Бескрайнее небо

***

Рассвет приходит незаметно. Сначала темнота становится чуть менее плотной — серой, размытой, как старый потрёпанный свитер. Потом, через щель в шторах, пробивается первый, робкий луч солнца. Он ложится на паркет, на лужи запёкшейся крови, на бледное, осунувшееся лицо Жана. Рико сидит на полу, прислонившись спиной к стене. Он не спал. Не мог. Каждый вдох отдавался болью в сломанных рёбрах, каждое движение — тупой, ноющей болью в ключице. Но он сидел. Смотрел. Ждал. Жан шевельнулся первым. Тихий, почти неслышный стон вырвался из его груди. Веки дрогнули, открывая мутные, ничего не видящие глаза. Он попытался приподняться — и замер, когда боль пронзила тело. — Не двигайся, — голос Рико был хриплым, сорванным. Он прозвучал в тишине кабинета как удар хлыста. — У тебя сломаны рёбра. Возможно, ещё что-то. Я не проверял. Жан повернул голову. Медленно, осторожно, будто каждое движение могло стать последним. Его взгляд остановился на Рико — на его разбитом лице, на синяках, на запёкшейся крови в уголке губ. — Ты... — голос Жана был едва слышен. — Ты тоже... — Не говори. Экономь силы, — Рико оторвал взгляд от Жана и посмотрел в окно. Светало. Улица за окном начинала просыпаться — редкие машины, крики птиц, жизнь, которая текла где-то там, за пределами этого кабинета. За пределами «Гнезда». За пределами ада, в котором они оба застряли. — Я позвонил Рене Уокер, — сказал Рико, не глядя на Жана. — Она едет. Заберёт тебя. Тишина. Долгая, тяжёлая. Жан переваривал услышанное. — Рене? — переспросил он наконец. В его голосе звучало недоверие. — Вратарь «Лисов»? Зачем? — Затем, что ты больше не можешь здесь оставаться, — Рико посмотрел на него. Жёстко. Устало. Как смотрят на человека, которому выносят приговор. — «Вороны» для тебя закончились, Жан. Кончились. Ты уезжаешь. Жан замер. Сначала он не понял. Слова долетали до него медленно, пробиваясь сквозь боль, сквозь пелену в глазах, сквозь шок от побоев. «Вороны закончились». «Ты уезжаешь». А потом до него дошло. — Нет, — прошептал он. Голос дрогнул. — Нет... Рико, нет... Рико молчал. Смотрел, как лицо Жана меняется — от непонимания к ужасу, от ужаса к отчаянию. — Не делай этого, — Жан попытался приподняться, но боль снова скрутила его, и он рухнул на пол, хватая ртом воздух. — Пожалуйста... не выгоняй меня... я не могу... это всё, что у меня есть... — У тебя ничего нет, — жёстко сказал Рико. — Здесь. В «Воронах». У тебя никогда ничего не было. Только боль. Только страх. Только цепи. — Но это мои цепи! — выкрикнул Жан. В его голосе слышалась агония. — Я привык к ним! Я не знаю, как жить без них! Рико, пожалуйста... не забирай у меня единственное, что у меня есть... — Я не забираю, — Рико отвернулся. — Я даю тебе шанс. Шанс выбраться. Шанс жить. — Я не хочу жить по-другому! — Жан зарыдал. Громко, навзрыд, как ребёнок, у которого отнимают единственную игрушку. — Я не умею! Я не знаю, кто я без «Воронов»! Без формы! Без номера! Без всего этого! Рико много раз видел, как Жан плачет. Он видел его слёзы после побоев, когда тот зажимал рот рукой, чтобы не закричать. Видел его слёзы в душевой, когда он думал, что никто не видит. Видел его слёзы, когда Грейсон заходил слишком далеко. Но такого он не видел никогда. Жан не просил забрать его. Не умолял о спасении. Он рыдал от осознания, что его изгоняют. Что его вышвыривают из «Воронов». Что он больше не часть этого проклятого, больного, убивающего его места. Он плакал не от боли. Он плакал от потери. — Я никому не нужен без «Воронов», — всхлипывал Жан, дрожа всем телом. — Кому я нужен? Кому? Я сломанная вещь. Выброшенная. Никому не нужная. — Ты нужен Кевину, — тихо сказал Рико. — Он не забыл тебя. — Кевин? — Жан замер на секунду, потом зарыдал с новой силой. — Кевин ушёл! Он бросил меня! Он ушёл, а я остался! Я остался здесь, с тобой, с этим адом! И ты... ты теперь меня выгоняешь... куда мне идти? Куда? Рико сидел, прижавшись спиной к холодной стене, и слушал. Слушал, как Жан рыдает. Как его тело сотрясается от всхлипов. Как он повторяет снова и снова: «Не выгоняй меня, пожалуйста, не выгоняй». И внутри, где-то глубоко, что-то ломалось. Окончательно. Бесповоротно. Он сам. Он сам делал так. Он сам бил Жана. Сам позволял другим бить его. Сам закрывал глаза на то, что происходило в раздевалках, в душевых, в тёмных углах «Гнезда». Он был Королём. Палачом. Тем, кто давал разрешение на боль. И теперь, когда он пытался спасти Жана, тот сопротивлялся. Потому что «Гнездо» — это не просто тюрьма. Это наркотик. Это зависимость. Это единственная жизнь, которую они оба знали. Какая же он тварь. — Послушай меня, — Рико наклонился вперёд, заставляя Жана поднять голову. Их взгляды встретились — заплаканные, красные, полные боли глаза напротив усталых, пустых, но всё ещё цепляющихся за контроль. — Ты не останешься здесь. Это не обсуждается. Ты уезжаешь с Рене. Ты будешь жить. Ты будешь играть. В другой команде. В другой жизни. А я... я останусь. И, может быть, когда-нибудь ты поймёшь, что это был единственный правильный выбор, который я сделал в своей жизни. — Но я не хочу... — всхлипнул Жан. — А я не хочу хоронить тебя, — перебил Рико. — Хватит. Хватит жертв. Хотя бы один из нас должен выжить. Он замолчал. Жан молчал тоже. Только слёзы текли по его лицу, смешиваясь с кровью, капая на паркет.

***

Рене приехала через час. За это время Жан снова потерял сознание — тело не выдержало нагрузки, отключилось, погрузившись в спасительную тьму. Рико остался один. Сидел на полу, слушая дыхание Жана, и ждал. Сначала он услышал звук мотора. Низкий, мощный рёв. Значит, Рене приехала не одна. Или Эндрю отдал ей ключи. Или... Рико не стал додумывать. Дверь кабинета распахнулась. Рене стояла на пороге — бледная, запыхавшаяся, но абсолютно спокойная. В чёрных джинсах, в пастельно-розовом свитере, накинутом поверх пижамы. Волосы растрёпаны — видимо, собиралась в спешке. Крестик на шее блеснул в утреннем свете. Она замерла, увидев кабинет. Всего на секунду. На её лице не отразилось ни ужаса, ни отвращения. Только спокойное, холодное принятие. — Жан, — тихо сказала она. Подошла к нему, опустилась на колени. Проверила пульс. Дыхание. — Он жив. Но в плохом состоянии. Я одна не смогу его поднять. Рико поднял голову. — Поможете, — сказал он не Рене — охранникам, которые замерли в дверях. Двое. Молодые парни, которых Тэцудзи поставил на вход. Они переглянулись, не зная, что делать. — Мы не можем... — начал один. — Можете, — голос Рико был слабым, но в нём звучала власть, которая не терпела возражений. — Я капитан этой команды. Пока тренера нет — я здесь главный. И я приказываю вам помочь. Он с трудом поднялся на ноги, опираясь на стену. Кровь засохла на его лице, на футболке, на руках. Но он стоял прямо. Смотрел в глаза охранникам. — Вы хотите объяснять полиции, почему два человека избиты до полусмерти в стенах этого университета? Или хотите помочь и сделать так, чтобы эта история не вышла за пределы «Гнезда»? Охранники переглянулись. Один из них — постарше, с нашивкой старшего смены — кивнул. — Что нужно делать? — Поднимите его, — приказал Рико. — Аккуратно. У него сломаны рёбра. Отнесите в машину. Охранники подошли к Жану. Осторожно, как учили на курсах первой помощи, подхватили его — один за плечи, второй за ноги. Рене шла рядом, придерживая голову Жана, чтобы она не болталась. Они вышли в коридор. Рико — за ними, тяжело опираясь на стену. В коридоре было пусто. Сотрудники, которые могли бы задать вопросы, куда-то исчезли. Администрация, которая должна была предотвратить скандал, предпочла не замечать происходящего. Типичное «Гнездо». Типичные методы. Заметать под ковёр, пока не стало слишком поздно. Они дошли до выхода. У ворот стоял чёрная Maserati Эндрю. Машина блестела в лучах утреннего солнца, как хищный зверь, притаившийся в засаде. Эндрю нигде не было видно — значит, он отдал ключи Рене и остался ждать где-то в стороне. Или не захотел связываться с территорией «Гнезда». Или просто доверял Рене. Рико не знал. И не хотел знать. Охранники аккуратно уложили Жана на заднее сиденье. Рене накрыла его своим свитером, хотя на улице было не холодно. — Спасибо, — тихо сказала Рене охранникам. — Мы ничего не видели, — ответил старший. — Ничего не знаем. Это... это не наша зона ответственности. Они развернулись и ушли. Быстро, стараясь не встречаться взглядами ни с Рене, ни с Рико. Рико стоял у ворот, прислонившись к столбу. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы слепить глаза. Рене подошла к нему. — Рико... поехали с нами, — сказала она. В её голосе не было навязчивости — только тихая, спокойная просьба. — Пожалуйста. Ты тоже не в лучшем состоянии. Мы найдём, как помочь. Вместе. Он посмотрел на неё. На её спокойное лицо, на зелёные глаза, в которых не было ни капли страха. На крестик, покачивающийся на шее. И улыбнулся. Не той надменной, королевской улыбкой, которой привык усмехаться на пресс-конференциях. А другой — кривой, надломленной, почти детской. Улыбкой человека, который смотрит на свет и понимает, что никогда до него не дойдёт. — Нет, — сказал Рико. — Моё место здесь. В «Воронах». Он сделал паузу. Ветер трепал его спутанные, засохшие волосы. — Я родился в крови. И умру в крови. Рене шагнула к нему. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах появилось что-то тёплое. Что-то, от чего у Рико сжалось сердце. — Рико... Он продолжал улыбаться. Криво. Надломленно. Отчаянно. Но Рене видела. Видела, что в его глазах стоят слёзы. Прозрачные, невыплаканные, спрятанные где-то глубоко внутри, там, куда он никому не позволял заглядывать. Они блестели на свету, как роса на осенней траве. Ни одна не скатилась. Рико не позволил. Он взял её за руку. Осторожно, как будто она могла разбиться. Или он. Пожал — тёплые, маленькие пальцы в его разбитых, перепачканных кровью ладонях. — Спасибо, что приехала, — сказал он. Голос дрогнул. — Спасибо, что помогла. Присмотри за Жаном. Он... он не заслужил того, что с ним сделали. — Присмотрю, — тихо ответила Рене. — Но ты... ты тоже заслуживаешь шанса, Рико. Он покачал головой. — Мой шанс был в прошлой жизни. Я его уже использовал. Он отпустил её руку. — Езжай. Пока дядя не вернулся. Рене смотрела на него несколько секунд. Потом кивнула — медленно, будто принимая то, что изменить нельзя. — Ты не монстр, Рико, — сказала она, переводя взгляд на Жана. — Явно не он. Она села за руль. Двигатель взревел — мощно, хищно. Машина развернулась и медленно поехала к воротам. Рико стоял и смотрел вслед. Солнце светило ему прямо в лицо, но ему было не жарко. Наоборот — холодно. Так холодно, как бывает только внутри, когда понимаешь, что остаёшься один. Машина скрылась за поворотом. Рико развернулся и пошёл обратно в «Гнездо». В свою клетку. В свой ад. Туда, где его ждали. Его шаги были тяжёлыми, неровными. Каждый вдох отдавался болью в сломанных рёбрах. Но он шёл. Шёл, потому что останавливаться было нельзя. Потому что если он остановится сейчас — он упадёт. И, возможно, уже не встанет. Ни одной слезы не скатилось по его лицу. Он не позволил.