Техника связывания

Нанами Кенто устал. Нет, даже больше — он заебался. Он точно не знает, когда это началось. Может, во время обучения в Токийской столичной технической школе магии, когда встретил Годжо Сатору — самого неуемного, громкого и уверенного в себе парня, которого он только встречал. Может, когда осознал, что нет смысла вообще конкурировать внутри техникума, потому что все знали: самые сильные шаманы — это Гето Сугуру и Годжо Сатору, которые были как не разлей вода. Может, когда пошла череда событий, поразивших каждого внутри школы и разделившие жизнь на «до» и «после». Иногда, когда он все же выбирает поспать чуть больше, чем четыре часа, которые стали привычными за время работы в офисе, то часто видит труп своего бывшего однокурсника. Пустые стеклянные глаза, белое с тяжелыми ранами тело и черные как смоль волосы, по которым стекала кровь на пол морга — вот каким запомнился Ю Хайбара. Это приносило за собой сожаления и тяжесть в груди после пробуждения. Но с годами Нанами стал спокойнее относится к событиям прошлого — все-таки жизнь тех, кого еще можно спасти, важнее. Его часто охватывала усталость не только потому, что он почти круглыми сутками ради более-менее приличной зарплаты пахал как проклятый, проводя финансовую аналитику компании, считая модели определения вероятности банкротства и заполняя бесконечные отчеты, которые никому не нужны. Нет, Нанами чувствовал усталость еще и потому, что ему казалось, что свою жизнь он прожигает зря. Работая в неделю сверхурочно, что было в порядке нормы в японской корпоративной культуре, он буквально заваливался на свою квартиру, в которой всегда веяло прохладой и пустотой. Слушая передачи по путешествиям по странам Азии, Нанами попивал стаканчик хорошего виски, который был подарен коллегами на день рождения. И когда чувство спокойствия доходило до приемлемого для него соотношения с тревожностью — 4 к 6 — он уходил спать, переодевшись в легкую голубую атласную пижаму. Бесконечный круг труда с перерывами на хорошую выпивку, сэндвич с ветчиной и сыром и крепкий кофе без сахара со сливками, не давал возможности сделать глоток обычной жизни. И видимо, когда ты раз за разом о чем-то задумываешься, что бы ты хотел поменять в своей жизни, она подкидывает тебе именно то, что даст возможность сменить вектор направления. *** Сидя в офисном костюме в open space за своими рабочими компьютерами, где на одном отображались котировки акции на бирже, на другом — финансовая отчетность о результатах деятельности организации, Нанами Кенто пил горький кофе и думал, как бы хотел поехать куда-то далеко, где не будет раздражающих глупых людей, не умеющих нести ответственность за свои действия, раз за разом совершая элементарные ошибки в их деятельности. Невольно вспомнилось время в техникуме, где от тебя требовалось одно — помогать людям, которые не могли бороться с проклятиями. Такая работа не была наполнена сверхурочными, а более того — решалась быстро, четко, отлажено. Почти без ошибок. Но вероятность на то и вероятность, что она есть всегда. Даже если любые расчеты указывают на обратное. Тут раздался звонок на его личный телефон. Недоуменно приподняв бровь, он увидел имя директора техникума. Что понадобилось ему от бывшего ученика, который вряд ли мог стоять рядом с самим Годжо Сатору, хоть и имел первый уровень? — У телефона, — спокойно сказал Нанами, проглядывая глазами бухгалтерскую отчетность. На языке сидело крепкое словцо из-за первой ошибки, которую он нашел. — Здравствуй, Нанами. Как жизнь? — абсолютно нейтральным голосом спросил Яга, спрашивая глупые вещи, которые совершенно точно ему были не интересны. Как же Нанами устал от всех этих формальностей. — Ближе к делу, у меня много работы, — произнес он, печатая сообщение коллеге о допущенной ошибке. Раздражение уже клокотало где-то в груди, а процентное соотношение со спокойствием резко падало в сравнении со вчерашним показателем, который был близок к 1. Как все не вовремя. — Нам нужен учитель для первого и второго курса. Набралось много талантливых ребят, но ты знаешь Годжо… — начал директор монотонным голосом. От последней фразы у Кенто невольно обронилась усмешка. — Сильнейший, не понимающий силы других. Иронично, — отправляя эмейл, произнес Нанами. Он уже открыл новое сообщение, которое было адресовано начальнику. Кенто уже заранее знал ответ на просьбу директора, но для приличия решил немного еще потянуть время. А то бы казалось, что он так и ждал это приглашение… Было бы немного стыдно. — Да, ты как всегда точен в своих выражениях, — по-доброму ответил Яга, коротко рассмеявшись. — Все будет оплачиваться: питание, комната в общежитии, если ты на нее будешь согласен, чтобы не тратить время на дорогу, и, соответственно, работа. Нужно будет доносить основы для учеников, а также проводить дополнительные уроки для повышения качества работы их техник. — А есть страхование какое-то от ужасной надоедливости Годжо-сана? — напечатав сообщение о своем увольнении и отправив его, спросил Кенто, чтобы немного еще потянуть время. Откинувшись на свой стул, он стал допивать свой напиток. Кислый и ужасный сорт кофе. Он точно не будет скучать по этому месту. — Боюсь, что нет, — со вздохом устало произнес директор. — Наверное, одна из главных издержек профессии, если не говорить о тех, которые ты и сам знаешь. — Я согласен, директор. Когда мне приступать к работе? — спросил он, вставая со стула. Точным движением сильных рук он поправил очки на глазах, и Нанами направился к выходу под удивленные взгляды коллег. Кенто никогда не уходил с работы. В 9 утра. Но кто будет его осуждать — у него еще много дел. Как минимум, надо найти свой нож, который пылился в шкафу. *** Есть определенная наивность у людей, которая преследует даже самых рациональных и стойких к жизненным испытаниям личностей, когда ты начинаешь новую ветвь своего пути. Ты на минуту веришь в то, что дальше будет легче. Однако все вовсе не так. На следующий день после соглашения с предложением директора техникума, Нанами перевез часть своих вещей в небольшую комнату в общежитии, потому что решил, что будет на выходных отдыхать в одиночестве в своей квартире от большого скопления народа вокруг него. Его социальная батарейка в офисе была более чем стабильной из-за небольших светских бесед с коллегами раз в несколько дней. По предположениям мага в техникуме ему придется забыть об этом счастье, но лучше так, чем бесконечная усталость от бессмысленности бытия. Нанеся древесный парфюм и надев свою любимую форму — обтягивающие бежевого цвета штаны со светло-коричневым ремнем и кобальтового цвета рубашку с желто-черным в леопардовую крапинку галстук — Нанами почувствовал, что готов к первому уроку у первокурсников. Он разработал вчерашним вечером программу по проверке их знаний, которую хотел реализовать сегодня. Надеясь, что сегодняшний день будет не слишком изматывающим, и вздохнув глубоко перед закрытой дверью, он ее отворил. Перед ним стоял Годжо собственной персоной. Теперь на его лице не было черных очков и счастливой улыбки до ушей. На ее место приклеилась черная повязка, смутно напоминавшая рваную ткань от пиджака техникума, и плотная фарфоровая маска, скрывающая настоящего Годжо. Нанами сразу увидел разницу, все-таки не один год под одними стенами проучились. Почему-то от мысль о том, что даже перед ним он надел клоунский костюм, на языке чувствовалась легкая кислота разочарования. — На прошлое потянуло? — На себя посмотри. Что хотел? — перейдя на ты, чтобы сразу убрать эти непонятные формальности, спросил Нанами. Тут его под дых ударило новое чувство — раздражение. Оно как яд растеклось по венам, отравляя его естество. Глаза удивленно открылись под плотными изумрудными стеклами. Не прошло и несколько секунд после встречи, как Годжо сумел вызвать в нем новую эмоцию. Занимательно. Ночка будет темная, точно найдется время произвести расчеты данного нового явления. — Вот так ты со старыми знакомыми, Нанамин! — и еще один укол раздражения, который кислотой разъедал верхние слои кожи. Это дурацкое прозвище, которое закрепилось за ним со времен учебы. За что, почему и как — вопрос был зарыт на его корне, когда просто смотришь на Сатору. Тот, который верит в свою абсолютную силу и превосходство над другими. Тот, который ничего не боится. Тот, которому все равно. Был когда-то. — Если не хочешь потом платить мне за опоздание и сверхурочные, которые будут вызваны твоим сейчас вмешательством, то советую дать мне пройти на мой первый урок, — стараясь сдержать новое чувство раздражения, которое рвалось из клетки наружу, чуть более сковано произнес Кенто, жестко хлопнув дверью своей комнаты. На это губы Сатору сжались в тонкую линию. По фарфору пошли трещины. Тоже занимательно, но явно не время для этого. — Я лишь хотел… — во всегда уверенном голосе просквозила легкая обида и недовольство. Что было вовсе не свойственно такому человеку, как он. — Ладно, не важно. И быстрым шагом направился в другую сторону. По темным доскам звонко отлетали звуки тяжелых дорогих ботинков, от рваных движений волосы цвета ослепительного солнца покачивались в разные стороны. Что-то хрупкое вновь проскользнуло в образе Сатору. На секунду Нанами стало стыдно за то, как он себя повел, но списывал это на расшалившиеся нервы из-за легкого волнения перед новым опытом и желание сохранить спокойствие хотя бы до середины дня. Вихревой поток дня захлестнул его, напомнив о своих обязанностях, на что маг направился в противоположную сторону. Обстоятельства снова развернули их в полярные полюса. *** Дальше дни превращались в песок, который утекал сквозь пальцы. Время начало лететь с бешеной скоростью из-за продуктивной деятельности. Нанами казалось, что он заточён в зыбучие пески часов, которые переворачивают, как только кончаются белые песчинки. Он все больше втягивался в деятельность магов, ощущая легкое чувство радости от наполненности жизни. Но так же утопал все сильнее в непонимании их взаимоотношений с Сатору. После того странного инцидента они толком и не общались примерно месяц, но Кенто всегда ощущал на себе взгляд глаз цвета неба. Странное ощущение стыда беспокоило его в минуты слабости, напоминая жужжание жука в большой пустой комнате, где ты его не можешь найти. Пару раз хотелось пойти и заговорить в нормальной манере, но Годжо будто его не замечал. А после — как будто все вернулось на круги своя, но с удвоенной силой. Нанами уже стал с тоской вспоминать время затишья. То Сатору дарил милую беседу в столовой, рассказывая о каждом ученике и о какой-то смешной истории со всеми ними. То он мог завалиться прямо посреди урока, чтобы принести американо с двумя ложками сахара. Однажды он даже пришел к нему под ночь, когда Кенто уже был переодет в легкую синюю атласную пижаму и был готов ко сну. Зачем же? Все гениальное просто — поиграть в лото. Сатору ничего не смутило: он потрепал лохматые волосы, поправил маску и стал раскладывать прямо на рабочем столе карточки и кейс с бочонками с цифрами. Раздражение поднялось в груди Нанами, перекрывая путь к кислороду. — Ты что это удумал, Годжо-сан? — спросил коллега, стоя в недоумении в центре комнаты. На это легко рассмеялись. — Как что? Пришел играть с тобой в лото. Весьма занимательная игра. Особенно для таких старых душой как ты, — и начал по-хозяйски заваривать чай в чайнике. К слову, из всей многообразной и большой коллекции чая, что есть у Нанами, Сатору выбрал именно его любимый — жасминовый. — Достанешь, Годжо, вот серьезно, — ощущая, как волна раздражения вновь захватывает его с головой, прошипел обреченно Нанами и сел за стол. Коллега с широкой улыбкой ставил чашки, ведь упертый Кенто согласился с ним играть. Ага, как будто так просто взять — и вынести из своей жизни Годжо Сатору. Одной ночью Нанами пришел к мысли, что он его преследовал все время с момента поступления в колледж: так или иначе иногда стал проскальзывать в голове надоедливый образ. Может, именно поэтому раздражение с такой силой охватывает его, когда мужчина рядом? — 69. Ого, какое крутое число! — двусмысленно произнес Сатору, когда из колеса выпал именно этот бочонок. Нанами на это лишь методично пил из кружки чай, держа ее за верхние грани. — Да! Оно у меня есть! — Не удивительно, — произнес Нанами и крутанул колесо. Громкое лязгание раздалось по комнате, которая освещалась лишь лампами на столе и у кровати. Приглушенный теплый свет падал на волосы Сатору, превращая их цвет из белоснежного песка в пшеничный. Такой же, как и у хозяина комнаты. Забавно. — Больше энтузиазма, Нанамин! — очередной укол раздражения. Он приближался к критическому 8 к 10. Кенто не хотел знать, что будет, если он отпустит зверя, который злобно рычит в груди от агрессии. — Мое число, — внешне спокойно произнес Нанами, обводя цифру 10 в поле для ответов. Годжо на это расстроено надул губы. — Видать, твое любимое. — Не исключено, — вновь крутанул барабан он. Сатору удивленно посмотрел на него. — И мое тоже! Интересно, что же еще у нас общего! И так прошел один час, потом другой. Нанами чувствовал страшную усталость и ломоту в костях от неподвижной позы на стуле, но, почему-то, не хотел заканчивать игру. Что-то было даже не магическое, а волшебное в атмосфере этой ночи: теплый свет окутывал Годжо, делая его в глазах Кенто мягче и настоящее; радостные возгласы победы, энергичные повороты колеса и томное ожидание твоего числа, которое дребезжало в районе диафрагмы; шутки, которые были озвучены, по-настоящему затрагивали струны души, заставляя даже самого холодного циника Нанами смеяться до слез; маска шута сползала с лица Сатору, напоминая старому приятелю о том, каким он был до всего, что было. По-настоящему веселым, ярким, несокрушимым. — Ты зачем носишь эту странную маску? — не удержавшись, спрашивает Нанами. Горячий чай обжег губы и небо, но ему было все равно. Он с каким-то придыханием ждал ответа. Ну же. Пусть фарфоровая маска разобьется. Пусть вся эта наигранность пропадет. Сатору, покажись же. — Как напоминание о том, что, несмотря на то, что у меня шесть глаз, я могу пропустить что-то важное, — почти бесшумно ответил Сатору после паузы. Коробка с бочонками сделала свой круг, выкатив на стол цифру 98. — Есть. Но прежней радости от закрытой ячейки не слышалось в его голосе. Кенто стало немного совестно, что из-за собственного раздражения, нанес соль на еще заживающую рану. — Каждый в этой жизни делает выбор сам. И ты тоже человек, а не Бог, которому нужно следить за каждым грешником. Отпусти это, Сатору. Тот поднял на него голову, а рука сжала сильнее бочонок, как будто ему хотелось его раздавить под тяжестью своей бесконечности. Может, Нанами был слишком откровенен и самонадеян, что сможет пробиться сквозь броню, выстроенную годами. Однако произошло неожиданное: Годжо засмеялся и снял маску, положив ее на стол. Это был не его привычный смех, за которым легко прятаться и который походил на скрежет старых запчастей машины, а легкий и свободный. — Не успел заметить, как Нанамин успел вырасти на моих глазах! Достойно! Что еще скажете, мастер Угвей? Не растворитесь белой дымкой лепестков вишни на большой горе? — с насмешкой спросил Годжо, но Кенто знал, что за этим он старается хоть немного прикрыть обнажившуюся душу. — Больше нет, — железно произнес Кенто и крутанул барабан. Ярким светом окинули его голубые глаза. На душе как-то стало легче, а раздражение от ночного рандеву приглушилось. *** Так и идут месяцы учебы в техникуме. Расслабление по вечерам в выходные, и вновь растущее раздражение от поведения Годжо в будни. Числа соотношений то росли, то падали. Нанами находился в подвешенном состоянии, потому что до этого привык доверять своим чувствам и эмоциям. Их всегда было легко оценить. Сейчас же, с приходом в техникум и увидев Годжо, он стал сам не свой. В какой-то степени он боялся, что, когда отпустит контроль, он разрушит все, что построил. Но чем больше ты пытаешься что-то контролировать в жизни, тем быстрее оно превращается в непреодолимый хаос. Так, когда Годжо после уроков пришел и оставил легкий поцелуй на щеке сидящего за столом Нанами, то последний молниеносно припечатал его к стене. — Зачем? — спросил Нанами, крепко сжимая горло Годжо. Кожа под его руками была горячая и даже немного обжигающая. Но даже это ощущение заставило вопрос вспыхнуть новой силой — после Тоджи и Гето маг никогда не ослаблял бесконечность, чтобы кто-то мог до него дотронуться. Сжимающее чувство поселилось где-то под диафрагмой, разгоняя по телу кровь и желание добиться ответов. Нанами не любил неопределенность. Вся его парадигма жизни построена на четкости, перфекционизме, числах, расчетах координат и финансовых показателей устойчивости компании. Любой хаос вызывал острое чувство раздражения. Хаос же, порождаемый Годжо — кормил голодное животное, сидевшее в желудке, которое просило привести его в порядок. Или же наоборот — разложить до атомов, чтобы сильнейший лег под его руками рухнувшей грудой осколков фарфоровой куклы, в которую он превратился. — Что зачем? — спросил хриплым голосом от перекрытого кислорода Сатору, но с ехидной улыбкой, как будто не понимал, что же такого он натворил. Точнее, что творил последние несколько месяцев. Через черные очки, которые тот стал носить последнее время, Кенто не видел глаза цвета ослепительного чистого неба, что, в данный момент, лишь сильнее раздражало. — В чем смысл твоих действий? Я заебался искать в них смысл, так что будь добр, дай мне ответы, — стараясь сдерживать животное стальными цепями собственного контроля, которое пропитывалось агрессией все сильнее и просилось наружу, он спокойным тоном попросил. Но кто такой Годжо, чтобы быть послушным, верно? — А что будет, если я не дам тебе ответы? — Я их из тебя выбью, — и одним складным движением укладывает Годжо на стол животом вниз. Очки рухнули куда-то на пол. С громким звуком тело разложилось на его рабочем столе. Прямо поверх работ от второкурсников, которые он проверял ранее. Его бы это взбесило, но он уже перешел черту своего раздражения. Нанами знал, что Сатору точно не против, потому что в любой момент мог бы включить свою раздражающую бесконечность и испариться на его глазах, переместившись в любое другое место. Крепче стиснув зубы, он отбросил свои последние сдерживающие факторы и стал связывать руки Годжо за его спиной своим галстуком. — То есть настолько это пошатнуло твой устоявшийся мир? — продолжал Годжо как ни в чем ни бывало — спокойно, с нотками ехидства. Он лишь шире расставил ноги, чтобы крепче стоять. Что-то внутри Кенто перевернулось, когда посмотрел на своего коллегу, который теперь упирался своими ягодицами прямо в пах. — В этом был твой замысел? Вывести меня из себя, чтобы я тебя нагнул и трахнул? — и резким движением расстегнул ширинку Сатору, чтобы сразу проникнуть под резинку трусов. Полувозбужденный член лег в широкую мозолистую руку умелого мага, а большой палец задержался на уздечке. Легкими движениями он стал поглаживать ее, чтобы подразнить Годжо, который изводил его последние месяцы. С губ сорвался тихий вздох, разбивая тишину в классе. — Так точно, Кенто, — таким же хитрым, но все же более сломанным голосом ответил коллега. Он на это лишь тяжело вздохнул. С легких поглаживаний по чувствительному органу Кенто перешел на более резкие и точные, размазывая предэякулят по стволу. Голова Сатору уперлась в уже мятые бумажки, а сам — тяжело задышал. Что-то животное и злое вновь разлилось по телу Нанами. Ему слишком нравилось видеть то, как наконец-то этот сильнейший маг перестал уходить от ответов и хоть в чем-то признался. — Будешь ерничать — по губам получишь, — спокойным голосом спросил Нанами, чувствуя, как его собственный член наливается кровью. Он уже представлял, как войдет в него, а затем разложит прямо на этом столе. Ему хотелось съесть Годжо целиком, что бы это блядское чувство раздражения вновь улеглось в животе, сменившись на спокойствие. Ему хотелось отъебать его до звона в ушах, чтобы только его стоны были единственной музыкой, заглушающая все вокруг. Не останавливая движения руки, он стянул штаны вместе с трусами, открывая себе вид на упругие белые ягодицы. Его рот наполнился слюной, ощущая острое желание сжать их зубами. Провести языком по ранке, а затем углубиться ниже, вылизывая его целиком. Стиснув зубы, Нанами провел по мягкой коже вдоль узкой талии и вниз, чтобы затем с размаху шлепнуть по левой ягодице. Сатору на это утробно застонал, прижимаясь сильнее к вставшему члену Кенто. — Если твоим членом — то только за, — хриплым голосом произнес Годжо, повернувшись к нему лицом. На привычно белых щеках проступил яркий красный румянец от подступившего возбуждения. — Не сегодня, засранец, — и приоткрыл свободной рукой болтливый рот, чтобы вставить в него два пальца. Сатору на это лишь счастливо улыбнулся, поглядывая на него из-за выбившейся челки. — Хорошо, папочка, — и стал усердно облизывать крепкие пальцы, при этом пахом толкаясь в руку Нанами. Тот от такой дерзости аж прихерел. Прижав наглеца своим телом, он продолжил ласку с большей силой, но стал на зло покусывать нежную кожу спины. Сатору в его руках гортанно стонал, отдавая вибрацией в пальцы. Юркий язычок обводил и ласкал фаланги, заводя мужчину сильнее. Раздражение к этому магу росло просто по секундам, а избавиться от него — казалось все сложнее. Нанами зло обводил ранки, которые он оставил на белоснежной спине, думая о том, как он хочет увидеть грехопадение Годжо. Потому он вытащил пальцы из рта Сатору, который сразу уперся лбом в стол. Часть бумаг, на которых он лежал, упала на пол, а часть мялась в ужасные формы под телом мага. Нанами поблагодарил сам себя за свою привычную осмотрительность в виде того, что он все перенес заранее в электронную форму, иначе ученики не получили бы ответы на свои вопросы. Он тяжело дышал и часто облизывал свои губы, которые опухли и стали цвета спелой вишни. Нанами на миг замер, увидев в этом отражение чистой красоты. Мурашки пошли по его телу, а дыхание на секунду сбилось. Не ведая, что творит, он прильнул к сладким губам. Он буквально жаждал узнать: на вкус они будут как сахарная пудра, которой были усыпаны моти, поглощаемые Годжо в геометрической прогрессии, или нечто еще более приторное и сладкое, чем его речи? Так и получилось: когда их губы соединились в голодном поцелуе, на языке чувствовался вкус клубничного моти. Нанами чуть не застонал от такой сильной сладости. Углубляя поцелуй, он продолжил покусывать губы Годжо с новой силой и одновременно вставил два смоченных в слюне пальца в анус. Стон Сатору, который был до ужаса приторен, раздался прямо в поцелуй. Кенто с быстро бьющимся сердцем ласкал его, стараясь причинить меньше боли. Но тот, напротив, как будто кайфовал от силы и настойчивости мага, прося все больше и больше. И чем больше хаотичных движений начал делать Сатору, двигаясь навстречу пальцам и толкаясь в крепкую широкую ладонь Нанами, тем сильнее последний держался, чтобы не нагнуть его, придавить в стол и начать насаживать на свой член. — Давай же, Кенто, а то я долго не продержусь, — прошептал в губы Сатору, тяжело дыша. У него были шальные глаза, в которых отражалась вся красота неба. Но Нанами подумал, что все его великолепие заключено в нем самом, а не в цвете глаз, которые всех поражали. Что вот такой Сатору — без масок и глухой стены, которая плотно скрывала все эмоции и чувства мага — является настоящим искусством. — Ложись, — и вынул пальцы из него. Годжо послушно распластался по столу. Нанами быстрым и агрессивным движением от нетерпения расстегнул тесные брюки и спустил трусы, после чего облегченно выдохнул. Его член, который был более толстым, но чуть меньше, чем у Сатору, прижался к сфинктеру и медленно входил. Годжо под ним тяжело задышал, а руки вцепились в противоположный край стола. Внутри было жарко и тесно. Кенто старался двигаться как можно менее резко, чтобы не сломать величайшего и сильнейшего мага. Когда крепкие руки, державшие покрасневшие белоснежные бедра, притянули их до упора, тона миг оба замерли, чтобы привыкнуть друг к другу. — Блять, двигайся же, я не железный, — просипел умоляющим голосом Годжо. И тогда в этот момент Нанами отпустил все свое раздражение, которое копилось в нем долгие месяцы. Одной рукой схватив его за запястья, заключенные в тиски желтого галстука, маг стал вбиваться с сильной амплитудой в Сатору. Тот аж прогнулся в спине и тяжело дышал, стараясь сильно не стонать. Иначе на их беспорядок стекутся другие, что было бы совсем некстати. Нанами находился в агонии от того, каким же узким и горячим был Годжо внутри, потому просто не мог перестать двигаться в нем в энергичном темпе. Шлепки тел громким звуком разлетались и разбивались в тишине класса. Парта опасно качалась с каждым движением Кенто, предупреждая противным скрипом. Но их обоих ничего не волновало. Годжо был беспомощно отдан в руки Нанами, давая ему полную свободу действий. От каждого точного толчка Сатору дрожал в его руках, тихо скуля от наслаждения. Кенто смотрел на то, как ловко его член входил и выходил из упругой накаченной попы, и сам был близок к концу. Жар и теснота сковали его, даря мурашки по телу. Он одной рукой уперся в парту, а другой — перехватил поперек груди Сатору, прижав к себе. Не переставая движения, Кенто ловкими пальцами сжимал через ткань куртки техникума твердый сосок. Годжо обессилено откинул на его плечо голову и тихо постанывал прямо в ухо. Боже, как же сильно он раздражал. Просто до невозможности. И когда Нанами особенно глубоко вошел в него, то оба одновременно кончили. Сперма Сатору пролилась на бедные помятые бумажки, создавая настоящий хаос на столе мага. Нанами до звезд перед глазами прижался к нему, спуская до самой последней капли. И единственная мысль, которая ему пришла в голову, что Сатору, наверное, единственный хаос, которому он позволит быть в своей четко структурированной жизни. Тяжело дыша, Нанами положил подбородок на плечо. Что он сейчас натворил? Как вообще он мог позволить себе сорваться? — Ты ведь не только ради секса это все делал, верно? — спросил глухо Кенто, вынимая член из него. Тот томно промычал в его руках, не имея сил двигаться. — Естественно. По-другому твою броню не пробить, Кенто, — ответил Сатору, сбрасывая бесконечностью галстук с себя. Кенто на это рассмеялся. — Засранец, — разворачивал мага к себе, он втянул в его в крепкий поцелуй. Удовлетворенно проведя языком по десне и прикусив губу, бывший финансист отстранился, чтобы посмотреть на свое творение. С красными щеками, огромными глазами цвета неба, взъерошенными белыми волосами, Сатору мягко смотрел на него. Великолепие, не иначе. — Ты такие ругательства не говори, а то на второй заход пойдем, — и взял какие-то салфетки со стола дрожащими руками, чтобы вытереться. — Много хочешь, — с улыбкой ответил Нанами, застегивая брюки. Сатору на это рассмеялся легким смехом, который заставлял в груди мага что-то сжиматься. По его ощущениям, его раздражение, наконец, улеглось, а на смену ему пришло спокойствие, приближенное к единице. Отличный показатель. *** На следующий день Нанами просыпается с необычным ощущением тяжести на своем теле. Привыкнув спать в одной позе — на спине с запрокинутой головой — он не ожидал, что все его тело затечет. Оказывается, на это есть причина. Красивая такая, но очень прилипчивая. Белые волосы, которые взъерошились за время сна, били прямо в нос. Сильные руки мага обвили его грудь, а ноги — его бедра. Годжо подобно панде облепил его, не желая отпускать. Тяжело вздохнув, Нанами все же ощущал в груди долгожданной спокойствие. Судя по расчетам, явно соотношение перевалило за 1, что указывало на то, что сегодня будет хороший день. Выбравшись из этого капкана, Кенто оставил легкий поцелуй на макушке. Тот даже не проснулся, а лишь сильнее раскинулся по кровати, занимая все пространство. Хмыкнув на это, он не удержался и оставил легкий поцелуй в голое плечо. Сатору нахмурил нос и прижал к себе подушку Нанами. Какое-то странное чувство от этого вида поселилось под диафрагмой, но Кенто не хотел сейчас придавать этому значение, потому удалился в ванную общежития. Прохладная вода, которое струями растекается по телу, всегда давала ясность туманной голове после сна. Впереди два урока и непроверенная работа, которая вчера в безобразном виде была оставлена на столе. От воспоминания Нанами почувствовал, как жар разливается по телу, потому лишь сильнее включил холодную воду. Впереди еще целый трудовой день. Когда второй урок подошел к концу и шумные первокурсники в лице Юджи и Нобары пытались втянуть Мегуми в обсуждение последнего вышедшего недавно фильма, в класс заходит Сатору. Его синяя куртка техникума была нараспашку, а под ней была объемная белая рубашка. Нанами точно знал, чья она, на что раздраженно цыкнул. Кто-то отхватит сегодня. Но тут его взгляд поднимается выше, от чего карандаш, который был зажат между пальцами, треснул от сильного сжатия в кулаке. Вся шея Сатору была в багровых пятнах от отпечатков Нанами, когда тот прижимал его к стене. А вниз по груди шли другие — более фиолетовые пятна — от укусов во время ночного рейда перед сном. Годжо, добившись своего, становился еще невыносимее — хотел всего и сразу. Потому был хорошо разложен на матрасе, уперевшись лицом в него. Его стоны все еще звучали в ушах Кенто. — Годжо-сан, что с вами стряслось! Никогда не видел, чтобы кто-то мог вообще до вас дотянуться! — наивно прощебетал Юджи, пока Нобара и Мегуми с нечитаемыми взглядами смотрели на это зрелище, сами покрываясь пятнами от смущения. — Ой, да вчера подрался с одним ненормальным в баре. Я болтовней его, видимо, утомил, вот и получил, — расслабленно ответил Годжо, стоя с руками в карманах. На этот ответ Нанами крепко стиснул зубы. — Вот это да! Жесть! Нобара, — и тут Юджи поворачивается к подруге. — А помнишь, у тебя такие же пятна были, это ты тогда с Маки подралась? Стояла убийственная тишина в классе несколько секунд, прежде чем Годжо залился хохотом, а Нообара, вся красная как рак, начала зло кричать на него, чтобы он не порол чушь. «Просто пришел, взял — и цирк мне тут устроил, блять. Придешь ночью — точно порку получишь. Ремнем. А потом заставлю так сосать, чтобы потом разговаривать не смог несколько дней. Так будет лучше для всего человечества.» — подумал Кенто, педантично складывая бумаги в стол и ощущая сильный стояк в штанах.