Огонь в груди

Бай Чжу не мог точно сказать, когда это началось. Чувство, которым он, казалось, давно должен был перегореть, на самом деле все это время предательски в нем тлело. Стоило ему закрыть уставшие глаза, мысли, словно ворох пылающих бабочек, поджигали его снова и снова. Может, это произошло, когда он коснулся сначала ее горящей щеки, а затем — лба, догадавшись, что ее лихорадит, а она блаженно опустила веки, словно он был единственным в мире спасением. Или когда она с плохо скрываемой болью во взгляде молча смотрела, как он заедает очередные горькие лекарства засахаренными фруктами. Или когда в похоронном бюро, оставшись наедине, он спросил ее о самочувствии, видя, как что-то сжигает ее изнутри, а она, крепко держась за дверную ручку, честно ответила, что уже давно и безнадежно в него влюблена. Когда она успела так в нем прорасти, что ее поступки отзывались в нем кричащей нежностью и болезненным томлением? Дитя, нам не следует любить друг друга. Лекарь снял очки и устало потер переносицу, сидя за столом в приемной. Дитя, я — твой заклятый враг, я полон смерти, и ее во мне меньше ровно настолько, чтобы я все еще мог считаться живым. Ху Тао выросла красавицей. Он смутился, когда поймал себя за тем, что невольно любуется ею. В ней всегда присутствовала эта притягательная мудрость — мудрость человека, слишком рано познавшего связь жизни и смерти. Будто у нее с самого начала были ответы на все вопросы мироздания, но она не спешила ими делиться. Вместо этого Ху Тао заполняла пустоту в его сердце своим смехом. И когда этот чистый, звенящий жизнью смех наполнял его до краев, он готов был закричать от отчаяния — так он был зол на себя за тот путь, который он для себя избрал. Но только на мгновение. Затем сбитое дыхание снова приходило в норму, и он сосредотачивался на своих исследованиях. Дитя, моя жизнь принадлежит контракту. ... В дверь робко постучали. Лекарь бросил быстрый взгляд на часы. Нежданный ночной гость. Мягко ступая босыми ногами по полу, он подошел к двери, молясь, чтобы это был не очередной тяжелый случай. Но на пороге оказалась она. Чан Шэн ловко спрыгнула с его шеи на улицу, слишком многозначительно вздохнув и сказав, что побудет с Цици. Бай Чжу отошел в сторону, жестом приглашая гостью войти. — Что-то случилось? — спросил он, хмуря брови. — Не могу уснуть, — спокойно ответила Ху Тао, останавливаясь на середине комнаты и обнимая себя за плечи. В мягком свете свечей ее бледная кожа отливала золотом. Лекарь прошел к ящичкам с травами и стал выдвигать их один за другим. Госпожа управляющая не отрывала взгляд от его движений, отмечая, как по-змеиному блестят в сумраке его глаза. — Вот, — Бай Чжу стал растирать в ступке ингредиенты. — Я перестал страдать бессонницей, поэтому подзабыл, где лежат снотворные травы. Он залил смесь теплой водой и протянул стакан Ху Тао. — Я не просила, — отстраненно произнесла она. Тишина, последовавшая за этим в комнате, начинала неприятно густеть. — Зачем же ты тогда пришла? — нашелся с ответом Бай Чжу. — За тем, чтобы сказать тебе, что я не собираюсь тебя хоронить! Ху Тао выкрикнула эти слова с такой пылкой злостью, что они обдали жаром кожу. — Хорошо, — лекарь поставил стакан со снотворным на стол. — Я не собираюсь смотреть, как ты умираешь! И не собираюсь принимать твою смерть! Горькие золотые капли скатились по ее щекам. — Хорошо, тогда я не буду умирать, — улыбнулся он, но тут же зашелся в кашле. — Вот дурак! Меня не устраивают ни твоя скорая кончина, ни твое бессмертие, я просто хочу, чтобы мы с тобой жили долго и счастливо до глубокой старости и умерли в один день. Почему-то от ее слов стало так легко на душе, пусть и с привкусом горечи — но Бай Чжу лучше всех знал, что это является верным признаком лекарства. Он засмеялся, все еще надрывно кашляя, а она смотрела на него такими огромными глазами, будто вобрала в себя целый мир. — Я так люблю тебя, Тао. Он понял, что горит, когда девушка обрамила его лицо своими ладонями. — При всем уважении к Смерти, я ей тебя не отдам, — серьезно прошептала она, глядя в его змеиные глаза. И его наконец осенило, что это было единственно верным решением — однажды всем сердцем полюбить эту девочку. Он накрыл ее губы своими, и это движение ощущалось так правильно и естественно, будто они делали это не первую жизнь.