Палач из Лилля

Гримо, словно тень, скользил за Матье, не выдавая своего присутствия ни шорохом, ни вздохом. Годы службы у графа де Ла Фер, а после и у мушкетёра Атоса, отточили его навыки до совершенства: он умел быть невидимым, неслышимым, сливаться с окружающей обстановкой, становясь частью стен и мостовых. Когда палач скрылся в доме, Гримо не последовал за ним. Он помнил это жилище – скромное, но опрятное, с небольшим садиком, где когда-то хозяйничала добрая старушка, баловавшая его свежей выпечкой. Теперь, слушая доносившиеся из-за стен голоса, Гримо не чувствовал ни голода, ни любопытства – лишь тревогу, сжимающую сердце ледяной рукой. Он узнал этот голос сразу – нежный, с хрупкими, словно хрусталь, интонациями. Голос, который, как он считал, навсегда замолчал в тот страшный день, угаснув вместе с жизнью молодой графини. Слова разбирались с трудом – обрывки фраз, пронзительный шепот, полные отчаяния вопросы. Но Гримо и не нужно было слышать всё, чтобы понять главное: графиня жива. Та самая девушка, которую Атос, ослеплённый горем и жаждой мести, отдал в руки лилльского палача, была здесь, в этом доме, разговаривала с Матье. Собрав крупицы информации, Гримо поспешил назад. Он не смел размышлять, строить догадки – за годы службы у молчаливого, замкнутого в себе Атоса он и сам почти разучился говорить. Но одно он знал точно: эта новость перевернёт мир его господина. Атос, не в силах усидеть на месте, мерил шагами комнату. Нетерпение, смешанное с тревогой, отравляло кровь, превращая ожидание в пытку. Наконец, дверь бесшумно отворилась, и на пороге возник Гримо. Старый слуга стоял, опустив глаза, – образцовая статуя безмолвия, привычная для Атоса. — Говори, — коротко бросил мушкетёр, голос его звучал хрипло, словно он долго кричал. — Я знаю, ты узнал что-то важное. Гримо молчал. Он привык к приказам, а не к просьбам, но в голосе Атоса звучало нечто такое, от чего по спине пробежал холодный поток. — Гримо, — повторил Атос, и в этом одном слове было больше угрозы, чем в десятке грубых приказов. — Говори. Сейчас же. Старый слуга вздрогнул. Он служил графу с детства, видел его в гневе и в отчаянии, но никогда ещё Атос не казался ему таким… сломленным. С трудом проглотив ком в горле, он тихо, но отчётливо произнёс: — Графиня… она жива. Атос замер, словно пораженный ударом кинжала. — Что ты сказал? — прохрипел он, не веря своим ушам. — Повтори! — Она говорила с палачом, — Гримо повторил свои слова, и голос его слегка задрожал. — Я узнал её… её голос… — Господи… — Атос отшатнулся к стене, словно лишившись последних сил. — Но как… как это возможно? — Это она… просила палача встретиться с Вами, — продолжил Гримо, встречаясь взглядом с ошеломлённым Атосом. Мир вокруг Атоса начал рассыпаться на осколки. Он не чувствовал ни ярости, ни боли — лишь пустоту, зияющую пропасть в душе. Она жива… она жива и интересуется его чувствами… А он… за все это время так и не смог забыть её предательство, избавиться от боли, которая изъедала его изнутри! Она пела и танцевала на площади, а он утолял горе в вине, проклиная весь женский род! Ярость, холодная, разрушительная, нахлынула внезапно, сжигая всё на своём пути. Его обманули, сыграли на его чувствах, как на дешёвой лютне! И он, Атос, граф де Ла Фер, позволил этому произойти! "Жива? — пронеслось у него в голове. — Но как это возможно? Я сам… Я видел…" Перед его глазами возникла та ночь: лес, лицо Шарлотты, искаженное страхом и отчаянием, жесткие руки палача, стягивающие петлю на тонкой шее… Он помнил, как билось в агонии тело, как он сам чуть не лишился чувств, наблюдая за этой ужасной картиной. "Неужели палач… неужели он обманул меня? — в голове Атоса вспыхнул огонь недоверия, переходящего в ярость. — Специально повесил ее так, чтобы она не умерла?" Он вспомнил охватившее его тогда странное спокойствие, с которым Матье выполнял его, графа де Ла Фер, приказ. В тот момент он списал все на профессионализм, на привычку палача к смерти. Но что, если… "Он был уже тогда связан с ней, — мысль, словно молния, пронзила сознание Атоса. — Этот демон… она и его опутала своими сетями!" Но гнев вскоре сменился холодным расчетом. Он знал: эта история так просто не закончится. Она, словно ядовитый плющ, будет оплетать своими сетями всех, кто окажется рядом, разрушая жизни, сея хаос и смерть. Он видел, как легко она подчинила себе палача, этого черствого, привыкшего к виду крови человека. Что же будет с другими? «Я должен остановить её, — решение созрело мгновенно, твердое и непоколебимое, как сталь. — Эта женщина — ошибка природы, опасная игра света и тени. И я обязан исправить эту ошибку». Ненависть, которую он так долго подавлял, вновь вспыхнула с новой силой, требуя выхода. Он убьет ее. Снова. На этот раз навсегда. Но как? Явиться к палачу и потребовать её выдачи? Глупо. Матье теперь на её стороне, он будет защищать её, как собственное дитя. Да и она… она будет кричать, сопротивляться… Нет, нужен другой план. План, который позволит ему разобраться с ней тайно, без лишних свидетелей. Чтобы никто не узнал правды. Никто и никогда. — Что именно она просила узнать палача? — Атос резко развернулся, впиваясь взглядом в Гримо. Ему нужно было точно знать, каждое слово, чтобы в его голове сложилась полная картина этой дьявольской игры. — Она… — Гримо помедлил, подбирая слова, словно боялся сказать лишнего, — Графиня послала палача узнать… — он запнулся, — Жалеете ли вы о том… о том, что произошло тогда… Атос сжал кулаки, чувствуя, как ярость начинает закипать в его груди. — И что же он ей ответил? — процедил он сквозь зубы. — Палач передал ей ваши слова, месье, — Гримо говорил тихо, стараясь не встречаться взглядом с господином, — Сказал, что вы не жалеете… Что рады… Что вернули демона обратно в ад. — И? — Атос сделал шаг навстречу, словно пытаясь выжать из слуги подробности. — Она… похоже, расстроилась, — Гримо не поднимал глаз. — Сказала, что… Он не договорил, но Атос и так всё понял. — Жалею ли я? — медленно повторил он, и в его голосе послышался смех, лишенный всякого веселья. — Это презренное создание… она в самом деле посмела надеяться… что я могу о чем-то пожалеть? Он встал, продолжая нервно мерить шагами комнату. Невероятная наглость этой девушки, ее способность даже перед лицом смерти плести свои интриги, приводила его в бешенство. — Она сама придет ко мне, — тихо, но твердо произнес Атос, не оборачиваясь. В этих словах уже не было гнева — лишь холодная, расчетливая решимость. Он подошел к столу, на котором лежали чистые листы бумаги, перо и чернила. Опустившись на стул, Атос обмакнул перо в чернильницу и задумался. Шарлотта бесцельно передвигала по столу деревянную щетку для волос. Слезы застилали глаза, не давая сосредоточиться на сборах. Она решила уехать из Парижа. Немедленно. "Это было глупо, — думала она, с горечью вспоминая свою просьбу к Матье. — Глупо и наивно. Он никогда не простит меня". Она уже успела сложить в небольшой узелок свои немногочисленные вещи, когда услышала тихий, осторожный стук в окно. Шарлотта вздрогнула и повернула голову. Сердце её забилось чаще. Кто бы это мог быть в такой час? Матье вернётся не скоро, а друзей у неё в Париже не было… Стук повторился, на этот раз настойчивее. Шарлотта нерешительно подошла к окну и осторожно приоткрыла ставни. На узкой улочке, освещаемой мерцающим светом фонаря, стоял… Гримо! Сердце Шарлотты сжалось от боли. Она сразу узнала старого слуги графа де Ла Фер, его сутулую фигуру, пронзительный взгляд. Что ему нужно? Неужели… неужели Атос… Не произнося ни слова, Гримо протянул ей сложенный вчетверо листок бумаги и так же бесшумно растворился в тени, словно призрак. Шарлотта, дрожащими руками, прижала записку к груди. От волнения у неё кружилась голова. Неужели… неужели это от него? Она бросилась к столу, с трудом развязала ленту, стягивающую конверт, и жадно впилась взглядом в строчки, написанные знакомым, резким почерком. «Сударыня, — начиналось письмо, и от этого официального, но такого непривычного после всего произошедшего обращения, у неё перехватило дыхание. — Простите меня. Я был слеп и глух к Вашим мольбам. Жизнь без Вас потеряла всякий смысл, каждый новый день несет лишь боль и напоминание о моей непростительной ошибке». Шарлотта провела дрожащими пальцами по строчкам, словно боясь, что слова исчезнут, растворятся, как утренний туман. Она не верила своим глазам. Неужели это пишет он, граф, человек, который приговорил ее к смерти? «Я знаю, — читала она дальше, и голос Атоса, казалось, звучал у нее в голове, — что не достоин Вашего прощения. Но я умоляю Вас, дайте мне шанс всё исправить. Один только взгляд, одно Ваше слово — и я готов на всё, чтобы заслужить Ваше расположение». Слова плыли перед глазами, смешиваясь с внезапно нахлынувшими слезами. Это было невероятно, невозможно! Он просит прощения? Он хочет ее видеть? «Я буду ждать Вас сегодня, ровно в полночь, — читала она последние строчки, — у старой мельницы, что стоит за монастырём Сент-Женевьев. Придите, если в Вашем сердцхе осталась хоть капля милосердия к тому, кто был так с Вами жесток». Пальцы Шарлотты разжались, письмо бессильно скользнуло на пол. Она никогда не слышала о монастыре Сент-Женевьев, не знала, где находится эта мельница. Но это уже не имело значения. Главное — он ждал её. «Он ждет меня… — в голове Шарлотты все еще царил хаос. — Он просит прощения… и… назначает свидание?» Матье, вернувшись домой, застал Шарлотту за непривычным занятием: она стояла перед зеркалом и, глупо улыбаясь своему отражению, накручивала на палец локон золотистых волос. Ещё утром она была сама не своя — плакала, бесцельно бродила по комнате, а сейчас… сейчас её лицо светилось таким неземным счастьем, словно она внезапно оказалась в другом измерении, где не было места боли и слезам. — Шарлотта? — он с тревогой наблюдал за ней, не решаясь нарушить эту странную идиллию. — У тебя всё в порядке? Девушка вздрогнула, словно пробуждаясь ото сна, и обернулась. Её щеки пылали, глаза сияли непонятным светом. Она быстро спрятала руки за спину, словно школьница, застигнутая врасплох. — Месье Легран? — в её голосе звучал неподдельный испуг. — Это вы? Я… я вас не слышала… Матье хмуро посмотрел на нее, не веря ни одному её слову. Что-то произошло. Что-то важное. Он слишком хорошо знал Шарлотту, чтобы не заметить этих перемен в её настроении. Ещё несколько часов назад она была разбита и подавленна, а сейчас… сейчас от той печали не осталось и следа. — Шарлотта, — Матье подошёл к ней ближе, вглядываясь в её лицо, — Что случилось? Шарлотта отпрянула от Матье, словно от огня. Её охватил ледяной ужас. Ещё несколько минут назад она бы отдала всё на свете, чтобы увидеть его, услышать его голос, узнать, что Атос… что он тоже пожалел о том, что произошло… А сейчас… сейчас в её душе шевелилось лишь отвращение. "Он соврал мне, — пронеслось у неё в голове. — Всё это время он лгал!" Письмо Атоса… его нежные, полные боли слова… казались сейчас спасением, лучом света. Матье же… Матье вдруг предстал перед ней в истинном свете: жестоким, расчетливым тираном, который не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего. "Он знал, — думала Шарлотта, с ужасом ощущая, как её тело бьет нервная дрожь. — Знал, что граф… что он… И умышленно не сказал мне правду!" Она должна была уйти. Немедленно. Пока Матье ничего не заподозрил — Да-да, месье Легран, — с усилием улыбнувшись, проговорила Шарлотта, стараясь, чтобы её голос звучал ровно и спокойно. — Всё хорошо. Просто… просто я задумалась… о нашем отъезде…