестве. Вас мы тоже хотели бы видеть рядом с нами, но думаю, вы не согласитесь, – грустно улыбнулся Вэй Усянь, – но знайте, что мы всегда будем ждать вас. Семья должна быть вместе.       Время летело неумолимо, два года после трагедии были сложными, но они все уже как-то привыкли к тому, что имели.       Ванцзи полностью взял на себя управление семейной компанией в обоих городах, Цижэнь старел, но помогал племяннику всем, чем мог.       Фирма Вэй Усяня процветала, он даже сумел расширить её, и теперь на него работало пять человек, помимо его самого.       Год назад Лань Ванцзи и Вэй Усянь заключили брак на Тайване, и, хотя их не признавали супругами в материковом Китае, они с абсолютной уверенностью считали себя полноценной семьёй.       Малыш Лань Юань уже ходил в детский сад, он привык называть Ванцзи "дада", а Вэй Усяня "баба", и полностью принял их в качестве своих родителей, других он не знал.       Вэнь Нин учился в университете в Пекине на врача, решив пойти по стопам сестры, и по совместительству выполнял работу няни Лань Юаня.       Лань Сичень всё ещё находился в коме. Его организм словно застыл в одном состоянии, и никто не знал, сможет ли он когда-либо вернуться к полноценной жизни.       Сможет ли вернуться к ним.       Но несмотря ни на что, держась вместе, они всё же настойчиво преодолевали все трудности.       И теперь Лань Цижэнь мог признать, что главным центром и опорой их семьи всё это время после случившейся с Сиченем и Вэнь Цин трагедии были Лань Ванцзи и Вэй Усянь. Как бы предвзято Цижэнь не относился к Вэй Усяню, он всё же не мог отрицать, что Лань Ванцзи и Вэй Усянь были созданы друг для друга. Вместе они представляли собой непреодолимую силу, которая многократно увеличивалась тогда, когда они были рядом друг с другом.       Тем страшнее оказалось то, что произошло в их семье снова две недели назад.       Лань Ванцзи был в командировке в Шанхае уже в течение нескольких дней, и разумеется, ему уже не терпелось вернуться домой к Вэй Усяню и А-Юаню. Лань Цижэнь видел, как его племянник стремится домой к тем, кто его ждёт.       В два часа дня он проводил Ванцзи в аэропорт и напомнил о том, что ему снова придётся вернуться в Шанхай через неделю для окончания переговоров с партнёрами из Кореи.       Если бы только Лань Цижэнь знал, что это был последний раз, когда он видел своего младшего названного сына живым.       Информация о том, что самолёт, которым летел Ванцзи разбился, пришла через полтора часа после того, как Лань Цижэнь проводил племянника в аэропорт. Оглушающая новость поначалу абсолютно никак не воспринималась им правдой. Этого не могло быть. Его Ванцзи, его мальчик, его дорогой ребёнок не мог разбиться!       В тот момент Лань Цижэнь почувствовал, как сдавливает, словно обручем, его грудь ноющая, сверлящая боль.       Только не опять! Только не снова! Они почти потеряли Сиченя, поскольку никто не знал, как долго он ещё будет находиться в своём состоянии, и есть ли шанс на выздоровление. Они не могут потерять ещё и Ванцзи!       Он не верил. Не хотел даже на мгновение думать о том, что трагедия вновь произошла в их семье.       Когда в шесть часов вечера он получил официальный звонок с информацией о том, что его племянник был на борту разбившегося самолёта, и выживших на месте аварии не обнаружено, он был оглушён. Телефон выпал из рук, а сам Цижэнь, словно пустая кукла, мгновенно лишился всех сил и эмоций. Почти не осознавая окружающее, обессиленный и потрясённый, он не мог сосредоточится ни на чём. Из этого аморфного состояния его вырвал телефонный звонок от Вэнь Нина.       С трудом найдя в себе силы ответить на звонок, Цижэнь услышал о том, что Вэй Усянь потерял сознание по неизвестной причине и Вэнь Нин вызвал скорую. Услышав о произошедшем, пытаясь хоть каким-то действием заглушить то цунами ненавистной правды, которое готово было вот-вот снести его волной, Цижэнь попросил Вэнь Нина позаботиться о Вэй Усяне и А-Юане, пока он сам не прилетит к ним ближайшим рейсом.       Цижэнь уже готов был нестись в аэропорт, однако внутри него царил такой не оформленный хаос последних событий, мыслей и эмоций, что он, путаясь в ощущениях, уже не понимал, чего хочет больше – то ли ринуться в какие-то государственные службы и ещё раз всё уточнить о том, что произошло с самолётом и Ванцзи, вдруг это всё же ошибка, путаница или случайность; то ли как можно быстрее оказаться в Пекине рядом с Усянем и остальными членами семьи.       В растерянности он стоял посреди пустого дома, понимая, что, прежде чем что-то делать, ему нужно хотя бы немного привести мысли в порядок и чётко определиться с каждым дальнейшим шагом.       Лань Цижэнь на мгновение прикрыл глаза и от чего-то вспомнил свою встречу с Небожителем много лет назад. Стоило только появится этому воспоминанию, как Цижэнь сорвался с места и немедленно вышел из дома, вызывая водителя. Часы показывали восемь вечера.       Дорога к храму заняла два часа. Смотря на безмятежную гладь озера под звёздным небом, окружающий лес и словно застывший в вечности храм, которым не было никакого дела до суетливого мира, Лань Цижэнь как и два года назад сделал шаг к резным дверям главного храмового входа. Ему снова дали разрешение уединиться, и он снова ступил в ритуальный зал, поджигая благовония и напитывая своей кровью жёлтый пергамент. Он должен был попытаться сделать хоть что-нибудь. Хоть что-нибудь для того, чтобы уберечь свою семью.       Он готов был отдать всё, включая свою жизнь, – за Сиченя, Ванцзи, А-Юаня и даже за Вэй Усяня – не раздумывая, если бы хоть кто-то на небесах, земле или в аду принял его жертву. Услышит ли его хоть кто-нибудь? Ответит ли?       Покинув храм на рассвете, он прямиком поехал в аэропорт.       В Пекин он прилетел в десять утра после бессонной, проведённой на ногах ночи. Встретившись с Вэнь Нином в родовом особняке Лань, он сообщил ему страшные вести, после чего мальчишку долго пришлось успокаивать.       Они все были разбиты и подавлены полученными известиями. Вэй Усянь, накачанный лекарствами, ещё спал, А-Юань тоже. Цижэнь поинтересовался состоянием Вэй Усяня и причиной его обморока. Вэнь Нин, едва успокоившись, рассказал, что нашёл Вэй Усяня без сознания на полу вчера днём, когда привёл А-Юаня из детского сада. Он испугался и вызвал скорую, Вэй Усяня привели в чувство. Однако из-за внезапной истерики, в которой Вэй Усянь снова и снова повторял имя Ванцзи, медикам пришлось ввести ему дозу успокоительного, из-за чего он до сих пор спал.       Цижэнь заглянул в комнату, в которой находился Вэй Усянь. Он заметил и поднял уроненный на пол мобильник с разбитым экраном. Возможно ли, что причиной истерики Вэй Усяня было то, что он узнал о катастрофе раньше? Но каким образом?       Спустя час Вэй Усянь проснулся.       Услышав из комнаты плач и какой-то дикий вой, они с Вэнь Нином поспешили на помощь.       Зарёванный, бледный Вэй Усянь с погасшим и каким-то обречённым взглядом, от которого Цижэню стало не по себе, потому что он никогда не видел молодого мужчину в таком отчаянии, снова испытывал истерику. И Цижэнь понял, Вэй Усянь уже знал о трагедии. Не в силах смотреть на такого разбитого и раздавленного горем мужчину, Цижэнь подошёл к нему ближе и положил ему руку на спину, оказывая поддержку, давая понять, что они рядом.       А потом Вэй Усянь включил свой мобильный телефон и показал им с Вэнь Нином видео.       Последнее видео, записанное Лань Ванцзи, с его последними словами.       От этой записи стало жутко.       Слова же, сказанные в последние минуты жизни Ванцзи и предназначенные Вэй Усяню, разбили сердце Лань Цижэня на осколки.       Любовь, преданность, сожаление, отчаяние, – каждое слово пронзало насквозь, уничтожало до основ, растирало в пыль.       Разве может существовать такая любовь? ***       Дождь, с утра ещё слабый, хлынул ливнем. Зонт прогибался под тяжестью воды. Вынырнувший из воспоминаний Лань Цижэнь поспешил подойти к Вэй Усяню, всё ещё стоявшему на коленях у могилы Ванцзи. Вэнь Нин безуспешно пытался поднять его с земли. – Вэй Усянь, – твёрдо произнёс Лань Цижэнь, – нам пора идти, здесь мы уже не нужны. Погода ухудшается, нам нужно вернуться.       Вэй Усянь безучастно посмотрел на Лань Цижэня, снова перевёл взгляд на надгробие, а затем тихо произнёс: – Хорошо.       Вэнь Нин помог ему подняться на ноги. Вэй Усянь ещё несколько мгновений смотрел на серый камень с иероглифами любимого имени, медленно провёл по ним пальцами, а затем сказал: – Я хотел бы навестить Сиченя.       Лань Цижэнь нахмурился. Почему он решил сделать это сейчас? Они навещали Сиченя раз в одну-две недели. Поскольку его состояние не ухудшалось и не улучшалось, их визиты давно превратились в обязательную рутину, но каждый раз разбивали им всем сердце по новой.       Цижэнь считал, что Вэй Усянь сейчас не в том состоянии, чтобы совершать этот визит. – Я думаю, нам не сто́ит пока туда ехать, – осторожно попытался он уговорить отказаться от этой идеи Вэй Усяня. – Пожалуйста, мне надо увидеть его лицо, увидеть ещё раз...– тихо произнёс Вэй Усянь.       От отчаяния в его голосе Цижэню стало не по себе. Как этот яркий, открытый, всегда полный оптимизма человек мог сейчас быть таким разбитым и беспомощным? – Хорошо, – стиснув зубы, ответил Цижэнь, – если ты хочешь, тогда поедем.       Вэй Усянь лишь кивнул головой. Без эмоций. С абсолютно пустым взглядом.       В больницу они приехали через полчаса. Вэнь Нин ехать с ними отказался, он решил вернуться к А-Юаню, которого на время похорон оставили с няней. Поэтому сейчас в больничную палату они входили вдвоём.       Стоило Вэй Усяню сделать шаг к кровати, на которой лежал бледный, словно погружённый в сон Сичень, его взгляд впился в знакомое лицо. Вэй Усянь рухнул на ближайший стул и начал бессвязно шептать: – Они так похожи... почти одинаковые...такие красивые... Лань Чжань...Почему ты оставил меня, Лань Чжань?..       Из глаз Вэй Усяня градом покатились слёзы.       Лань Цижэнь больше не в силах был смотреть на это отчаяние. Так не должно быть. Люди не должны так страдать.       Его собственные глаза стали влажными, а сердце разрывалось от боли. Он поспешил отвернуться.       "За что это нам всё? – безмолвно взывал Лань Цижэнь к небесам, – за какие грехи мы должны переживать это снова и снова? Они все ушли. Все, кого я любил. Все, кто был мне дорог и близок. Родители. Брат. Невестка. Вэнь Цин. Сичень и Ванцзи. Они оставили меня. Всех нас. Без них моя жизнь не имеет смысла. Почему я всё ещё жив? Почему?.."       Слёзы потоком текли по его лицу...