Juste une photo de toi

— Dimochka, mon coeur, я скоро вернусь — «к тебе» вслух так и не звучит, но слышится в интонации и в потрескивании позвонков. Август чуть сильнее обычного наклоняется вперëд и смотрит прямо в глаза, обеспокоенно, открыто. Без очков. Они подрагивают в руке, и Хольт спешит убрать их в нагрудный карман, чтобы это не так бросалось в глаза. Только его «Dimochka» — следователь, ему в глаза это уже бросилось. Дубин кивает, задумчиво провожает взглядом нервное движение чужой руки. Так же смотрит и на самого Августа. — Конечно, мистер Хольт. Мы будем рады видеть вас снова в Петербурге, приезжайте, — и конечно он говорит про себя. Но переходит на «вы». Не специально. Не хочет прощаться. Так будто немного легче. — Разумеется. Как только закончу с делами в Амстердаме, найду повод посетить снова ваш… город, — мимо некстати проходит Мария Архипова, Хольт сразу будто выпрямляется, тоже переходит на официальный тон, будто прощается с приятным знакомым, а не с новым смыслом жизни (нашëл время для разговора в полупустом после налëта участке), но Димину ладонь из рукопожатия так и не отпускает. Даже наоборот, вцепляется и второй рукой, не до боли, но отчаянно. Наклоняется чуть ближе, показывая невольной зрительнице, что разговор личный, не выходя за рамки приличия. — Smile, tell me I'm all right with a goodbye, — а Дима правда улыбается. Возможно, его английский не так хорош, чтобы бегло разговаривать, однако понимает он его хорошо. И английский, и Августа. У них так странно всë закрутилось. Только это понимание — глубинное, искреннее и неподдельное — связало их крепче пробегающего по коже тока. — Мистер Хольт… Август, — Дима тоже понижает громкость, разговор сразу становится интимнее. На лицах маски вежливой доброжелательности, а они читают по глазам. — Ты, пожалуйста, только пиши мне. От этой надежды в тихом голосе что-то во взгляде тëмных глаз распадается. Без треска, на осколки. За ними просвечивает нежность. — Конеч’но, Dimochka. Я буду скучать по вас. Замминистра МВД всë же подходит ближе, и эти двое плавно отстраняются друг от друга. — Август, — тон не ледяной, скорее вежливо отстранëнный. — Когда ваш самолëт? — Завтра в два. Мои юристы заглянут к вам за документами с утра, как мы и договар’ивалис’. Взгляд не отрывается от Димочки. Там мягкое извинение за то, что эта встреча пока последняя. В участке. При свидетелях. В официальной обстановке. Напоминает о той, когда они пересеклись впервые, на полигоне. И совсем не напоминает о второй, на набережной, где Дима решил запечатлеть закат, увлëкся и сделал фотографий сорок. Там было всë: рыжеватые краски заходящего солнца, клубящиеся тучи на востоке, вытянутые тени столбов и прохожие. Фото двух смеющихся девушек. Подросток на скейте. Старушка-собачница. И он. Высокий, невозможно красивый в своих этих очках и плаще. Через секунду посмотревший прямо на него. Хольт тогда отмахнулся от чуть отставшего Отто, не давая тому подойти и убедить удалить фото, и подошëл сам. — Дмитр’и, если не ошибаюсь? Зачем же вам моë фото? — Прошу прощения, мистер Хольт. Дело в закате, а не в вас. Хотите посмотреть? Август на самом деле приближается и наклоняется к плечу, чтобы заглянуть в телефон и посмотреть на снимок, сразу захватывая часть чужого личного пространства. Задумчиво хмыкает. — У вас есть… как это говорится? Вид’éние. — Ви́дение. Благодарю. Не то чтобы я фотограф, мне проще зарисовать. В этом больше искренности. Август не спрашивал. Очаровательная привычка русских to overshare. — Именно. Ви́дение, которое необходимо художнику даже больше, чем фотографу, — Хольт выделяет исправленное слово лëгким нажимом. Слова про искренность он игнорирует. — И что вы сделаете с этой фотографией? — Удалю, если вы попросите, — Дима смотрит решительно, натыкается на полуулыбку Хольта и возвращает взгляд к телефону, еле смутившись. Успевает пролистать несколько фотографий, прежде чем заговорить снова. — У меня нет скетчбука с собой, чтобы набросать все эти вещи. И карандаш не передаст красок. Зато будет возможность зарисовать позже. На взгляд Хольта, качество снимков хромает и может передать в лучшем случае треть оттенков, но какое ему дело. Люди без миллионов на счету такие забавные. — Что вы, Дмитр’и. Не удаляйте. Лучше отправьте мне. И нарисуйте, если это входило в ваши планы, так уж и быть. В руки Дубина попадает визитка на чëрной матовой бумаге с посеребренными буквами. Хольт наконец отстраняется, оставляя горьковатый шлейф парфюма всë в том же личном пространстве. — До свидания, Дмитр’и. И уходит. А через несколько часов, сразу после тренировки, пока его обтирают влажными полотенцами от пота, берëт в руки планшет и видит несколько сообщений от неизвестного контакта. Выгоняет всех и заинтригованно открывает диалоговое окно. 00:22 9 вложений 00:23 Обещал вам фотографию. Во вложениях оказываются карандашные наброски с тех самых снимков, сделанных молодым полицейским, только в отличие от фотографий они наполнены жизнью. Будто нарочно выбирал самые неудачные (на взгляд Хольта) снимки как идеи для рисунка, и заставил их дышать. У Дмитрия и в самом деле оказывается и видение, и талант. Заметил же он что-то такое, что упустил Август, в этих фотографиях и, наверное, самом моменте, более того, смог отразить штрихами на бумаге. Лишь одно изображение выделялось: последнее вложение оказалось не снимком, а тем фото самого Хольта. Единственным оригиналом, без рисунка. Без нового взгляда и второго дыхания. Без искренности художника. Двойной ответ на иронию иностранца: зря насмехаетесь, мистер Хольт, у меня и видение, под которое вы, между прочим, не попадаете, на самом деле есть, и вам не понять, что никакая дорогущая камера не заставит заметить красоту в простых вещах. Август неисправим, если снова позволяет себе лëгкую улыбку и не признаëт поражение, а парирует, печатая ответ.

00:32

Красота в глазах смотрящего, Дмитрий.

А на следующий день проходит по участку и видит знакомую макушку за столом, полным бумаг от документов до скомканных набросков. Не отказывает себе в удовольствии пройти мимо на обратной дороге, чтобы поздороваться лëгким кивком. Только Дима к тому моменту успевает уехать на очередное задержание, и Август почти нелепо зависает у пустого стола. Вскоре он выходит из участка, однако, разочарованным не остаëтся: из-под какой-то папки документов выставляется скетч с узнаваемыми чëрными очками, явно перерисованными минимум дважды. Ещë не Хольт, но уже что-то. Через пару часов, вернувшись в участок, Дима находит на столе новый скетчбук. Хмурится. Заглядывает в телефон. 14:40 Более качественные материалы не помешают вашему видению. Согласитесь со мной.

16:03

Не стоило, мистер Хольт. К тому же, если скетчбук стоит больше трёх тысяч рублей, это взятка сотруднику полиции.

16:07 Стоило, если бы вы вдруг решили поделиться ещё одним кусочком «искренности». Август ожидает получить-таки свой портрет, но Дима, кажется, принципиально рисует и отправляет что угодно, кроме него. Тогда Хольт и начинает ненавязчиво попадаться ему на глаза в участке. Красуясь перед всеми, каждый раз незаметно на секунду снимает маску, чтобы взглянуть на Диму, будто только что его заметил, послать лëгкий кивок и позволить улыбке потеплеть. В ответ Хольт также получает рисунки. Ни одного портрета. Только с каждой их мимолëтной встречей всë больше в набросках Дубина начинает мелькать то серьëзный доберман, то изящный чëрный кот. Август догадывается об особых отношениях Дмитрия с животным миром по подписанным рисункам с собачьей стаей на его рабочем столе, однако, ни доберманов, ни чëрных котов на них не припоминает. Уже через пару дней игра начинает надоедать, тогда он и берëт всë в свои руки. Дима, выползая из архива за очередной кружкой кофе (да он не может уже это пить), задерживается у стола и хмурится сильнее. В высокой стеклянной вазе стоят альстромерии. Дима никаких цветов не приносил. Кто-то спутал стол? Курьер ошибся с доставкой? В цветах записка. Дубин открывает еë, чтобы передать цветы настоящей получательнице, и видит своë имя. «Вы не отвечали на сообщения. Примите моë приглашение. Ваш Август. P. S. Букет стоит ровно 2999 рублей, так что это не взятка, Дмитрий Евгеньевич» Как оказалось, телефон разрядился за ночь в архиве. Дима тратит время сначала на поиск зарядки в бумагах на столе, потом на ожидание хотя бы десяти процентов. Такое внимание со стороны ван дер Хольта настораживает. Он старается не задаваться вопросами, просто выполняет механические действия. Сначала нужно разобраться, потом реагировать. На вспыхнувшем экране сразу всплывают сообщения от Августа. 11:00 Дмитрий, вчера вы не прислали мне рисунки. Покажете лично? Затем время и адрес. Дима сверился с часами и с картой. Конец рабочего дня. Ресторан. 12:05 Почему не отвечаете на моë приглашение? Ваш рабочий день должен будет окончен к тому моменту. 12:43 В таком случае я знаю, как привлечь ваше внимание, Дмитрий. Дима с усилием потирает глаза. Он третьи сутки на ногах. Ему не до прогулок, не до ресторанов, не до отдыха и не до рисунков. Он и так рисовал удивительно много в последнее время, почти в каждую свободную минуту рука тянулась к карандашу и успевала набросать пару штрихов. К вечеру набиралась небольшая стопка скетчей, которые проходили строгую ревизию и после лишь лучшие собирались в своеобразный отчëт. А сейчас даже на это нет ни времени, ни сил. Что-то не сходится с этим Разумовским. Дмитрий отодвинул букет подальше от края стола и тяжело вздохнул.

17:38

Мистер Хольт, не стоило. Вы зря старались, у меня сегодня много работы.

Дубин верит в свои слова. По окончании рабочего дня из кабинета выходит Прокопенко, подходит к Диме и добровольно-принудительно отправляет его вон из участка, отдыхать. На дороге стоит чëрный дорогой автомобиль. Его встречают. Всë встаëт на свои места. Хольт ждëт его за столиком у окна с бокалом белого. Если подойти поближе, можно почувствовать отголосок парфюма, кажущийся менее горьким, скорее свежим. — Переработки вам не идут, Дмитр’и. Дима в принципе чувствует себя лягушкой в этом ресторане, вряд ли дело в одних переработках. Особенно рядом с Хольтом. В бронежилете становится душно и без драки. — Добрый вечер, мистер Хольт. Я… — Просто Август, пожалуйста. На фоне красной драпировки на стенах ресторана его улыбка выглядит по-настоящему дьявольской. Комментарий вырывается сам. — Вы похожи на Воланда здесь, Август. В улыбке проскальзывает самодовольство. У Димы такое чувство, что оно отражается и в глазах, спрятанных за чëрными очками. — В таком случае, Дмитр’и, вы, как Мастер, просто обязаны меня написать. Вы присаживайтесь. Что насчëт ваших рисунков? — Как раз об этом я и хотел поговорить, — Диме становится неловко просто стоять у стола, и он всë-таки садится напротив, устало снимая очки, чтобы потереть переносицу. — Август, у меня очень много работы. У меня нет времени, чтобы развлекать вас. Даже сейчас я должен находиться в архиве. — Почему же? Ваш рабочий день закончен уже давно. Насколько мне известно, у вас нет никаких срочных незакрытых дел, никаких… как вы это называете? Висякофф. Дима давно уже понял, что выгнали его из участка отдыхать не просто так, а тут ещë Август справки навëл, как интересно. Странно, что не всплыла информация о Разумовском, но ему это на руку. — Это не значит, что у меня нет работы, мистер…. Август. — Это не знач’ит, что вы не можете от неë отвлечься, Дмитр’и. Взгляните! — Август разводит руками. Дима невольно ведёт взглядом по роскошной обстановке. — Вы уже пришли. Пара часов в приятной компании вас не убьëт. Вы показали мне кусочек вашей жизни через рисунки, а я в благодарность хочу подать вам пару идей для новых. Август ненавязчиво намекает на себя. Он в своëм чëрном костюме на фоне позолоченных канделябров и красной драпировки смотрится настолько же естественно, насколько впечатляюще. Руки Димы предательски подрагивают, выдавая щекочущее желание открыть скетчбук. Тот самый, дорогой. Рисовать на непонятных обрывках или в старом блокноте такой вид было бы преступлением. Однако, Дубин помнит про их маленькую игру и сдерживается. Он всë-таки вытягивает из рюкзака скетчбук, но лишь чтобы положить его на стол под заинтересованным взглядом Августа. — Кстати об этом. Цветы возвращать смысла нет, признаюсь, тут вы меня удивили, — Хольт самодовольно улыбается, так что Дмитрий спешит его разочаровать. — Нет, не смейте отправлять их снова, в участке полно девушек, кому я смог бы их передарить. А скетчбук я вам всë-таки верну. Нетронутый. Думаю, вы в состоянии нанять себе художника. Август выдыхает с явным раздражением и наконец снимает очки. — Я в состоянии сделать почти что угодно. И всë же, Дмитр’и. Не вполне понимаю вас. Это лишь пара символов моей симпатии и признания вашего таланта. Вы ничем мне за это не обязаны, — кроме наконец признания самого ван дер Хольта достаточно живым и «достойным» изображения, но это всë ещë их маленькая игра, и Август не собирается нарушать еë правила. Не слушая дальнейших возражений, Август игнорирует скетчбук на столе и жестом подзывает официанта. Просит повторить вино, нет, принести бутылку и ещë один бокал. Перед Димой оказывается открытое меню. Официант исчезает. Хольт снова сосредотачивает всë своë внимание на полицейском. — Это мы можем обсудить позже, mon chéri, — Августа забавляет, как Дубин морщится на обращение. — А сейчас оставайтесь на ужин. И Дмитрий остаëтся. «Расскажите, почему собаки?» и Дмитрий рассказывает. «А скетчбук вы всë-таки заберите» и Дмитрий на самом деле его забирает. Теперь уже не получится откреститься от своих же мыслей обещанием всë вернуть, ничего больше не принимать, игнорировать. К концу вечера, оказываясь дома, Дима находится в странном нервном напряжении. Ощущается, будто волна адреналина накрыла в какой-то момент, а сейчас медленно сползает, оставляя непонятную тишину. На четвëртом рисунке Хольта, на этот раз в роли Воланда, он хмурится и смотрит на деяние рук своих, будто видит впервые. Ему явно стоит постараться выспаться за те часы, что остались до начала рабочего дня. Подробности дела больше не всплывают в мыслях и не шумят, мешая заснуть. Их заменили тëмные глаза. Днëм Дима снова возвращается к работе, но под вечер не забывает отправить пару снимков с рисунками в новом скетчбуке на так и не подписанный номер. Там что-то птичье, маски чумного доктора, снова доберман и кусочки вчерашнего интерьера. Никакого Августа. Дима уже показал свою слабость. На следующий день его снова вырывают из архива. Неожиданно, что на этот раз это замминистра МВД. Приказ не нарушишь по желанию, поэтому Дима оперативно собирается и следует с Архиповой в шикарный особняк. Зачем он здесь? Непонятно, но это вторая официальная встреча с Августом. Речь идëт о дронах. Разве этому разговору нужны были лишние свидетели? Однако Хольт не выглядит удивлëнным. В мысли Дубина закрадываются определëнные подозрения. Август вообще выглядит ужасно довольным, торжествующим, а ещë кричаще вульгарным в распахнутом халате на почти голое тело. Дима отводит взгляд. Август явно чувствует себя хозяином положения. Он то садится на стол, то хватает виноградины с тарелок, в любом случае давит своим превосходством. Даже когда рассказывает о своëм позвоночнике, своей уязвимости, превратившейся в источник силы, моральной и физической. Ловит заинтересованный Димин взгляд и хитро щурится. Попался. — Чем сильнее эмоция, тем мощнее заряд, — как кот подкрадывается к Марии, не отрывая хищного взгляда от другого человека. Дима чувствует себя не в своей тарелке. — Вы чувствуете, как между нами пробежала искра? Со стороны разряд выглядит немного болезненно, а Хольт — опасно до ужаса. Тихий гул и потрескивание за его спиной теперь приобретает смысл. Дима заметил его ещë в ресторане, но не придал значения. Зря. Он теряет нить беседы. Что-то про дроны, срочность, цену. Дмитрий чувствует что-то личное во взгляде Августа, пока тот говорит, как здорово, что он не покинул город сразу. Только не может сосредоточиться на этом, всë его внимание на еле заметном из-под ткани свечении устрашающего, завораживающего механизма. Дима сглатывает. Он абсолютно точно хочет это увидеть. Напряжëнное молчание разрушает ворвавшийся Игорь. Его друг всегда был таким шумным? Дима наконец приходит в себя и осознаëт, что тут происходит в конце концов. Взрывы, дроны, наëмник с тем самым клеймом, и Август, который точно в этом замешан. И который совершенно никак не реагирует на обвинения. Ставит Игоря на место парой фраз, спокойно смотрит в дуло пистолета, приказывает Отто показать запястья. Дубин видит разряд, который Хольт посылает в ручку стула. Это выбивает Диму из колеи куда сильнее обвинений Грома и наигранного спокойствия в ответ. Август хлопает в ладоши. Он победил. Архипова подписывает контракт, уводит Грома едва ли не под ручку, оглядывается на Диму, но к нему подходит Август, не собираясь отпускать так легко. — Ваш друг всегда такой неуравнов’ешенный? — Марию слегка толкает в плечо какой-то охранник, намекая, что им с Громом пора. Еë просчëт в том, что младший лейтенант остаëтся с Хольтом. Подозрительно это. В участке его ждëт допрос. Но сперва нужно решить проблему с майором, который своими выходками сам себя закапывает. А Дубин-то вроде умный, сам разберëтся с неожиданным вниманием. — У Игоря своеобразный метод работы. — А у вас? Разве вы поддерживаете такие методы? — их уже никто не слышит, даже свита убралась куда подальше. Дима стоит на половине пути к выходу. Хольт подходит ближе. Оказывается, парфюмом он пользуется даже в домашней обстановке. Что-то солëное. — Мы напарники. Я не смогу его изменить даже при желании. Но я многому у него научился. — Напарники! — Хольт смеëтся. — Мне кажется, вы давно переросли своего напарника, Дмитр’и. Дима молчит и про своë индивидуальное расследование, и про допрос Дяди в тюрьме, где он справился и без Грома. Дима долго молчит, но решается задать вопрос. — Какое вам дело, Август? — Может, мне интересно узнать вас поближе, Дмитр’и. Меня заинтересовала эта ваша… двойственность. По вашим рассказам, даже за рисунками собак стоит специфика вашей работы, — Август разводит руками. Он видел, на что способен Дима, когда просмотрел записи с камер из тюрьмы. От Грома тот, конечно, нахватался, но взял не больше необходимого. Только лучшее. — А вы хотели бы узнать обо мне чуть больше? Сегодня вы слышали достаточно интересного. Хотите посмотреть? Август не ждëт ответа. Он поворачивается и позволяет белому халату сползти по спине, открывая взгляду позвоночник. Приглашая. Он уже видел заинтересованную искорку, пока беседовал с Архиповой. Жадную до чего-то нового искорку, пославшую по его позвоночнику ощутимый заряд. Август уже чувствовал себя машиной на пульте управления. Особенно сейчас, почти физически ощущая на спине этот взгляд. — Вы можете прикоснуться, Дмитр’и. Если не боитесь. И Дмитрий прикоснулся. Тут же получил разряд, но не отдëрнул руку, восхищëнно пересчитывая позвонки. Он просто обязан будет это нарисовать. На то и был расчёт. Август пытается заставить его сдаться. Однако, стоит прикоснуться к шрамам на живой, человеческой части спины, как Хольт отстраняется, избегает, снова накидывает на плечи халат. Разворачивается, чтобы посмотреть то ли зло, то ли затравленно, и натыкается на взгляд, полный восхищения и чуть ли не обожания. Злость уходит, заряд ослабевает. Приходит растерянность. — Август, это великолепно. Но… — Дубин очаровательно пытается подобрать слова. — Расскажете мне, как это случилось? Теперь уже Хольт сдаëт, не может ему отказать. Они устраиваются за столом, Дима забывает об архиве, о дронах, Архиповой, Громе и участке. Почти как вчера, но теперь всë иначе. Сегодня они на самом деле говорят. Август сам открывается с новой стороны. Дима уходит только вечером, когда телефон начинают обрывать звонки. В участке переполох: увольняется Прокопенко. Берëт ответственность за действия Игоря на себя. Дима получает выговор и возвращается в архив. У него дрожат руки. То ли это запоздалая реакция на удары током от позвоночника Августа, то ли подкрадывающийся нервный срыв. Он должен был остановить Игоря, предвидеть его действия, они же напарники, пусть тот и отказывается от его помощи в который раз. Должен был больше времени тратить на своë расследование, доверенное Фëдором Ивановичем. Должен был больше внимания уделить словам Игоря про клеймо, на след которого выходит Юля. Не выходить из архива, пока не найдëт подсказку. Больше работать. А он чем занимался последние два дня? Он эту ответственность уже не выносит, не тянет. Вещдоки рассортированы и просмотрены уже раз двадцать. Поиски бесполезны. Буквы на документах расплываются, чашка с кофе выскальзывает из дрожащих пальцев и разбивается. Дима паникует, судорожно пытается прибраться, спасти папки с отчëтами, но делает только хуже. Садится на лестницу и хватается за волосы, с силой оттягивая, заставляя себя собраться и думать. Пока не получается даже дышать ровно. Он бесполезен. У него была одна работа, и с той он не справился. В архив забредает Артëм, бухтит про порчу улик и выгоняет Дубина подышать, пока он прибирается. Дима обязательно вернëтся туда минут через десять, а пока места себе не находит. Пытается освежиться холодной водой, ловит в отражении уставший взгляд. Что могло измениться, будь он внимательнее? Ответственнее? Умнее? Полезнее? Всë бессмысленно. Рука сама тянется к телефону.

5:49

Август

Как ты это выдерживаешь

Вот у кого точно нет таких проблем. Непобедимый мистер Хольт, всегда добивается своего и выходит сухим из воды. Даже сейчас с этими дронами… Дима мотает головой, вцепляется руками в раковину. Борется с желанием удариться об неë. Неправильные мысли. Август платит за успехи свою большую цену, нельзя думать так о человеке, который только сегодня… уже вчера открылся тебе. Чем больше он старается не думать о своëм ничтожестве, тем сильнее давят мрачные мысли. 5:53 Что-то случилось, sunshine? Откуда взялась эта дурацкая привычка с прозвищами, ему имя печатать сложно? Или произносить. Дима шлëт себе укоризненный взгляд через зеркало. Не ему с одним базовым английским судить. Не ему судить в принципе.

5:59

Ничего. Просто устал. Извините за беспокойство, мистер Хольт.

Горбится и утыкается лицом в сгиб локтя. Нашëл, кому писать в шесть утра. В целом писать Августу звучит как плохая идея, по-настоящему плохая. Шутка с фотографией и рисунками уже зашла дальше, чем планировалось. Только вот Хольт отвечает. Не имеет ничего против. 6:00 Просто Август. Я знаю, когда кончается ваш рабочий день, Дмитрий. И до его начала ещë несколько часов. Пренебрегаете заслуженным отдыхом? Я уже говорил, что переработки вам не идут. Дима усмехается. Если бы не Август, сумевший вытащить его отсюда уже дважды за последние дни, он выглядел бы ещë хуже. Только смысл в этом, если у него и так ничего не получается?

6:02

Моë присутствие на работе определяется поставленной задачей, а не временем.

6:03

Я не побеспокоил вас?

6:05 Нет, я уже проснулся. Переговоры с Японией через два часа. Это ещë поздно для них. Приходится погуглить часовой пояс Японии, чтобы прикинуть разницу. Шесть часов по сравнению с Питером. С Нидерландами были бы все семь.

6:08

Тогда во сколько же вы встаëте обычно? С вашими планами на весь мир, переговорами?

6:10 Встаю, как только позвоночник мне позволяет. В остальном «моë присутствие на работе определяется поставленной задачей, а не временем, ” Дмитрий. Дима не знает, что минут за десять до его смс Август в очередной раз переживает панический ужас от мысли, что сегодня позвоночник наконец подведëт его, не пустит ток по телу, и он останется лежать в постели сломанным, обездвиженным калекой, каким и становится каждую ночь.

6:11

Возможно, в чëм-то мы похожи. Ненормированным графиком, например.

Дима позволяет себе лëгкую улыбку. Он должен вернуться к работе. Угнетающее ощущение. Только где-то глубоко теперь греет мысль, что пусть его планы и влияние на мир вокруг намного скромнее, не он один готов положить здоровье и личное время, чтобы чего-то добиться. Прежде чем вернуться в архив, он задерживается у своего стола в участке, чтобы ещë подрагивающими пальцами сделать пару набросков домашнего и официального Августа. А ещë устало потирающего шею возле сверкающего позвоночника. Совершенная машина с человеческими слабостями. Сбивает с толку и восхищает одновременно. Время в архиве снова летит в бесплодных поисках и перепроверках данных. Ему запрещают вносить напитки во избежание новых инцидентов, а Дубин и рад, кофе уже не переваривается. Обнаруженный тайник для флешки оказывается лучшей наградой за потраченные усилия. Дима снова чувствует себя ищейкой. Фëдор Иванович всë-таки не ошибся в нём. Он точно будет им гордиться. Дмитрий спешит найти Игоря. Ему сообщают, что тот выехал по точной наводке на Олега Волкова. К моменту его приезда к заброшенному казино Фëдор Иванович уже мëртв. Новость бьëт под дых. Игорь в прострации дышит в кислородную маску. Дима обязан быть несгибаемым. Это единственное, что он может сделать для друга в момент такой страшной утраты. Или не единственное. — Я знаю, кто за этим стоит. Он жалеет о своих словах в тот же момент, как оказывается соучастником жестокого избиения беспомощного Разумовского в пугающей палате психбольницы. Решимость докопаться до истины разбивается о безумие Игоря, которого приходится вырубить каким-то препаратом собственными руками. Ощущается, как предательство. Он снова всех подвëл. Рубинштейн вкратце рассказывает о психическом состоянии Разумовского на данный момент, чем лишь усугубляет чувство вины Дубина, и отсылает отдыхать. Даже предлагает успокоительное. Дима отказывается. Его откровенно штормит. Он чувствует себя ответственным за всë, виноватым и неправильным. Набирает быстрое сообщение.

22:42

Сегодня снова без рисунков

Я боюсь себя, Август

22:45 Может, за себя?

22:45

Если бы

22:46 Откуда тебя забрать, sunshine? Дима игнорирует, как тот перешëл на «ты», и старается не задумываться о своих действиях, когда кидает в диалог ближайший к пристани адрес. Как только он сходит на берег, его уже ждëт чëрный автомобиль с незнакомым водителем, скорее похожим на наëмника. Больше всего он хочет задремать по дороге, но не может заставить себя закрыть глаза. Это всë похоже на сон, непрекращающийся кошмар, где он бежит на пределе возможностей, старается успеть что-то исправить, но делает только хуже. Поэтому и принимает настолько необдуманные решения. Бредëт по коридорам особняка, на этот раз снова незнакомым, пока не оказывается в ещë более роскошной гостиной, чем в прошлый раз. Август ждëт его в домашней пижаме, по виду стоящей дороже всего его, Димы, гардероба. Взмахом руки Хольт отпускает охранников. Обеспокоенно скользит взглядом по трясущимся рукам, подрагивающим плечам, лихорадочно блестящим глазам. — Что случилось, rayon de soleil? Дима видит ещë хуже из-за накатывающей истерики. Снимает очки, чтобы не видеть беспокойства на чужом лице, обычно недоступном для чтения. Он уже по-настоящему дрожит, чего не позволял увидеть никому уже не один год. В полиции матереют. Но сейчас это уже слишком. — Я могу чем-то помоч’? — Хольт, наследник крупнейшей оружейной корпорации, давно отвыкший от эмпатии, удивляется сам себе. — Я думал, это поможет найти ответы, как-то всë исправить, но цель не оправдывает средства, понимаешь? Мы ничего не добились, сделали только хуже, а моë расследование оказалось бесполезным, оно всë только усугубило. Мы не справились. Я не справился. Должен был всë учесть, продумать, предотвратить, но теперь Фëдор Иванович… и Разумовский… я даже не уверен, что он это переживëт, как и Игорь. Если Волков работает на тебя, я готов что угодно сделать, на колени встать, лишь бы ты согласился избавиться от него, — слова льются потоком, сливаются в кашу, Дима бесконечно сбивается и лишь хватается за пижаму Хольта, когда тот вдруг оказывается ближе и приобнимает, гладит по спине, успокаивая. Наэлектризованная одежда липнет к рукам, волосы встают дыбом, получая заряд от запутавшихся в них пальцах Августа, даже слëзы будто превращаются в проводник, заставляя глаза и лицо нещадно щипать. Они стоят так пять минут, десять, двадцать. Хольт пытается держать себя в руках, но его растерянность всë равно проявляется искрами в полутьме. Дима, ловя разряды, лишь сильнее зарывается носом в ткань пижамной рубашки и продолжает бормотать что-то неразборчивое, истерическое, виноватое. Его неожиданно обнимают крепче, касаясь щекой волос, и постепенно он успокаивается. Разбирает наконец аромат парфюма: всë просто, морская соль, и горькая, и освежающая. Как только Дима приходит в себя достаточно, чтобы отстраниться, его невнятные извинения прерывают стаканом воды. От чего-то покрепче он отказывается. Дубин и так чувствует себя невменяемым, он не доверяет себе достаточно для алкоголя. Август провожает его до кресла и устраивается в соседнем. — Тебе лучше? Sunny? — ждëт утвердительного кивка. — Теперь расскажи мне по порядку, ч’то произошло. Дима переводит дыхание. Долго смотрит в пространство. Ищет свои очки, пока Август не подаëт их. Начинает рассказ заново. На этот раз всë чëтко, звучит почти как рапорт, если не считать длительных пауз на тяжëлых моментах. Август задаëт наводящие вопросы, уточняет детали, в том числе интересуется, кто такой Олег Волков. Дима облегчëнно выдыхает. Хольт за этим не стоит. Сам не понимает, почему это так важно лично для него. Не замечает, как засыпает на том же самом кресле, успокоенный обещанием Хольта оказать возможное содействие поискам наëмника, чтобы взрывы прекратились. Как и весь этот кошмар. Дима просыпается в незнакомом месте. В комнату проникает солнечный свет. Удивительно хорошая погода для Питера держится всю неделю. Воспоминания немного путаются, но Дима ничего не чувствует, даже стыд за вчерашнюю уязвимость. Он опустошëн. Спешит покинуть особняк и чуть не опаздывает на отпевание Прокопенко. Там он видит мрачного и такого же виноватого, опустошëнного Игоря, как он сам вчера. Возле участка проходит официальный запуск полицейских дронов с вдохновенными речами, разрезанием красной ленточки и улыбающимся Хольтом в белом костюме, который невероятно ему идëт. Дима бы поверил в искренность торжества на его лице, если бы не видел его вчера без маски хозяина всего мира. В любом случае, он знает, как его отблагодарить. Дима торопится. Он предполагает, что после запуска дронов Август может уехать из России в любой момент. Дубин ответственно подходит к задуманному. Заезжает домой, перерывает весь стол в участке, аккуратно вырывает страницы из разбросанных скетчбуков. В итоге собирает целую стопку рисунков. Одного Августа. Здесь он во всех образах, во всех воплощениях. Здесь он такой, каким его видит Дима. Решительный, чуткий, торжествующий, уставший, отстранëнный, красующийся, искренне переживающий. Отдельно рисунки с его позвоночником, прорисованным с особым вниманием и восхищением. Это способ Димы выразить всë, что он не может сказать вслух. Он ловит Хольта за углом улицы, прямо у его автомобиля, куда тот направился прямо со встречи с журналистами. — Август, уделите мне минутку? Тот заинтересованно оборачивается и тормозит охрану. — Конеч’но, Дмитр’и. — Спасибо, я не задержу вас. — Думаю, мы давно можем перейти на более неформальный стиль общения. Ч’то такое? Дима мнëтся секунду, кивает сам себе и протягивает Хольту папку. Тот недоумëнно хмурится. — Это вам. То есть тебе. Думал, не успею отдать до ва- твоего отъезда. И извини за вчерашнее. Август берëт папку в руки, открывает и замирает на несколько мгновений. Лицо непроницаемо, но Дубин читает там нотку растерянности. У него поразительно хорошо получается выбивать ван дер Хольта из колеи. — Я пока не собираюсь никуда уезжать, sunshine. В конце концов, я же обещал вам помощь, — слетает на «вы», будто не сам только что предложил общаться менее формально. — Спасибо, это… даже лучше, чем я мог ожидать. К сожалению, я тороплюсь на конференцию, но скажи, могу ли я рассчитывать на встречу с тобой позднее? Дима сперва понятливо кивает, а потом его глаза загораются надеждой. — Конечно, Август. Ты знаешь, во сколько я освобождаюсь сегодня. — Тогда до встречи, Дмитр’и. — Для тебя просто Дима. До встречи! Дубин проводит автомобиль взглядом и спешит назад в участок. Он уверен, вечером они снова увидятся и ничего больше не сможет им помешать. — Ди-ма, — Август в который раз повторяет имя, привыкая его произносить. Краткая форма звучит как что-то личное. Интимнее только рисунки, что лежат в папке у него на коленях. Он наконец понимает, почему увидел их только сейчас. В них просвечивает неприкрытое восхищение, почти обожание, внимательность к деталям, особое отношение художника. Искренность. Они бесценны. Пытаться купить их вниманием и подарками было кощунством. Их маленькая игра рассыпается прахом. Казалось бы, он победил, однако чувствует себя побеждëнным, добровольно сдавшимся. Ни одна фотография не способна передать этого. Неужели в этом городе, стране, мире есть кто-то, способный увидеть его таким? Верится с трудом. Он в лучшем из своих снов. Человек, изображëнный на этих листах бумаги, способен изменить мир к лучшему, подарить ему будущее. Не лишëнный своих слабостей, он неуязвим. Наверное, он может летать. Внутри что-то надламывается, гул позвоночника за спиной нарастает. Из носа стекает капля крови и ему приходится принять из чьих-то рук кислородную маску. Он впервые ловит перегруз от чего-то так похожего на восхищение. Эйфория длится недолго. Новости пугают. В участке все напряжены до предела. Трансляцию не перехватить. Полгорода в заложниках. Волков даже не пытается скрыться и играет открыто. Только что запущенные дроны выходят из-под контроля. Наконец пригождается информация о Black Margot. Дима получает задание найти Игоря и по дороге строчит Августу смс с просьбой о помощи с программой. Тот обещает поднять лучших программистов нескольких стран. Дима благодарен, но сомневается, что кому-то из них по силам тягаться с Разумовским. Тогда и рождается безумный план. О нëм он Августу не рассказывает. Всë идëт гладко, даже Архипова прислушивается к их доводам, пока где-то на другом конце города Разумовский взламывает собственный вирус. Не успевают они выдохнуть, как дроны окончательно сходят с ума. Наверняка по велению того же Разумовского. Дима задней мыслью надеется на Августа и его программистов, но не рассчитывает всерьëз. Остаëтся взять командование на себя. Только он начинает верить в возможный успех операции, как в поле зрения появляется очередной дрон. Он ничего не успевает сделать, слышит выстрелы, чувствует резкую боль в груди и отключается. Темнота. Так же темнеет в глазах Августа, который подключился к камерам в участке. Кислородная маска снова в руке. Он кричит на подчинëнных, срывается, командует немедленно отвезти его к Диме. К Димочке. Не слушая об опасности собственных разработок. Это он — самая опасная технология в городе. Каждая секунда промедления кажется летальной. Его охрана отстреливается от дронов, которые и так ему не угрожают. В участке на него едва ли не бросаются выжившие, и телохранители вынуждены заставить их отступить. Ничто не способно его остановить. Димочка обещал встретиться с ним сегодня. Он не мог обмануть. Кровь из носа давно испортила его рубашку, но Хольту слишком всë равно. По камерам он видел Диму раскинувшимся на полу драматичнее, чем в балете, видел Марию и еë попытки сделать искусственное дыхание и запустить сердце. Было ли это отчаянием или Димочку правда можно откачать? Как это возможно? Первым, что Хольт видит вживую, это как Дубин открывает глаза и отползает от Архиповой. Облегчение накрывает головокружением. Августа давно так не штормило. Мерзкий отпечаток оставляют объятия этой Пчëлкиной с его Димой, в основном потому что в нынешней обстановке он не может сделать то же самое. Хольт опускается на колено с другой стороны и смотрит неверяще. — Dimochka, вы живы. — Мистер Хольт, у вас тут… — Дима обращает внимание на кровь. Не удивляется ни его появлению, ни этому болезненному беспокойству во взгляде, потому что переживает сам. — Не волнуйтесь, такое бывает от перегрузок. Мы вернули контроль над дронами, они больше никому не навр’едят. Дмитр’и, вы едете со мной, вам будет оказана необходимая медицинская помощ’. Он не спрашивает, это больше похоже на приказ. На самом деле Дима может отказаться, но лишь кивает в ответ. Август помогает ему подняться, хотя самого коротит так, что непонятно, кому помощь нужна больше. Диме током тоже достаëтся, так что руку он отдëргивает. Август не обижается. Игнорируя взгляды, они покидают участок. Туда как раз подоспели скорые. Хольт проводит Дубина в личный автомобиль, везущий их в частную клинику. — Вы так напугал меня, Dimochka… — Хольт снова вынужден прибегнуть к маске. — Всë в порядке, Август. Работая с Громом, я давно перестал расставаться с бронежилетом надолго. Жарко только. Хольта плохо слышно через маску, так что он недовольно хмурится и глубоко втягивает воздух, пока его немного не отпускает. — Дима, mon coeur, я специально для тебя закажу сделать такой, чтобы ни одна пуля не пробила и носить было комфортно. Дубин лишь головой качает. Успокаивающе берëт Августа за руку, тут же получая разряд. Ничего, привыкнет. До чего дурацкая мысль. У него на проверку оказывается несколько гематом на груди, повезло ещë, что все рëбра целы. Август смотрит на это в ужасе, а Дима вдруг смущается. — Август, всë в порядке. Бывало и хуже. — Ди-ма, это и пугает. Мне осталось жить лет до тридцати пяти, но с такой работой я могу ещë пережить тебя. Дима смотрит растерянно. От работы своей он не откажется ни за что, конечно, но забота Августа ошеломляет. Он думает о Диме, открыто показывает беспокойство по отведëнному им времени. Сообщает о намерении это время с ним провести. Будто это не просто пробежавшая искра. Будто что-то понял по его рисункам. Дима чуть сильнее сжимает руку и улыбается. На следующий день объявлен траур по погибшим. Звучит новость: Август ван дер Хольт покидает Санкт-Петербург. Дмитрий словно с разбега врезается в бетонную стену. Вчера Август предупредил его, что ему придëтся вернуться в Амстердам на какое-то время. Разобраться с дронами, возможно уволить кучу программистов, нанять ещë больше новых, усовершенствовать систему. Отчитаться перед отцом. Дроны будут продаваться и дальше, это само собой. Только из-за их взлома пострадал сам Дубин. Август пообещал, что это не повторится. Пообещал защищать своего «sunshine». Но не предупредил, что уезжает так скоро. Дима борется с желанием написать. Безуспешно.

15:22

Уже уезжаешь?

15:22 Ты уже в курсе? Не я выбирал срок. Не в этот раз. 15:23 Тебе обязательно быть на работе сейчас?

15:24

Да. Выбраться не могу. К чему вопрос?

15:25 Значит, выберусь я. Не могу же я уехать, не попрощавшись

15:26

Но ты же вернëшься?

15:26 Of course I will, sunshine

15:26

Значит, всë в порядке

Он всë же приезжает в участок. Здесь ещë заметны следы хаоса и ужаса вчерашнего дня. Малолюдно. Как повод Хольт использует желание сказать пару слов руководству, выразить готовность возместить часть ущерба и усовершенствовать систему, а также выразить официальное сочувствие жертвам. Это всë он быстро высказывает в кабинете Архиповой, после чего выходит к Дубину. В итоге они стоят друг напротив друга, не разрывают зрительный контакт и рукопожатие. Прощаются. Какое-то глупое расставание. Вчера они также спешно попрощались, когда Диму вызвали давать показания. Со стороны Хольта на допросах были техники и юристы. Сейчас вот лично явился, стоит тут, а никому и невдомëк, что не будь Димочки, они от Holt International ничего не добились бы. Лично Диме легче не становится. — Dimochka, mon coeur, я скоро вернусь — «к тебе» вслух так и не звучит, но слышится в интонации и в потрескивании позвонков. Они снова скачут с формального тона на неформальный и обратно. Цепляются друг за друга. Ни один не хочет терять что-то хрупкое между ними. — Ты, пожалуйста, только пиши мне, — слова почти против воли слетают с языка. Дима не знает, насколько скоро они ему вспомнятся. С тех пор, как Август покидает участок, до его отъезда они больше не видятся. Диме это всë кажется странным сном. Сложно поверить, что Августа в Питере больше нет. Сложнее поверить, что он здесь когда-то был. У Дубина свои заботы с судом над Игорем и восстановлением порядка работы в участке. У Хольта забот наверняка не меньше. Ни одного сообщения за это время. Дима сам тянется к телефону, но каждый раз откладывает в сторону. Не хочет беспокоить. Навязываться. Напоминать о себе. Август не пишет, что ж… главное, что обещал вернуться. Он не возвращается. Месяц спустя Дубин жалеет, что отдал ему все свои рисунки. Пока Августа нет, Дима пытается оживить его хотя бы так. Не раз хватается за ручку, карандаш, даже краски, но не может вывести его лица. Черты получаются незнакомыми, неузнаваемыми, чужими. Образ больше не складывается. Будто кто-то вымыл его прямо из головы. Дима ловит себя на том, что больше не способен даже представить Августа. Ни лицо, ни позвоночник, ни добермана со знакомыми глазами, ни чëрного кота с его грацией. Мысли о нëм не уходят, но сам образ не складывается, становится чуждым. Дима рвëт и комкает листы, пока не портит очередной скетчбук. Фотографии из газет и интернета не спасают. С них не получается рисовать. Их не выходит запомнить. Там не его Август. Ещё две недели бесплодных попыток спустя Дима вспоминает о единственном снимке на телефоне, том самом, на фоне заката и набережной. Быстро находит его и смотрит минут десять, не отрываясь. Вспоминает всю эту глупую историю их знакомства. Не может понять, как всë так получилось. Открывает переписку и долистывает до самого начала. Перечитывает. Такие же глупые сообщения, пустые. Когда-то они могли успокоить, заставить его улыбнуться. Сейчас отдаются тупой, тягучей болью. Внутри что-то медленно умирает. Всë это время Дима списывал боль в груди на гематомы, оставшиеся от выстрелов того дрона (Raven, новое поколение, свежая разработка Holt International, конечно), но они давно уже зажили. Приходится признать, что основную рану ему нанëс другой продукт компании. Дима не должен был даже смотреть на него. Сразу извиниться и удалить снимок. Отказаться от визитки. Не начинать диалог. Не отвечать на провокации. Ни за что его не рисовать. Не приходить к нему за успокоением. Не привязываться. Хочется забыть его и никогда не вспоминать, списать на сон, вырезать из жизни весь этот кусок вместе с частичкой самого Димы. Всë стереть. Удалить переписку и фото — всë, что у него осталось. Непослушные руки набирают текст.

23:40

Скучаю по тебе, Август

Дима стирает слëзы и встаëт из-за стола, чтобы умыться и снова с головой погрузиться в документы по новому делу.

Сообщение удалено

Дело оказывается не из простых, но лейтенанту Дубину не впервой не спать ночами в поисках ответов. Возможно, дело в этом, или в том, что после ухода Игоря у него пока нет напарника и некому прикрыть ему спину, но во время погони он ведëтся на уловку преступника, не успевает ни за что ухватиться и падает в канал. Достают, конечно. И преступника за него ловят, он не дурак подкрепление заранее не вызвать. Лихорадит его целую неделю. Погода эта премерзкая ещë, Питер, как ни крути. Приходится отлëживаться дома на больничном. Гнать от себя мрачные мысли помогает приехавшая сестра, давно отложенные книги, уборка. Сестра дарит новый телефон, она же беспокоится. Сначала Дима сердечно благодарит, говорит, что не стоило, он и сам мог бы себе его купить. Когда она уезжает, он запускает телефон уже в одиночестве, переносит старые контакты. Вспоминает, что Августа так и не подписал. Нигде не сохранил. Визитку с личным номером тоже потерял уже давно или, может, выкинул за ненадобностью. Он проверяет — перерывает почти весь дом. Снова придëтся прибираться. Дима лежит на полу среди какого-то хлама и исследует трещины в потолке. Он потерял последнюю ниточку связи вместе с перепиской и фотографией. Именно он всë проебал. Приходится дать себе мысленную оплеуху за выражения. И попытаться отпустить призрака, образ которого давно ускользнул. Кажется, температура снова поднялась. Может, к лучшему. Новый телефон, новая симка, новая жизнь. Снова без Августа. Может, не стоило и надеяться? Ноющая боль пройдëт со временем сама. Ему никто ничего не обещал. Больничный заканчивается вместе с возможностью страдать в одиночестве. Шум участка наполняет мысли, бесконечные отчëты занимают руки. Надо будет Игоря навестить, узнать, как дела, ему уход с работы дался тяжело, как и посещение психиатра. Ничего, он справится. Дима тоже. Отчëты вгоняют в сон. Осталась ещë слабость после болезни. Он сопротивляется, но в итоге всë равно засыпает на сложенных на столе руках. Просыпается неохотно, потихоньку осознавая себя в реальности. Снова в обыденной реальности после сна, где он не один. Кто-то укрыл его. Тяжëлая ткань пахнет морской солью, свежестью с лëгкой горчинкой. На плече лежит рука, по всей видимости разбудившая его, и слегка колется, как… Дима пытается найти на столе очки. Задумывается на секунду. Останавливается и оборачивается, пытаясь сфокусировать зрение. Встречается с тëплым взглядом тëмных глаз. Он всë ещë спит? — Скучал, sunshine?