Секреты, которые хранят звезды

— Цзян Чэн, — голос Вэй Усяня нехарактерно серьезен, когда он входит в кабинет Цзян Чэна на Пирсе Лотоса. За ним, опустив голову, следует маленькая фигурка в капюшоне. — Вэй Усянь? — спросил Цзян Чэн, отложив в сторону свиток, который он читал. — Я решил предупредить тебя. Я собираюсь сделать кое-что, с чем ты, возможно, не согласишься и что может разозлить многих людей? Цзян Чэн нахмурился. — Если ты знаешь, что собираетесь разозлить людей, почему ты всё равно собираешься это сделать? — Вэнь Нин в опасности. Его похитили члены клана Цзинь, и с тех пор его никто не видел. Я должен пойти за ним. — Вэнь Нин? Разве не ты только что сказал, что мы не можем рисковать и злить Ланьлин Цзинь, пока мы все еще так уязвимы, а теперь ты собираешься сделать это ради пса Вэнь? Ни в коем случае. — Вэнь Нин и Вэнь Цин спасли нам жизнь. Мы в долгу перед ними. — Мы ничего им не должны! Они Вэнь, — он произносит это имя так, словно это самое вульгарное ругательство на свете. — Вэнь Нин помог мне вытащить тебя с Пирса Лотоса, когда ты попал в плен. Вэнь Цин спрятала нас с большим риском для себя. Вэнь Нин — единственная причина, по которой мы смогли получить останки Цзян-шишу и Мадам Юй. Я говорю, что мы в большом долгу перед ними. — Зачем вообще говорить мне об этом, если ты уже все решил, — прорычал Цзян Чэн. — Потому что ты просил меня не хранить от тебя секреты, — говорит Вэй Усянь. — Ты просил меня доверять тебе. Вот я и пытаюсь это сделать. Мой первый инстинкт — немедленно отправиться в Башню Карпа, но я стараюсь быть с тобой более открытым. Но у меня нет времени спорить с тобой, Цзян Чэн. Чем дольше я буду стоять здесь, тем дольше Вэнь Нин будет в опасности. Я иду за ним. — Я не могу это одобрить, — заявил Цзян Чэн. — Тебе и не нужно одобрять это. Веди себя так, будто я тебе ничего не говорил. Только не останавливай меня. Цзян Чэн выглядит так, будто хочет еще что-то возразить, но, в конце концов, вздохнув, отворачивается. Вэй Усянь выходит из кабинета Цзян Чэна, а Вэнь Цин молча следует за ним.

***

Вэй Усянь врывается на частный банкет секты Цзинь и требует информации. Когда он уходит, Лань Ванцзи собирается последовать за ним, но краткий секундный зрительный контакт и едва заметное покачивание головы Вэй Усяня заставляют Лань Ванцзи остаться на своем месте. Лань Ванцзи всё равно почти последовал за ним, решив оставаться рядом с Вэй Ином, несмотря на то, что его постоянно отсылают. Как оказалось, Лань Ванцзи остался в стороне, и это было к лучшему, иначе бы он не оказался здесь, чтобы наблюдать за фарсом экстренного собрания, созванного после того, как Вэй Усянь сбежал с пятьюдесятью пленниками Вэнь. — …он даже осмелился сказать что-то вроде «Мне совершенно наплевать на лидера секты Цзян Ваньина!». Все, кто там был, слышали это своими ушами… — Цзинь Гуаншань лжет, а Лань Ванцзи не может больше молчать. — Нет. Цзинь Гуаншань остановился на полуслове. Все взгляды обратились к Лань Ванцзи. — Я не слышал, чтобы Вэй Ин говорил об этом, — заявляет Лань Ванцзи. — Я также не слышал, чтобы он выразил хоть малейшее неуважение к Цзян-цзунчжу. На мгновение воцаряется неловкое молчание, а затем Цзинь Гуанъяо вступает в разговор, чтобы сгладить неловкость отца. Обсуждение продолжается, как будто Лань Ванцзи и не говорил. Высокомерным называют Вэй Усяня. Самовольным эгоистом. Сын слуги. Обвиняют в заговоре. В стремлении к тому, что выше его возможностей. Жаждающий власти. Армия, шепчут они. Он создает армию. Ложь и необоснованные обвинения следуют одно за другим. Вэй Усянь был героем войны, но теперь он слишком могущественен и неподконтролен им, поэтому его нужно остановить. Не Минцзюэ говорит, что ветвь семьи Вэнь Цин так же виновна, как и те, кто активно воевал против них, потому что они не активно воевали против остальных Вэней. Лань Ванцзи с этим категорически не согласен. — Кто были первыми жертвами Вэнь Жоханя? — Лань Ванцзи снова перебивает. Снова наступает неловкая минута молчания, вопрос неожиданный и ни к чему не обязывающий. Первые жертвы Вэнь Жоханя? Может быть, мелкие секты, которые были поглощены еще до того, как Цишань совершил свой первый открытый захват власти? Возможно, речь шла о Цинхэ Не, чей предыдущий глава секты погиб из-за механических действий Вэнь Жоханя. Или же вопрос был в том, кто стал первой жертвой войны Вэнь Жоханя? В таком случае, это будут Облачные Глубины, первая крупная секта, которую Вэнь Жохань приказал сжечь, прежде чем попросить остальные секты отправить своих учеников в качестве заложников? Ни на один из этих вопросов Лань Ванцзи не нашел ответа. — Клан Вэнь, — раздается мягкий голос. Лань Ванцзи оглядывается и видит молодую женщину, стоящую рядом с одним из лидеров секты. Это Ло Цинъян, если Лань Ванцзи не ошибается, или Мяньмянь, как ее называли раньше. Все взгляды обращаются к ней, и она коротко оглядывается, словно сожалея о том, что вообще заговорила. Лань Ванцзи кивает в ответ, но понимает, что его обычного лаконичного общения в этот момент будет недостаточно. Он мог бы позволить брату говорить за него, но чувствует, что эти слова — не то, что он может позволить сказать кому-то другому. — Первыми жертвами Вэнь Жоханя стали те, над кем он имел абсолютную власть задолго до того, как попытался распространить эту тиранию на весь остальной мир, — рассказывает Лань Ванцзи, — те, кто носил фамилию Вэнь и не мог выступить против него, опасаясь его гнева. Они всю жизнь прожили под его властью и научились держать язык за зубами с помощью насилия и смерти. Они видели, как их соседи, выражавшие недовольство правлением Вэнь Жоханя, исчезали в Безночном городе, чтобы никогда больше не появиться. Их семьям и близким угрожала опасность, если они не подчинялись. Прикусить язык и делать то, что им говорят, было единственным средством выживания. — Они могли дезертировать, — возразил один из лидеров второстепенных сект, сам перебежчик из секты Вэнь. — Куда бы они пошли? — спрашивает Лань Ванцзи. — До войны никто из нас не хотел выступать против Вэней — слишком большой и могущественный клан, чтобы рисковать с ним враждовать. После начала войны всех, кто носил фамилию Вэнь, убивали на месте. Некоторые люди обладали достаточной властью и положением, чтобы дезертировать и получить защиту влиятельного клана, когда ситуация изменилась в сторону Вэнь, но у обычных людей, не имеющих ничего общего с их именем, такой возможности не было. — Вэнь Цин вряд ли была обычным человеком, — возразит кто-то. — Уже говорилось, что она была одним из самых доверенных лиц Вэнь Жоханя. — И ей нужно было поддерживать это доверие, чтобы обезопасить всех, кто ей подчиняется, — говорит Цзян Ваньинь. — То, что она так долго прятала меня и Вэй Усяня, было риском не только для нее самой. Это был риск для целой ветви секты Вэнь, которая предпочла быть целителями, а не воинами. Вы хотите осудить ее за то, что она не действовала против Вэнь Жоханя, но она сделала всё, что могла, чтобы помочь нашей кампании, не подвергая опасности всех, кого она пыталась защитить. В зале раздается тихое ворчание, но никто не хочет выражать свое несогласие, пока один особенно упрямый глава секты не говорит: — Действия Вэнь Цин во время войны — это не то, что мы собрались здесь обсуждать. Я думал, мы пришли поговорить о том, что Вэй Усянь без разбора убивал тех, кто был на нашей стороне. Девушка, Ло Циньян, снова заговорила: — Это ведь не убийство без разбора, верно? Это вызывает еще одну дискуссию, которая сводится к тому, что мнение женщин не имеет значения, так как у них должны быть скрытые мотивы для защиты мужчины. — Хотя то же самое можно сказать и о втором мастере Лань, — дерзко заявляет один из смельчаков. — Простите? — Лань Сичэнь произносит ледяным голосом, который обычно приписывают его брату, а не ему самому. — А, Лань-цзунчжу, я не хотел вас обидеть, — говорит собеседник, кланяясь Лань Сичэню. — Просто вас не было рядом после охоты на Горе Феникса, так что, возможно, вы не слышали. Ваш брат, обычно такой тихий, может быть очень смелым, когда речь заходит о Вэй Усяне. Только посмотрите, как много он сегодня наговорил. Он сказал больше слов, чем я слышал за все время знакомства с ним, и всё в защиту Вэй Усяня. Но я не хочу ни на что намекать… — Говорите прямо, — говорит Лань Ванцзи, лицо его совершенно спокойно, но в глазах плещется гнев. — Хангуан-цзюнь, я не хочу ставить под сомнение вашу честность, но… когда я видел, как вы приставляли меч к шее молодого мастера Цзинь Цзысюаня от его имени, а Вэй Усянь угрожал покончить со всем родом Цзинь, — он делает паузу, и Лань Ванцзи борется с желанием заставить его замолчать навсегда. — Что ж, не могу не отметить ваше явное… кхм, предвзятое отношение к Вэй Усяню. Лань Ванцзи кипит, хотя на лице это никак не отражается. Цзинь Гуаншань выглядит потрясённым, видимо, он впервые слышит об этой ссоре. — Ванцзи? — спрашивает Лань Сичэнь. — Цзинь Цзысюань совершил непростительное преступление против Вэй Ина. Я действовал не только в защиту Вэй Ина, но и в стремлении к справедливости. — Молодой мастер Цзинь действительно признался в том, что совершил нечто, требующее прощения, но что именно так разозлило Вэй Усяня? — кто-то насмешливо спрашивает: — Может, заставил его драгоценную шицзе плакать? Трагедия, но вряд ли преступление. Лань Ванцзи сжимает рукоять меча и смотрит на него. Конечно, точный характер преступления Цзинь Цзысюаня не был раскрыт во время публичного противостояния, но тяжесть его поступка была очевидна. Было очевидно, что Цзинь Цзысюань совершил нечто отвратительное, и как теперь можно было с этим шутить? Цзян Ваньинь заговорил раньше Лань Ванцзи. — Это не имеет отношения к делу, — заявил лидер секты Цзян, — этот вопрос уже решен между кланом Цзян и Цзинь Цзысюанем, и не стоит больше о нем говорить. Хотя я хотел бы уточнить, что дело было улажено мирно только потому, что Вэй Усянь высказался в пользу милосердия. — Как именно был решен этот вопрос? — спрашивает один из руководителей секты. — И где молодой мастер Цзинь? Разве он не должен быть здесь? — Цзысюань сейчас с матерью, навещает свой клан, — говорит Цзинь Гуаншань. — Но мы опять отвлекаемся. Я уверен, что Цзян-цзунчжу, который считал, что наказывать моего сына — это его обязанность, поймет, что с Вэй Усянем нужно что-то делать, — за этими словами скрывается угроза, тонкая, но безошибочная. В глазах Цзян Ваньина появилась твердость. — Я отправлюсь в Могильные Курганы и разберусь с этим, — говорит он. — Каков дух, — Цзинь Гуаншань, похоже, слишком доволен собой. Его взгляд ненадолго переходит на Лань Ванцзи, а затем снова останавливается на Цзян Ваньине. — Цзян-цзунчжу, есть вещи, есть люди, с которыми не стоит мириться.

***

— Лань Ванцзи, — говорит Лань Сичэнь, когда они выходят из Башни Карпа, — ты действительно угрожал Цзинь Цзысюаню? — Нет. — Ванцзи, — на этот раз имя было произнесено с отчаянием, — я знаю, ты считаешь, что молодой мастер Цзинь в чем-то провинился перед Вэй Усянем, но ты не можешь направить свой меч против наследника другой секты. Некоторые вещи просто нельзя делать. — Я не поднимал меч против Цзинь Цзысюаня, — правдиво заявляет Лань Ванцзи. Брат смотрит на него в замешательстве. — Это сделал Вэй Ин. — Вэй Усянь выхватил меч, чтобы угрожать Цзинь Цзысюаню? — Да. — Но ты позволил это сделать. — Вэй Ин быстро двигается. — Ванцзи. Лань Ванцзи ничего не отвечает. — Но, судя по тому, что было сказано, именно ты держал меч против молодого мастера Цзинь, — настаивает Лань Сичэнь. Лань Ванцзи почти незаметно сжимает челюсть. — Он признался. — Что? — в голосе Лань Сичэня звучит удивление. — Он встал на колени и признался, что ранил Вэй Ина, а потом осмелился просить о пощаде. — И как это закончилось, что ты держишь меч против него? — Вэй Ин слишком добр, — говорит Лань Ванцзи. По его лицу Лань Сичэнь понял, что это единственная причина, по которой Цзинь Цзысюань еще дышит. — Шифу это не понравится, — говорит Лань Сичэнь. Лань Ванцзи ничего не отвечает.