Палач из Лилля

Ночью, когда улицы Парижа погрузились во мрак и тишину, Матье притворился спящим. Он ждал, знал, что она попытается уйти. Так и случилось. Тихий скрип двери - и тенью Шарлотта скользнула за порог. Но в ту же секунду сильная рука остановила ее. - Куда ты? - голос Матье звучал глухо, но в нем слышалась стаьная твердость. Шарлотта дернулась, пытаясь вырваться, но сила палача была непреодолима. - Это вас не касается ! - прошептала она, и в голосе ее прозвучал вызов. - Он позвал тебя? - резко спросил Матье, и сердце его больно сжалось от догадки. Она молчала, но её молчание было красноречивее любых слов. - Глупышка! - Матье с горечью покачал головой. - Разве ты не понимаешь, что он хочет тебя убить? Этот человек не знает пощады! - Нет! - глаза Шарлотты вспыхнули огнем. - Вы лжете! Он написал мне… Он раскаивается! Хочет все исправить! Она выхватила из-за корсажа сложенный вчетверо листок и протянула палачу. С дрожью в руках Матье развернул его. Слова, написанные твердым, красивым почерком, жгли ему глаза, словно угли. «Сударыня… Простите меня… Жизнь без Вас потеряла всякий смысл…» Матье читал, и с каждым словом лицо его темнело. Какая чудовищная игра! Какая дьявольская хитрость! Граф знал, на какие струны души нужно нажать, чтобы добиться своего. Он не остановится ни перед чем, чтобы уничтожить ту, что осмелилась обмануть его, осмелилась вернуться из мира мёртвых. - Вот дьявол! - прошептал Матье, сжимая в кулаке листок. - Ты никуда не пойдешь. Я тебя не отпущу... Уголок ее губ приподнялся в злой усмешке. - Не отпустите? - прошептала она, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. - Потому что сами не хотите отпускать. Потому что не можете без меня жить. Думаете, я не понимаю… - она запнулась, а затем выпалила с вызовом: - Неужели вы думаете, что я захочу быть с вами? - Дура! – вырвалось у Матье, прежде чем он успел себя остановить. - Вы обещали! - в голосе Шарлотты звучали слезы. - Вы клялись, что я не пленница! Шарлотта попыталась вырвать руку, дернув ее изо всех сил.  Она рванулась к двери, но Матье, стиснув зубы, удержал ее. Да, он обещал, но как поступить сейчас, когда цена обещания - её жизнь? - Прости меня, Шарлотта, - хрипло прошептал он, и в его душе поднялась волна отчаяния. Он действовал быстро, как во сне. Заткнул рот кляпом, связал ей руки, затем ноги, подавляя слабое сопротивление. Закутав её в плащ, он превратил её в безмолвный свёрток, который можно было нести, не боясь привлечь внимания. Он вынес её на улицу, словно во сне преодолевая тёмные переулки. Телега ждала у заднего двора. Матье уложил Шарлотту, укутав её ещё одним одеялом, словно желая уберечь не только от посторонних глаз, но и от холодного ночного ветра. В новом постоялом дворе, более бедном и убогом, чем предыдущий, ему удалось снять крохотную комнатушку в конце коридора. Хозяин, сонный и равнодушный, не обратил внимания на одинокого путника, прибывшего глубокой ночью. Матье опустился на край кровати, бережно держа Шарлотту на руках. Она казалась такой хрупкой и беззащитной в свете тусклой свечи, слезы текли по её щекам, а губы бесшумно шевелились, пытаясь что-то сказать сквозь кляп. Глядя на неё, он чувствовал, как его самого разрывает от боли и бессилия. «Господи, что мне делать? - в отчаянии думал он, глядя на её искаженное страданием лицо. - Как достучаться до неё, объяснить, какой ужас ждет её впереди?» — Прости меня, дитя, — прошептал он, прижимая её к себе, словно желая уберечь от всего мира. — Ты должна мне поверить! Он не тот, за кого себя выдает! Он хочет твоей смерти! Матье говорил, захлебываясь словами, и понимал, как бессмысленны и жалки его попытки что-то объяснить. Она не слышит его, она ослеплена своей любовью, своей надеждой. — Я видел его глаза, Шарлотта, — продолжал он, и голос его дрожал от гнева и отчаяния. — В них нет любви! Только холод и желание отомстить! Он убил тебя однажды, он готов сделать это снова! Он видел, как она трясёт головой, пытаясь вырваться из его объятий, но не знал, отрицает ли она его слова или же просто пытается сбросить с себя оцепенение. — Это ложь!  Матье  заглянул ей в глаза,  стараясь достучаться до нее,  пробудить в ней  хоть  каплю сомнения. Он играет тобой, Шарлотта! Играет твоими чувствами! Неужели ты этого не понимаешь? Он посмотрел на кляп, закрывающий её рот, и вдруг подумал, что он символизирует не только физическое бессилие Шарлотты, но и его собственную неспособность донести до неё правду. — Я не Жорж, Шарлотта, — прошептал он, прикоснувшись губами к её волосам. — Я не претендую на твоё сердце. Я просто… я хочу, чтобы ты жила. Он отстранился, боясь, что не сможет сдержать себя, что бросится перед ней на колени и умолять остаться, забыв обо всем на свете. Полночь опустилась на Париж, окутав его улицы тенями и беспокойством. У старой мельницы, что чернела на фоне ночного неба, граф де Ла Фер, более известный как Атос, с каждой минутой все сильнее сжимал рукоять шпаги. "Неужели она не придет?" - мелькнуло в его голове, но тут же ему на смену пришло холодное, жестокое спокойствие. Он знал эту женщину слишком хорошо. Она не могла устоять перед его посланием, перед шансом вернуть его любовь, пусть даже ценой собственной гордости. Атос дождался, пока часы на ближайшей колокольне пробьют полночь, и, резко развернувшись, зашагал прочь от мельницы. Он направился в скромный дом на улице Феру, где снимал комнату уже несколько недель. Там его ждал Гримо. — Ну? — резко бросил Атос, едва переступив порог. — Что ты видел? Она выходила? Гримо почтительно склонил голову. — Нет, месье, графиня не покидала дома. Но палач... он съехал с квартиры. Я разузнал его новое место. Он один, месье. Сомнение, словно острие кинжала, вонзилось в сердце Атоса. Неужели этот проклятый палач раскусил его план? Неужели он посмел снова лишить его мести, которую он так тщательно спланировал? "Если бы она получила моё письмо, она бы пришла, - подумал Атос, и гнев, холодный и разрушительный, захлестнул его. - Он держит её силой, прячет от меня! Он за это поплатится!" Он не мог допустить, чтобы она снова ускользнула из его рук. Эта женщина стала для него наваждением, символом его поражения и бессилия. Он должен был уничтожить её, стереть с лица земли, чтобы наконец-то обрести покой. - Веди, Гримо, - голос Атоса звучал глухо и не предвещал ничего хорошего. - Кажется, нам предстоит неприятный разговор с нашим палачом. Отчаяние, холодное и липкое, как паутина, опутывало душу Матье. Шарлотта, казалось, успокоилась, усталость и пережитый стресс наконец-то сморили её, и она дремала, прислонившись к изголовью кровати. Но её покорность была иллюзорна, он это чувствовал. Стоило ему только развязать её, и она снова бросится навстречу своей гибели. "Господи, что же делать?" - думал Матье, беспомощно опустившись на стул. Бежать дальше? Но какуда? Он не знал, как скрыться от всевидящего ока Атоса, от его холодной, неумолимой мести. Ему нужно было время, чтобы обдумать все, найти выход, но время, казалось, утекало сквозь пальцы, словно песок. Он был ловцом, попавшим в собственную ловушку, и не видел из неё выхода. Внезапно ночную тишину нарушил шум во дворе - топот копыт, звяканье упряжи, приглушенные голоса. Матье вздрогнул и бросился к окну. Предчувствие, холодное и тревожное, сжало ему сердце. Он увидел, как на грязном, усыпанном соломой дворе остановился всадник. Даже в темноте Матье узнал горделивую осанку и широкие плечи Атоса. Сердце Матье сжалось в предчувствии беды. "Он нашёл нас!" - мелькнула мысль, и он почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. В эту минуту Шарлотта проснулась. Она приподнялась на кровати, её взгляд беспокойно шарил по комнате, останавливаясь то на Матье, то на двери. Она тоже слышала звуки снаружи, и в её глазах вспыхнула слабая искра надежды. "Он пришел! - промелькнуло в её голове. - Он нашёл меня! Он спасёт меня от этого ужасного человека, от этого тюрьмы!" Матье поймал её взгляд и понял, что она думает. Ему хотелось кричать, разбить кулаком эту стену непонимания, но он знал, что это бесполезно. Сейчас важна была каждая секунда. Быстрым, отточенным движением он подхватил Шарлотту на руки и скрылся в темноте соседней комнаты, в которую вела незаметная дверь за полотняным занавесом. Сердце Матье бешено колотилось в груди, когда он запер за собой дверь. В голове проносился вихорь мыслей, но ни одна не предлагала четкого плана действий. Оставалось лишь действовать по обстоятельствам, надеясь на чудо. А чудо было нужно немалое. Матье не питал особых иллюзий насчет проницательности Атоса. Граф был не из тех, кто прощает ошибки, тем более такие. Собрав в кулак остатки мужества, Матье спустился вниз. Двор был пуст, лишь конь Атоса нетерпеливо бил копытом по вытоптанной земле. Сам же граф ждал у крыльца, его высокая фигура в темноте казалась зловещей тенью. - Где она? - голос Атоса прозвучал резко, как удар кнута. Матье сделал шаг навстречу, в глазах его читалась усталость и безнадежность. - Её здесь нет, - сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. - И вы её больше никогда не увидите. - Лжешь! - Атос приблизился вплотную, его лицо, освещенное мерцающим светом фонаря, было искажено гневом. - Ты посмел меня обмануть! Ты… ты… был очарован ею, уже тогда не так ли? Как и твой брат! Матье презрительно усмехнулся. - Вы ошибаетесь, граф. Я действительно повесил её. Своими руками. И ошибки не было. - Что ты несешь? - Атос нахмурился, не понимая, к чему клонит палач. - Её воскрешение - это… чудо, - прошептал Матье, и в его голосе прозвучала странная, почти фанатичная убежденность. - Знак свыше. То, что мы сделали с ней, граф, - был грех. Убийство. И я… я не посмел повторить его, поняв, что она жива. — Чудо, говоришь? — усмехнулся Атос, его лицо исказилось в холодной улыбке. — Что ж, раз ты не посмел его исправить, это сделаю я. На этот раз чуда не будет. — Вы  не  вправе!  -  Матье  впервые  за  всю  их  встречу  дал  волю  гневу,  и  голос  его,  обычно  ровный  и  спокойный,  зазвенел  от  напряжения. -  Её  жизнь...  она  не  вам  принадлежит!  Это  решать  не  вам,  а  Богу! В этих словах было столько страсти, столько неподдельной боли, что даже Атос на мгновение замешкался. Но лишь на мгновение. "Какое ему дело до её судьбы?" - с горечью подумал Матье, глядя на графа. - Как он может быть настолько спокоен, настолько уверен в своем праве распоряжаться чужой жизнью?" — Прошу вас, граф, — голос Матье прервал его мысли, и он сам удивился тому, с какой просьбой обратился к человеку, которого ещё недавно был готов ненавидеть. — Оставьте её. Пощадите. Она… она достаточно страдала. Атос презрительно фрукнул. — Пощадить? - он сделал шаг навстречу, и Матье почувствовал, как по спине пробежал холодный озноб. - А она меня пощадила?! Она уничтожила меня, растоптала мою жизнь, а теперь, ты говоришь, должна жить, петь и плясать на радость толпе, как ни в чем не бывало?! — Разве  это  жизнью  можно  назвать?  -  Матье  с  горечью  покачал  головой,  и  в  его  глазах  читалось  отчаяние.  -  Вечное  проклятье,  вот  что  её  ждёт!  Быть  изгоем,  отвергнутой  всеми,  вечно  скрываться,  боясь,  что  правда  раскроется…  Никакой  надежды  на  будущее,  никакой  любви,  никакого  света…  Лишь  жалкое  существование  в  тени.  Но  даже  эту  жалкую  жизнь,  последнее,  что  у  неё  осталось,  вы  хотите  у  неё  забрать?! За полотняной завесой, в темноте и тесноте тайной комнатушки, Шарлотта с трудом подавляла в себе желание закричать. До неё доносились обрывки фраз, голоса - низкий, властный голос Атоса и ещё один, до боли знакомый, полный отчаяния. О чём они говорят? Что решают её судьбу? Она дергала связанными руками, пыталась освободить ноги, но верёвки, туго стянутые Матье, не поддавались. Отчаяние охватило её, слезы заструились по щекам, но она продолжала бороться, чувствуя, как каждый удар её сердца отзывается болью в затёкших запястьях. И вдруг ей повезло. Она почувствовала, как одна из веревок поддалась, расползлась под напором её отчаянных движений. Шарлотта затаила дыхание, боясь пошевелиться, затем с утроенной энергией принялась за другую руку, игнорируя резкую боль, пронзившую её тело. Освободив руки, она вытащила кляп, вдохнула полной грудью и бросилась к двери. — Помогите! - закричала она, изо всех сил дергая тяжёлую щеколду. - Меня похитили! Откройте! Её крик, полный отчаяния и ужаса, прорезал тишину ночи, отразился от стен дешевого постоялого двора и ворвался во двор, где происходил их странный, непонятный ей разговор. Атос резко обернулся, на его лице промелькнуло изумление, сменившееся холодным торжеством. Из двери гостиницы, сонно моргая, вышел хозяин, держа в руках закопчённую лампу. Он, не дожидаясь вопросов, ловко отпер запертую дверь запасным ключом, который всегда носил при себе на такой случай.Увидев девушку у порога соседней комнаты, он удивлённо ахнул. Шарлотта не стала дожидаться объяснений. Она бросилась прочь от этой комнаты, от этого ужасного человека, так напоминавшего ей о её позоре. Во дворе стоял Атос, его лицо было затемнено тенью, но она все равно узнала его - высокого, статного, с горделивой осанкой. — Граф! - вскрикнула она и, не раздумывая ни секунды, бросилась к нему, обвив руками его шею. — Это вы! Я знала, что вы найдёте меня! Сердце Матье упало в пятки, когда он увидел, как лицо Атоса, секунду назад искаженное яростью, разгладилось, приняв учтивое и даже нежное выражение. Он обнял Шарлотту в ответ, и та прижалась к нему, словно ища защиты у того, кто совсем недавно собирался отнять у неё жизнь. Из окон постоялого двора стали высовываться заспанные постояльцы, привлечённые шумом. – Что здесь происходит? – сонно пробормотал хозяин, появляясь на крыльце с закопчённой лампой в руках. – Этот человек… – Атос бросил на Матье ледяной взгляд, – …удерживал против её воли эту юную даму . Я пришёл, чтобы помочь ей. – Лжец! – закричал Матье, чувствуя, как им овладевает отчаяние. – Он… он хочет её убить! Он… Но Шарлотта, к его ужасу, подтвердила слова Атоса. – Да, да, это так, – пролепетала она, всё ещё не отпуская Атоса. – Он… он держал меня в плену. Спасибо вам, сударь, за спасение! Матье ощутил прилив ярости и бессилия. "Глупая девчонка! – пронеслось у него в голове. – Неужели она ничего не понимает?" – Зря ты так убивался, граф де Ла Фер, из-за своей… чести, – прошипел он, глядя Атосу прямо в глаза. – Глупо страдать из-за того, чего у тебя никогда не было. Эти  слова  были  похожи  на  удар  кнута.  Лицо  Атоса  стало  багровым,  и  он  с  резким  движением  выхватил  из-за  пояса  пистолет,  направляя  его  на  палача. – Ты… ты… – прохрипел он, но закончить фразу не успел. Шарлотта, к его изумлению, встала между ними, закрывая Матье своим телом. – Не надо! – вскрикнула она, глядя на Атоса умоляющими глазами. – Не трогайте его! Всё хорошо, я теперь свободна! Атос застыл на месте, не веря своим ушам. Желание убить их обоих, стереть с лица земли, всё ещё кипело в нём, но свидетели… любопытные глаза из окон, испуганное лицо хозяина… С трудом сдержав себя, Атос подхватил Шарлотту на руки и усадил на своего коня. Затем вскочил в седло сам и, не оборачиваясь, пустил лошадь в галоп, унося с собой ту, которая дважды обвела его вокруг пальца. Толпа зевак, сначала завороженная сценой возможного убийства, теперь с жадностью вглядывалась в Матье, словно желая досмотреть спектакль до конца. Он чувствовал на себе их взгляды, полные осуждения и презрения, но не находил в себе сил что-либо объяснить. Слова застревали в горле, да и какие слова могли оправдать его сейчас, когда он сам не знал, что произошло и что делать дальше? Он остался стоять посреди двора, одинокий и подавленный, словно актер, забывший свой текст на самом главном спектакле в жизни. Мысль о том, что Шарлотта, даже считая его своим тюремщиком, встала на его защиту, пронзила его острой болью. Она, которую он держал связанной всего несколько минут назад, рисковала собой ради него, не зная всей правды, всей глубины опасности, которая ей угрожала. "Глупышка... – прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает комок. – Зачем ты это сделала?" Но вместе с горечью он испытывал и странное, незнакомое ему доселе чувство. Нежность, благодарность и… любовь. Да, он полюбил эту девушку, как родную дочь, которой у него никогда не было. Он готов был защищать её до последней капли крови, но сейчас… сейчас он не смог, не успел. Сердце сжималось от мысли о том, что Атос может с ней сделать. В глазах графа он видел не только гнев, но и холодную, расчетливую жестокость. Он не простит ни Шарлотте, ни ему. "Я должен её спасти, – пронеслось у него в голове, словно откровение. – Во что бы то ни стало!" Не обращая внимания на перешептывания толпы, Матье бросился прочь из постоялого двора. Он не знал, куда бежать, к кому обратиться за помощью, но был полон решимости бороться до конца. Он должен успеть, пока не стало слишком поздно. Копыта лошади ритмично стучали по мостовой, разрезая тишину ночного Парижа. Город, ещё недавно казавшийся Шарлотте враждебным и холодным, теперь представал в совсем ином свете - загадочном, волшебном, полном тайных обещаний. Она сидела, держась за Атоса, крепко прижимаясь к его спине, и боялась даже дышать, словно это нереальное счастье могло рассыпаться от одного её движения. Она не знала, что сказать, да и нужны ли были сейчас слова? Ей хотелось просто быть рядом, чувствовать тепло его тела, вдыхать запах его плаща, пропитанный запахом ночи и дождя. Её сердце билось так сильно, словно хотело вырваться из груди. Она не верила в происходящее, всё ещё боясь проснуться и обнаружить, что это всего лишь сон. "Неужели это он? - думала Шарлотта, не в силах оторвать взгляда от его широких плеч, напряжённых под сукном камзола. – Неужели он действительно пришёл за мной?" Она знала, что должна его ненавидеть, ведь он отнял у неё всё - титул, богатство, место в обществе и чуть не отнял ее жизнь. Но сейчас, сжимая его в объятиях, она не чувствовала ни страха, ни боли, ни обиды. Только безграничное счастье и безумную надежду на то, что её кошмар наконец-то закончился. Шарлотта не задумывалась о том, что ждёт её впереди, куда и зачем он её везёт. Сейчас это не имело никакого значения. Главное, что он рядом, и весь мир, казалось, светился от его присутствия. Атос, напряженный, как струна, терпел прикосновения Шарлотты, как терпят назойливое жужжание мухи у виска. Каждый контакт её рук, обхвативших его с такой доверчивой нежностью, отзывался в нём приступом отвращения. "Невероятно! –  думал  он,  с  трудом  сдерживая  приступ  ярости. – Эта  женщина  обладает  непостижимой  наглостью,  снова  пытается  его  очаровать  после  всего,  что  было!" Лишь одна мысль дарила мрачное удовлетворение - скоро, совсем скоро это сердце, бьющееся сейчас о его спину, умолкнет навсегда. Он добился своего, вырвал её из рук проклятого палача, осмелившегося бросить вызов его воле, его праву на месть. "Но как это сделать чисто?" – эта мысль, словно заноза, сидела в его голове. В городе, с его переплетением узких улочек и кишащих бродягами дворов, спрятать тело было непросто. Нет, нужно что-то другое, более изощренное. Он бросил нервный взгляд на пустынную улицу, по которой они проезжали. И не напрасно граф де Ла Фер, более известный как бесстрашный мушкетер Атос, в эти ночные часы предпочитал оставаться незамеченным.  К счастью, ночь была глубока, и редкие прохожие не обращали на них внимания.  А ведь зрелище и впрямь было из тех, что не принято выставлять на всеобщее обозрение: прекрасная девушка, обнимающая своего спутника с такой нежностью и гордостью, словно он не палач её, а принц из сказки, и он сам, с лицом, искаженным таким отвращением, будто на него только что случайно вылили ночной горшок. "Ничего, – прошептал он, сжимая поводья до боли в костяшках. – Скоро всё закончится. И ты, гадина, больше никого не обманешь." Атос напрягся, едва заметив впереди огни кабаков, оживлявших крошечную площадь. «Только бы не встретить сейчас кого-нибудь из наших…», – мельком подумал он, инстинктивно наклоняясь к шее лошади. Слишком тяжёлым, полным мрачных мыслей был сейчас его настрой для шумных, пьяных компаний. И конечно, судьба, словно наслышавшись его молчаливых молитв, подкинула ему "подарок". Из распахнутых дверей ближайшего кабака доносились пьяные крики, звон бокалов и… знакомый громовой смех Портоса. А рядом с ним, кто бы сомневался, красовался Арамис, опираясь на эфес шпаги и что-то горячо доказывая двум пышногрудым девицам. Атос уже хотел было проскочить мимо, пригнувшись к шее лошади, но было поздно. Портос, словно заметив его глазами-алмазами, пробасил: – Атос?! Арамис, ты не поверишь... Он не успел договорить. Оба мушкетёра уже таращились на приближающегося Атоса с таким выражением, будто тот материализовался из воздуха верхом не на лошади, а на розовом единороге. – Боже милосердный! – выдохнул Арамис, даже забыв о своих спутницах. – Атос и… дама! Да ещё какая! Портос, оправившись от первого шока, ударил себя по бедру с такой силой, что казалось, ещё немного, и он провалится в подвал кабака. – Ящик вина! – прогрохотал он, грозно надвигаясь на Атоса. – Ты нам проспорил ящик лучшего вина, друг мой! Не отпирайся, мы сами всё видели! Эта прелестная девчонка с ярмарки… Та, что пела, словно ангел…