Выгорание

      Работы перед «Веселыми стартами» становилось всё больше, а сил всё меньше. Впрочем, ничего нового.       Для поднятия настроя и сплочения рабочего коллектива начальство решило организовать совместный поход в караоке, невзначай намекнув, что уважительной причиной не прийти станет лишь ваша внезапная кончина. Вот он — суровый мир педагогики.       Собственно, сначала Сугавара не хотел пить. Правда не хотел, но… Усталость от всего этого бедлама в школе накатила разом, как цунами. И он решил немного выпить. Для того, чтобы расслабиться, разумеется. После пары-тройки стаканов Коуши решил, что ограничивать себя — грешно, ведь жизнь одна и ей нужно наслаждаться. А дальше он решил… Да Бог с ним, что он там решил, он просто пил, как в последний раз.       Кажется, Сугавару посадили в такси такие же пьяные, как и он сам, коллеги. Наверное, он как-то объяснил таксисту дорогу до его дома. И каким-то образом сумел открыть подъезд и не переломать себе все кости, пока поднимался по лестнице. И вот, наконец, цель достигнута! Он не слаженными действиями кое-как открывает дверь квартиры и, как ему казалось, достаточно бесшумно ее закрывает. Было темно. Какая-то трезвая часть мозга шептала ему, что в этом нет ничего удивительного, сейчас около четырех часов ночи.       Он нетвердыми шагами шел в направлении своей комнаты.       — Коуши? — Сугавара вздрогнул и чуть не потерял равновесие. Это был Тоору. В своей небесно-голубой пижаме, с забавным прищуром. Он с интересом смотрел на него, потирая глаза кулаком.       Достаточно странно, что он видит его так четко.       — Тоору! — воскликнул он. Глаза его засияли, но уже не от алкоголя. Он кое-как подходит к Ойкаве, качаясь из стороны в сторону, и, запутавшись в собственных ногах, падает прямо в руки Ойкавы, на лице которого явно был изображен шок. От внезапной тяжести Тоору чуть было не упал вместе с ним, но быстро сумел поймать равновесие.       В его голове промелькнуло слишком много вопросов для того, кого разбудили пару минут назад, но задал он лишь один:       — Коу-чан, что с тобой? — спросил он нахмурив брови.       Коуши лучезарно улыбнулся, и из-за этого его родинка под глазом смешно подскочила. Если бы не состояние Коуши, у него бы точно сердце екнуло.       — Ну… Помнишь, я тебе гово… говорил, да. Что начальство зовет в караоке? Ну так во-о-от. — Ойкава, конечно, всякое повидал (хуже пьяного Куроо пока еще ничего не было), но видеть обычно рационального и прилежного Сугавару таким ему непривычно.       «Как-то не совсем справедливо, что уже второй раз все пьяные, кроме меня.» — думает Ойкава и сам же усмехается своим мыслям.       — Понятно… — он сделал паузу, чтобы подумать, что делать с ним дальше. — Слу-у-ушай. А пойдем-ка мы уложим тебя спать?       Тот ничего не ответил, но, судя по тому, что он расслабился настолько, что буквально обмяк в его руках, Тоору мог расценивать это как знак согласия. Положив руку Сугавары себя на плечо, а свою — ему на талию, они быстро попали в его комнату.       — Так, аккуратно. — он укладывает Коуши спать.       Ойкава снял с него только зеленый пуловер и носки, потому что подумал, что раздевать его полностью будет крайне проблематично, поэтому Сугавара остался в белой футболке и брюках. Накрыв того одеялом, он удовлетворительно кивнул и тихо хлопнул в ладоши — моя работа на этом закончена.       — Приятных снов, Коу-чан, — тепло произнес он. Его переполняло слишком, чересчур много чувств, когда он смотрел на этого парня. Но что поделать? С ним всегда такое, когда он влюблен: хочется улыбаться, смотря на того самого человека, вечно шутить рядом с ним и не сводить с него глаз, ведь так хочется запомнить каждую деталь на этом очаровательном лице… Он безнадежен, да? Только скажите честно.       Досадный вздох случайно вырвался из его рта, чем он смутил самого же себя. Что ж, пора и честь знать. Он повернулся в сторону выхода, но неожиданно за запястье его схватил Сугавара.       — Не уходи. Пожалуйста. — делая большие паузы, невнятно проговорил Коуши.       Изумившись подобной выходке, но не став отказываться, Ойкава вновь подошел к нему и сел на колени возле кровати.       Даже сам Сугавара не понимал, для чего он это сделал. В голове пульсировала лишь одна мысль «не хочу оставаться один». Хотелось тепла. Человеческого тепла. Кого-то рядом под боком. Не важно кто. Просто чтобы был кто угодно.       — Знаешь, Тоору, — начал он все также мямля, но слегка с хрипотцой. — Мне очень трудно понять, почему ты с такой великолепной внешностью и таким… идеальным? характером до сих пор один? — Коуши устремил взгляд куда-то в потолок. Ойкава внимательно следил за ним, ожидая продолжения. Не часто ему удается услышать откровения Сугавары. Спугнуть хотелось меньше всего. — Я задавался этим вопросом еще в старшей школе, и по сей день не нашел ответа… Просто как ты, — он выделил слово «ты». — Можешь любить такого, как я? — резко повернув голову, Сугавара посмотрел на него очень ясными глазами, для такого кто был пьян в стельку. — Это ведь… просто бессмысленно.       Все эти размышления вызвали у Ойкавы легкий смешок и улыбку. Коуши, видимо, и в половину не понимает, какой он потрясающий. А казалось бы, кому, как не ему, знать об этом в первую очередь. Наверное, Тоору бы мог устроить целый ряд лекций, где объяснял бы, чем так хорош Сугавара Коуши и за что он его любит, но вести их нетрезвому парню нет резона. Все-таки, хотелось впечатлить его, а если рассказать все сейчас, то он элементарно забудет услышанное на следующий день.       — Я расскажу тебе обо всем, когда придет время, — Тоору с озорством подмигнул.       Коуши замолчал. Выглядел он крайне задумчивым. Взгляд его переместился на губы Ойкавы. Это не осталось не замеченным. Что-то странное сейчас парило в воздухе. Томность. Тоору казалось, что своей фразой он поставил точку в их диалоге, поэтому стал медленно подниматься, чтобы уйти. В этот момент в глазах Сугавары промелькнул протест с примесью обиды.       Он не хотел, чтобы Ойкава уходил. Он хотел, чтобы он остался. Желательно на всю ночь, и ради этого Коуши был готов сказать и сделать все что-угодно.       — Побудь со мной, Тоору. — точно на выдохе проговорил он, но несмотря на это, тон был серьезен. — Я люблю тебя. — произнеся эти слова так, будто и ничего особенного в них не было, Сугавара поддается вперед, накрывая губы Ойкавы своими. Последний явно опешил и замер, в то время как Коуши продолжал целовать его. Все еще будучи в шоке Ойкава вскочил и быстро выбежал из комнаты, пролепетав что-то вроде «мне пора!», оставив Коуши одного.       Он никогда не думал, что его первый поцелуй с Сугаварой будет таким.

***

      Болезненный стон разнесся по комнате Коуши. Как же болела голова. Кажется, он вчера не хило переборщил.       К счастью сейчас воскресенье. К несчастью завтра на работу. Работа… Почему одна из первых вещей о которой он думает сразу после пробуждения это работа? На него тут же накатило раздражение, и благодаря ему он, игнорируя боль во всем теле, поднялся, чтобы поскорее пойти в ванную и окончательно пробудить себя холодной водой. Войдя в санузел, он потянул дверь за ручку, но она полностью не закрылась, оставив небольшую щелочку. Сугавара махнул на это рукой и подошел к раковине.       Включил кран, из которого полилась холодная струя. Умывшись, он посмотрел на себя в зеркало.       Кстати, а как он вообще оказался дома? Где его пуловер?       На Коуши постепенно вопрос за вопросом стали наваливаться воспоминания со вчерашней ночи. В том числе и вчерашний случай с Ойкавой.       — Нет… да быть такого не может. — бормотал себе под нос Сугавара. — Не мог же я в самом деле сказать это Тоору… — мог и еще как. Попытки переубедить себя не увенчались успехом, ведь ночные события стали играть еще более яркими красками в его голове. — Боже, что же я сделал… — он попятился назад, смотря на свое испуганное лицо в зеркале.       Подумать только, соврал ему о свей любви к нему только ради того, чтобы… что? Переспать с ним? Господи, какой же он мерзкий… Даже сам Сугавара не подозревал о подобной грани своей личности. И лучше бы так оставалось и дальше.       А что если Ойкава спросит об этом? Что ответить? «Извини, я соврал тебе о своих чувствах, чтобы затащить тебя в постель»?       Точно «соврал»? Или все-таки что-то есть? Как же трудно понять самого себя. Каким образом он умудрялся находить правильные слова для поддержки и понимать эмоции людей, когда он элементарно не знает, что испытывает сам? Тренера не играют, что ли?       Ему стоит об этом задуматься. Может, он просто не хочет себя признаваться.       Не хочет себе признаваться.       Не хочет себе признаваться.       Черт.       Каким же придурком он был все это время. Как он мог не заметить свое постоянное смущение в присутствие Ойкавы, своих бесконечных мыслей о нем и трепетное отношение к нему? Это ведь было столь очевидно!       Он вновь заглянул в зеркало, протяжно вздохнул и зарылся руками в светлые волосы.       Теперь Сугавара сумел понять собственные чувства. Остался последний этап — принять их.       Что-то он задержался в ванне. Нужно пойти сменить одежду, приготовить завтрак, сделать уборку в квартире и еще много-много других дел. Эти размышления подождут.       Уже в чистой одежде он пошел на кухню, где сразу же столкнулся с пьющим чай Ойкавой.       — Доброе утро. — как-то подозрительно обычно, безо всяких «двойных» и шутливых интонаций поприветствовал его Тоору.       Сугавара насторожился.       — И тебе доброе.       Он подошел к шкафчикам, достал банку растворимого кофе, кружку и ложку. Чайник был горячим. Он начал заваривать себе напиток.       — Нам надо поговорить.       — О чем? — ответил Сугавара, опустив взгляд.       — О вчерашнем.       — Извини, я был настолько пьян, что ничего не помню. Надеюсь, я ничего не натворил? — озабоченным голосом протараторил тот. Нет, он все-таки не готов к этому разговору.       — Я бы поверил в это, если бы не слышал твои слова в ванной.       Черт. Его поймали с поличным. Коуши молчит.       — Это было правдой? То, что ты сказал, было искренне? — он поставил кружку чая с громким стуком на стол.       Сугавара сам не знал правда это или ложь. Поэтому он лишь стыдливо молчал.       С каждой секундой, когда тишина расползалась по комнате, лицо Ойкавы все больше мрачнело.       Безмолвие давило.       — Прости, я наговорил вчера лишнего. — выпалил Коуши.       — Значит, что ты ничего ко мне не чувствуешь?       И вновь молчание. Слова о его любви к нему никак не могут быть озвученными сейчас. Он не готов.       — Ясно. — с горькой улыбкой сказал Ойкава. — Должно быть, это и есть ответ.       Он резко встает из-за стола и направляется в коридор. Ойкава быстро надевает кроссовки и засовывает телефон в карман спортивных штанов.       — Тоору! Подож…       — Мне надо побыть одному. — хлопок дверью и его уже нет.       Ойкава вернулся только поздней ночью.

***

      Наверное, ему нужно поторопиться и признаться Ойкаве в своих чувствах. С ним комфортно, он интересный, они знают друг друга слишком хорошо, и пускай, если это будет не надолго… Видимо, последствие влюбленности это отключение части мозга, отвечающей за планирование.       — Дети, внимание на меня! Вставайте здесь в колонну и слушайте, что говорит Мамору-сенсей. — впрочем, сейчас не стоит зацикливаться на этом. Пришло время веселых стартов, над которыми так сильно корпел Сугавара. Скорее всего, любой другой на его месте гордился бы собой, раз организовал такое мероприятие, однако сам он чувствует лишь облегчение, но никак не гордость или радость. Если в следующий раз ему опять предложат взяться за подобный проект, то он дает зарок, что откажется от него не смотря ни на что. Слишком много мороки.       Он с некоторой скукой наблюдает за тем, как толпятся школьники на разных игровых зонах. Стоит гул, характерный для больших толп и, конечно, для детей. Везде развешены яркие гирлянды с разноцветными флажками, откуда-то играет веселая мелодия.       — Сугавара-сан, мы закончили с инструктажем.       — Хорошо. Можете начинать.       Учитель громко скандирует «На старт! Внимание! Марш!» и маленькие участники с эстафетными палочками начинают бежать. Сугавара пристально следит за ними, ведь, не дай Бог, кто-то поранится.       — О, Сугавара-сан, здравствуйте. — Сугавара кивнул в ответ на приветствие. — Хотел спросить вас о… — младший коллега расспрашивает о рабочих моментах. Коуши терпеливо отвечает, и разговор затягивается на еще несколько вопросов.       — Ага. А если вы имеете в виду то, что…       — Сугавар-сан! Быстрее! Кажется, мальчик разбил нос!       По телу пробежала дрожь. Он стремглав бросился к месту, где уже образовалась кучка детей. Лишь бы с ним все было в порядке.       Мальчик лежал без сознания, из носа текла кровь. Кажется, он разбил его, когда упал.       В голове все пульсировало. Достав из кармана телефон, он окоченевшими от тревоги пальцами набрал номер скорой.       — Быстро зовите или звоните нашей медсестре! Бегом! — командовал Сугавара. — Алло. Приезжайте в N-ую начальную школу на улице… — Сугавара на автомате произносит адрес и через секунду бросает трубку. После этого он набирает номер родителей мальчика и объясняет им всю ситуацию.       Дальше для Сугавары все как в тумане. Он не помнит, что было дальше, но закончилось все, кажется, хорошо, насколько это возможно. Ребенка увезли в больницу.       Дождаться конца мероприятия было сложно. Больше никаких происшествий не случалось, но воспоминания о том мальчишке давили на его голову, будто ее стянули маленьким обручем.       Он не доследил. Это его вина, что ученик пострадал. Если бы Сугавара не отвлекся, то помощь бы оказали быстрее. Для чего вообще ему нужно было так долго объяснять, где лежат эти чертовы документы?! Почему он так некомпетентен? Ему банально просто нужно было смотреть за детьми. Неужели это было так сложно?       А вдруг из-за сломанного носа у мальчика перекосит лицо? Может, он ему жизнь испортил. Какой же Сугавара идиот.       Домой Коуши пришел тихо, так, чтобы его никто не заметил. Сейчас не было ни малейшей силы разговаривать хоть с кем-то. Руки, словно налитые свинцом, не слушались. Снять одежду было трудно. Ощутив под сбой мягкий матрас, он помассировал пальцами виски. На него мгновенно накатили слезы, которые он сдерживал на протяжение всего дня.       Уснуть получилось с трудом, но даже во сне его не оставлял образ лежащего мальчика с окровавленным носом.       Как же он устал от всего этого.