Alchemical love

— Расслабься, — вполголоса говорит новеллист, поглаживая чужое плечо одной рукой, второй — белые локоны волос, остерегаясь кончиков с кристаллами, немного портя причёску партнёра, — Твоё напряжение хорошо чувствуется, Антимонит. Стибнит обвивает каменной ладонью талию Де Росса, прижимает к себе ближе, а сам поддаётся ласкам. Орфей нежно касается губ подбородка алхимика с шрамом в виде перевёрнутого треугольника, пару раз целует, после спускается к бледной шее. — Ты… — Чш, не возникай, я аккуратно, — писатель затыкает Стибнита сразу же, языком проводя по тончайшей коже, обводя его кончиком мышщы и выпирающий кадык, прижимается губами, оставляя лёгкий засос, слышит рядом в ответ на свои действия протяжный выдох, — Насколько здесь хорошая звукоизоляция? — Не очень, — Антимонит кладёт руку на чужое бёдро, поднимается чуть выше, проводит пальцем вдоль ремня, вытаскивает его из металлической пряжки. — Будь тихим. Даже если будет очень хорошо, — Орфей ловко соскальзывает с колен Стибнита на пол, прямо между его ног, не давая возлюбленному потянуться к молнии брюк, — Не дай Итакве нас услышать. Ночной Дозор постоянно и бессмысленно ходит около кабинета коллеги, может прислушиваться, стоя у двери и прислонившись к ней ухом. С какой целью — неизвестно. Или это Де Росс слишком зачастил навещать Антимонита в рабочее время, что наталкивает на подозрения? Да и кроме того факта, что за ними точно подслушивает Итаква, ещё прямо за стенкой алхимического кабинета находится огромная библиотека. Вот туда-то стоны даже и просочиться не должны, как и в уши вечно ни на шаг выходящим оттуда Маттиасу с Луисом. Значит у новеллиста кинк на экстремальный секс или на общественные места? Или может просто настолько сильно скучает по Стибниту в рабочие дни аж до дрожи в теле? К прохладной и каменной головке члена прикасаются языком, не спеша брать полностью в рот всё основание. И в какой момент Антимонит настолько глубоко задумался? Романист любит пользоваться этой возможностью — партнёр сразу становится уязвимым, а после реакция не заставляет себя долго ждать. Резкий полустон, слетевший с губ, Стибнит пытается заглушить, ладонь тянется к сидящему на полу Орфею, очерчивает линии подбородка, слегка обхватывает его за челюсть, осторожно проталкивая член в рот Де Росса до тех пор, пока головка не упрётся в стенки горла, а писатель — почти в лобок Антимонита. Орфей давится, хочет отпрянуть, алхимик отпускает его, думая, что делает возлюбленному больно, но писатель не особо планирует останавливаться. Молча приходит в себя, хотя явно хотел что-то съязвить на действия Стибнита. Облизывает губы, чувствует чуть соленоватый вкус от камней, проглатывает слюну, после вновь прижимается к члену, теперь же водит языком по всему основанию, причмокивая и целуя, не хочет пока использовать руки для лучшей стимуляции, либо же это в наказание за резкую боль в горле. А Антимонит держится изо всех сил, чтобы не начать трахать рот новеллиста самостоятельно и в своём темпе. Царапает дорогую обивку на подлокотнике кресла острыми когтями, лишь бы не схватить Орфея за волосы. Столь пошлая картина не может не возбуждать — не каждый день богатенький аристократишка, не повидавший настоящей жизни за пределами поместья, стоит на коленях перед обычным алхимиком, активно принимая в свою извращённую глотку чужой орган. Пиджак откинут на пол, жилетка с рубашкой непристойно широко распахнуты, открывая вид на лёгкую худощавость Де Росса, а брюки держит только молния с пуговицей. Романист всё же позволяет проскользнуть каменному члену внутрь, но не настолько глубоко, он может сам сейчас взять лишь меньше половины от размера. Во рту продолжает ласкать головку языком, зная, что подобное только сильнее заведёт алхимика. Антимонит сдерживает стоны всеми силами, в голове куча мыслей, начиная от «лишь бы не сорваться» и заканчивая красивыми представлениями обнажённого писателя, как бы его, Орфея Де Росса, втрахивал Стибнит грязно и пошло в свой алхимический стол, до синяков прокусывая тонкую и слегка бледную кожу, уже полностью наплевав на то, кто их увидит или услышит. В этот момент есть только алхимик и романист, никого более. Новеллист начинает потихоньку насасывать, держа в руке член Антимонита, обмачивая его основание вязкой слюной. Мокрая дорожка вскоре попадает на брюки Стибнита и на обивку мягкого кресла. Де Росс берёт глубже, снова давится, но уже терпит. Чёрт возьми, как же хороша его горячая глотка, как же хорош его язык, как же хорош сам он. Такой красивый без своего образа высокомерности и статности, в карих глазах видна лишь похоть, а осознание того, что член алхимика находится прямо в горле писателя, просто вскруживает голову. Тёплые губы без какого-либо труда обволакивают и без того мокрый орган, буквально скользя по всей длине, издаёт тихие мычания для лёгкой вибрации, чтобы завести Антимонита ещё больше. Орфей видит, насколько же возлюбленному хорошо, он явно не протерпит слишком долго. Романист осторожно одной рукой ласкает своё тело, прикасаясь к твёрдым соскам, понимая, что томные вздохи Стибнита возбуждают его не меньше, чем просто отсос ему. В брюках уже тесно и мокро, Де Россу тяжело, но при этом не хочет касаться своего члена хотя бы просто ради того, чтобы получить разрядку, потому что оргазм Антимонита — оргазм Орфея. Осталось немного, алхимик это чувствует, как и новеллист, поэтому сделав ещё пару глубоких толчков в горло, он с громким всхлипом вынимает изо рта каменный член, наблюдает, как тянется за ним струйка слюны. Романист обхватывает орган вокруг головки, поглаживая её большим пальцем, после приступает к стимуляции с помощью руки. Темп быстрый, Де Росс не думает его сбавлять ни на миг, снизу-вверх глядит на партнёра, а уголки губ невольно сами приподнимаются при виде раскрепощённого алхимика. Стибнит левой рукой тянется к писателю, зарываясь в его волосы, сжимает их, тихий скулёж с каждым движением чужих рук превращается в откровенные стоны, уже плевать, кто их там услышит, он просто хочет кончить. Кончить на Орфея. И избавиться от ноющей боли и возбуждения в паху. — Давай же, не томи… — вполголоса в игривом тоне говорит новеллист, свободной рукой оглаживая бедро возлюбленного. Такой голос романиста невероятно сладкий, сильно отличается от его обычного, когда он решает говорить что-то нудное и скучное, от чего в сон клонит, но здесь совсем наоборот. Антимонит не продерживается долго, лишь от одного голоса Де Росса паховые мышцы сокращаются и долгожданный оргазм полностью накрывает тело Стибнита, а горячая сперма попадает на личико Орфея, как он лично сам и хотел, точнее, пачкает стекло монокля и щеку. Жарко. Алхимик расслабляется в кресле, громко дышит, пытаясь прийти в себя после бурного оргазма. Ноги слегка побаливают, а сам он совсем без сил. Жарко, но так хорошо. Новеллист тоже пытается отдышаться и встать на ноги, но не получается, потому что они затекли при сидении в одной позе долгое время. Пришлось сесть обратно где-то между ног Стибнита, пальцем смахивая с щеки небольшую каплю спермы, решает попробовать на вкус. Горькая и противная. Пожалуй, стоит просто умыться. Чуть позже. — Люблю тебя, знаешь, — в отдышке говорит Антимонит, когда спустя время романист всё же находит силы встать и устало сесть на колени к партнёру, утыкаясь носом в бледную шею — сейчас уже хорошо виден тот самый засос. Вместо слов писатель лишь обнимает Стибнита, а тот в ответ. Целует в лоб, с помощью магнитов притягивает к себе рядом лежащие влажные салфетки, берёт одну и вытирает с лица Де Росса всё своё безобразие в виде белой жидкости. Осторожно снимает монокль и откладывает на стол. Ещё пару минут они так посидят и Антимонит продолжит работать, а Орфей — наблюдать за ним. Как и Итаква за дверью.