Без единого слова

      Так началось наше общение. Оно могло показаться странным и бессмысленным, но нас все устраивало. Мы виделись несколько раз в неделю на школьной территории и общались. Ну, как общались. Парень мог без умолку говорить обо всем на свете до наступления темноты, а я просто слушал. Знаю, что он был более чем доволен подобной компанией, ведь от меня не дождешься ни одобрения, ни осуждения. А ему ничего из этого не нужно.       И хоть нас и трудно было назвать даже приятелями, я испытывал некоторую долю радости. Я не постеснялся показать новому знакомому свои стихи. Да, я и таким занимаюсь. Поразительно, но ему вроде зашло. Вот и сегодня я принес заметки — рождение ночного прилива вдохновения. Парень выхватывает листы и громко выразительно зачитывает строки в февральскую глушь. Я останусь средь белых полей И погибшего ковра ковыля. Не жалея медовых свечей, Буду взглядом ловить мотылька. Ночь накроет шалью пустошь: Лишь огонь освещает меня. Трепет сердца окутает душу, Кровь по венам и жилам гоня. На далекой горной вершине Возродится седая Луна. Буду ждать, оставшись в низине, Из лаванды сшитого сна.       — Да ты прям член «Общества мертвых поэтов», — он хлопает меня по плечу, внося в движение как можно больше дружеской гордости. Больно. Еле сдерживаюсь, чтоб не отвесить подзатыльник. — Если без приколов, мне нравится.       Я разделяю его эмоции, но только из-за манеры прочтения. Каким бы быдлом этот парень ни был, но говорил превосходно. Редкий бас заставлял меня усомниться в правильности выбора его будущей карьеры: спортсмен с голосом Федора Шаляпина — это, конечно, что-то новенькое. Ему больше подошла бы роль солиста какой-нибудь молодежной группы. Типа Дамиано Дэвид. Я бы даже на его концерты ходил, чего уж скрывать.       Мы сидим где-то за школой, в самом обычном дворе, которых по всей стране разбросано сотни тысяч. Здесь парень прогуливал математику, ведь «зачем идти туда, где ничего нового не происходит». Что ж, вполне сносная позиция.       — Я так и не узнал твоего имени, — хмурясь, сказал мой знакомый.       Я закусил губы. Чёрт, придется раскрывать карты. Об этом я не подумал. Не то чтобы ненавижу признаваться в немоте, просто всегда затем следует отвратительная реакция, которую можно коротко охарактеризовать так: непонимание — ужас — сто тысяч вопросов. Я закатываю рукава свитера и встаю перед ним. Джинсы сзади слегка влажные от растаявшего льда. Выглядит по-идиотски, но я знаю, что моему собеседнику все равно.       — Че ты дела…       Я складываю ладонь в жесты, негромко и медленно озвучиваю свои действия:       — Ж-е-н-я.       Наступает безмолвие. Где-то за кустами завыли коты. Хрустнули ветки.       — Прости, я не знал, что ты… ну… этот. — Ему некомфортно, как я и предполагал. Я чувствую, как он хочет переключить внимание на что-то другое, но любопытство и бестактность сильнее. — Зато впервые тебя услышал. А как ты общаешься с людьми? Всегда жестами, что ли?       Я качаю головой, быстро достаю телефон, набираю в заметках: «Вот так общаюсь». Он кивает, думает о чем-то своем. А я дописываю: «Или никак». Коты начинают драться.       — Друзья хоть есть?       Я машу правой ладонью — нет. Разве в двадцать первом веке реально иметь их? Хотя я на все сто уверен, что этот чувак нереально популярен и не обделен вниманием. В нем было то, чего не было во мне — харизмы. Обычно такие либо слишком сердобольные, либо буллеры. Не дай Бог он почувствует ко мне жалость или что-то на подобии. Каково же мое удивление, когда понимаю, что не угадал.       — Это… ну… меня Виктор зовут.       И протягивает руку. Она широкая, с набухшими венами и мозолями. Сразу видно — баскетболист. Я пожимаю ее и дарю парню единственное, чем могу сразить наповал окружающих — самую приветливую улыбку. Но она на него не действует, само собой. Его вообще мало я волную.       — А как ты меня слышишь?       Я еле сдерживаюсь, чтобы не разозлиться. Это самый частый вопрос после «Ты от рождения такой?». Не понимаю, почему люди приписывают к немоте еще и глухость, если это вообще разные явления. Но я даю себе отчет, что Виктор не виноват в собственном невежестве, поэтому просто объясняю через мобильник ему суть дислалии. Он читает и быстро кивает, мол, понял, прости.       Виктор забирает мой телефон и почти сразу же возвращает. Говорит, что нашел меня в телеге, где можем теперь переписываться. Я открываю новый чат, вижу его черно-белую аватарку. Присылаю стикер с жабой и убираю мобильник в карман брюк. Теперь среди каналов о литературе и саморазвитии (на кой черт оно мне?) затесался начинающийся диалог с Виктором. Не представляю, зачем он мне.       Я так и не понял, как мы так быстро сдружились.                                   Квартира встречает меня одиночеством и тарелкой грибного супа. Рядом лежит записка. Круглые мамины буквы просят помыть за собой посуду до ее возвращения с работы. Я не понимаю переживаний этой женщины, ведь она прекрасно знает, что для меня убрать за собой — так же естественно нормально, как чистить зубы два раза в сутки. Это аксиома.       Внутри меня шевелится волнение. Я смотрю на себя в отражении супа и вдруг осознаю собственное двуличие. Вот, например, почему у меня такое некрасивое лицо? Выступающий подбородок убеждает о несуществующем лидерстве, а глаза на пол-лица были способны напугать даже самого стойкого человека. Мне постоянно говорили за них гадости. Мне безразлично мнение окружающих, но при этом мне не все равно. Я хочу стать лучше. Хочу хотя бы внешне привлекать, если уж не интеллектуально. В этом мы отличаемся с Виктором: ему дано все от рождения, кроме желания быть кем-то. Я его противоположность. Быть может, поэтому он меня заметил.       Посудомойка в нашей квартире отсутствует, и я беру моющее средство и намыливаю тарелку. Телефон на столе издает отвратительную мелодию, присылая уведомление. Я искренне желаю человеку, придумавшему вибрацию, гореть в аду. Ставлю чистенькую посуду в шкаф, беру телефон, вижу новое сообщение в телеграме. Опять какая-нибудь Света предложит пройти триста метров до ее пустой квартиры? Или мужчина с трудновыговариваемым именем скажет о наличии легкой подработке?       Нет, это всего лишь Виктор.       «Ты знал, что мы в       одном классе учимся?»       Я задумчиво почесываю репу. Честно говоря, я никогда не видел одноклассников и даже не подозревал об их существовании в принципе.

      «Нет.»

      Да, я действительно был двуличным. Близнецы все-таки по знаку зодиака. Однако единственной правдой было то, что я реально не интересовался никем. Все сделаны под копирку, или как говорит моя мама «по образу и подобию», все, кроме учителя литературы. Я томно прикасаюсь к дрожащей шее и ощущаю сильный стук под пальцами. Господи.       Совпадение или нет, но именно в этот момент мне приходит письмо на почтовый ящик. Открываю и читаю про себя: «Евгений, здравствуй! Прочитал твое предыдущее сочинение. До «Доктора Живаго» не дошли руки. Хочу похвалить тебя! С уважением, К. М.»       Если бы вы только узнали, милый Кэ Эм, о моих сладких снах о вас, то совсем иначе заговорили бы. Но мою тайну никогда никто не раскроет. Я унесу ее с остатками супа в кухонную раковину.       Виктор еще раз написал мне и предложил погулять. Я согласился. А что, все равно заняться нечем. Я себя чувствовал девочкой, которую позвали на свидание. И смешно, и хреново. Мы договорились встретиться в сквере на Неглинной в шесть.       Парень уже стоит, держит два бумажных стакана. Один протягивает мне. Надежда, что это обычный кофе, теплится на дне, как и сама жидкость. Я приоткрываю крышечку и выдыхаю: простой капучино. Я доволен, ибо не люблю всякие извращенские штучки вроде карамели, орехов и сливок. Свободной рукой рисую в морозном воздухе спасибо.       — А че это значит?       Одними губами произношу слово по слогам. Виктор обещает, что обязательно выучит язык жестов. Для меня. И ради меня. Подобный акт доброй воли вызывает у меня приступ кашля — прямо в кофе. Он расплескивается. Я ощущаю языком на дне сладкий сироп. Очень неловко вышло; ударяю пальцами по клавиатуре телефона: «Не люблю сладкое». Виктор быстро захлопал ресницами и вздохнул. Я же не обидел его, да?       — Прости, — говорит парень, — что разочаровал. Это повторится.