Receptaculum

...Взойдя на борт, схватившись за штурвал, Я взял круиз по огненному морю, Туда, где бушевал девятый вал, И сыпал дымом чёрный крематорий. Весь этот мир из мёртвых и огня, Хранящийся среди моих фантазий, Я клялся безвозмездно охранять, Оберегать от мерзости и грязи, И чьих-то рук, стремящихся залезть  Мне прямо в пасть, в чертог клыков и десён. Но мой фрегат снесло на волнорез, Когда часы пробили ровно восемь. И море отступило за черту, И сжали простыню худые пальцы. И кажется, я понял, почему Мне страшно засыпать и просыпаться.

В. Листомиров, "когда ночь закончилась".

В чёрных, точно сам мрак, глазах я вижу собственное отражение, и, пожалуй, это самое жалкое, на что мне приходилось смотреть за последнее время. Правая щека и ухо залиты кровью, на лице застыла гримаса ужаса, потрескавшиеся губы беззвучно шевелятся, точно у выброшенной на берег рыбины. Я сижу на стуле, руки мои привязаны к гладким, отполированным до зеркального блеска подлокотникам, а прямо надо мной зависло бледное, некогда красивое, теперь же искаженное отвращением лицо. - Где вы его взяли? – не то чтобы я считала, но, кажется, вопрос прозвучал в юбилейный сотый раз. – Где? – рявкает колдунья. Я, может быть, и рада была бы ответить, но из моего пересохшего горла не доносится ни звука. - Убей её, и дело с концом, - равнодушный, намеренно растягивающий слова голос, принадлежит, конечно, Люциусу Малфою, но его самого я не вижу. Зато вижу его сына. И понимаю, что он тоже смотрит на меня. С удовольствием, граничащим с эйфорией. Льдистые глаза жадно следят за мной и его дражайшей тётушкой. Сколько, интересно, он отдал бы ради того, чтобы оказаться на её месте? - Ты что – разучилась говорить? Напомнить тебе, как это делается? – Беллатриса Лестрейндж никогда не отличалась терпением. Она размахивается и наотмашь бьёт меня унизанной кольцами рукой по лицу. Получается больнее, чем в предыдущий раз, кажется, из разбитой губы начала сочиться кровь, но я по-прежнему не говорю ни слова. Не знаю, на сколько меня хватит. В голове точно туман клубятся мириады путаных мыслей. Левая сторона лица, куда пришёлся удар, горит огнём, и мне ужасно хочется просто отключиться, потерять сознание, чтобы ничего не чувствовать, но надеждам моим не суждено сбыться. Беллатриса раздражённо выдыхает и решает изменить тактику. Обойдя меня со спины и взявшись длинными тонкими пальцами за спинку стула, к которому меня привязали, она наклоняется и начинает шептать мне на ухо. Её волосы касаются моего лица, и я пытаюсь отстраниться от ведьмы, но она мне не позволяет. - Думаешь, хоть один из них, - она кивает куда-то в сторону, - будет защищать тебя с тем же упорством? Или пожертвует ради тебя собой? Думаешь, ты можешь нравиться хоть кому-то из них по-настоящему? Она почти касается моего уха своим носом и ухмыляется. - Ведь, будем откровенны, ты далеко не красотка, верно, Драко? Малфой-младший только усмехается, а я больше не пытаюсь поймать его взгляд. - Какой бы умницей ты ни была, мальчишкам не нужны твои мозги. А вот того, что им нужно, у тебя, милая моя, нет. Не знаю, на что она рассчитывает, говоря мне всё это. Думает, что повергнет в шок своим откровением? Или надеется вывести из себя? Проблема в том, что я периодически смотрю на себя в зеркало и прекрасно знаю, что моё отражение далеко от предела чьих-то романтических грёз. И я давным-давно смирилась с этим. - А может, - Беллатриса вновь появляется передо мной, - ты думаешь, что они не обращают внимания на твою… родословную? Думаешь, что хотя бы один приличный волшебник захочет тебя, невзирая на твою грязную кровь? - Передам Гарри, что вы считаете его приличным волшебником, - хрипло говорю я, прочистив горло. – Он обрадуется. На долю секунды в её глазах мелькает удивление, но почти сразу оно уступает место холодной искренней ненависти. Она больше не бьёт меня по лицу. Нет, на сей раз в её голову приходит другая идея. - Я не думаю, что ты проживёшь долго, Грейнджер. Но до конца своих дней, а может и часов, ты каждую чёртову минуту будешь думать только об этом. С этими словами она выхватывает откуда-то из складок своего длинного чёрного платья кинжал и подносит к моему предплечью. - Больше не язвишь? Боль приходит мгновенно. Кончик блестящего лезвия глубоко входит в мою руку, и я начинаю задыхаться от застрявшего в горле крика. Она не пытается меня убить вопреки советам Люциуса. Ей это не нужно. Она выводит на моей коже уродливые буквы, складывающиеся в одно слово: грязнокровка. Сдерживать крик не удаётся, как бы я ни пыталась. Из глаз текут жгучие слёзы, и я стараюсь изо всех сил абстрагироваться от происходящего, переключить внимание на что-то другое, но боль вторгается в каждую клеточку моего тела ядовитым жалом, уничтожая все остальные чувства. - СМОТРИ, - рявкает она, впиваясь пальцами в открытые раны, от чего у меня перед глазами встает красная пелена. Я слышу жуткий… нет, не крик, вопль, и с ужасом понимаю, что принадлежит он мне. – Не смей отворачиваться, смотри, кто ты на самом деле такая. Жалкая пародия на волшебницу. Магловское лживое насквозь отродье. - Зачем ты тратишь наше время на эту девицу? – в голосе Люциуса Малфоя появляется раздражение. – Если бы она знала хоть что-то, то давно рассказала бы. Убей её. - Твоя проблема в том, что ты не умеешь добывать информацию. Тёмный Лорд уже смирился с твоей бесполезностью, но он знает, что я точно не подведу его. Они препираются ещё минуту или две. Я перестаю различать слова. В глазах начинает темнеть, и я, наконец, проваливаюсь в небытие. *** Крик рвется из моего горла, когда я вновь открываю глаза. Над головой – бордово-красный балдахин, он же надёжно закрывает меня от посторонних глаз со всех сторон. Это всего лишь кровать в замке. Мягкая и удобная. Не подвал в особняке Малфоев. И даже не гостиная, окрашенная в серебристо-зелёный. Я в Хогвартсе. Дома. Всё хорошо. Только вот сердце бьётся как сумасшедшее, кажется, желая вырваться из своей тесной обители. Я провожу рукой по лицу, и вместе с остатками кошмара стираю со щёк влагу. Сны после возвращения в школу почти не беспокоили. Профилактики ради я брала у мадам Помфри настойку на основе полыни и ромашки, и этого вполне хватало, чтобы на какое-то время стало легче. Мне казалось, что я исцеляюсь. Становлюсь нормальной среди обычных студентов с их обычными ежедневными заботами. Патрулирование коридоров в свободное от уроков время, подготовка к ЖАБА, общение с однокурсниками, пусть и не слишком частое, но всё же… Этого должно было быть достаточно. По крайней мере, я хотела в это верить. И вот опять. Как гром среди ясного неба. Мерзкий, до ужаса реалистичный кошмар. Будто я выбралась из особняка несколько часов, а не месяцев назад. Будто ставшие частью меня буквы всё ещё кровоточат и болят. Захотелось задрать рукав пижамной рубашки, чтобы убедиться в том, что раны давно зарубцевались, но я сумела совладать с собой. Прислушиваюсь к звукам девичьей спальни. Похоже, «оглохни» отлично работает, и от моего крика никто не проснулся. Я давно обзавелась привычкой применять на ночь это заклинание и ни разу ещё не пожалела: никогда не знаешь, когда и с какими чудовищами тебе предстоит сражаться в своей собственной голове. Откинув балдахин, поняла, что кошмар застал меня почти под самое утро: из-за плотных бордовых штор в комнату пробивался тусклый сизый рассвет. Осень всегда начинает наступление на острова именно здесь. Пока Англия нежится в редких, но тёплых лучах солнца, в Шотландии уже вовсю стоят густые туманы, воздух насыщается влагой и, выйдя на улицу, ты испытываешь на себе всю её силу. Через десять минут одежда уже отвратительно липнет к телу, через двадцать тебе начинает казаться, что ты не вдыхаешь воздух, а пьёшь его. Через час твоё тело не на семьдесят, а на сто десять процентов состоит из влаги. Конечно, на этот случай волшебники изобрели специальные влагоотталкивающие заклинания, но они, к сожалению, ничего не могут поделать с серостью октябрьского неба и с неотвратимым приближением холодов. В замке тоже становится заметно прохладнее. В гостиных все сдвигают диваны и кресла поближе к огню в камине, в коридорах редко кого можно увидеть без тёплых мантий и перчаток. Каждый студент стремится без надобности не слоняться по школе, если есть возможность провести время в тепле с кружкой горячего чая или кофе. Мне в этом плане везёт немного меньше. Староста не может позволить себе роскошь отсидеться в комнате. Нет, я не жалуюсь. Просто немного тоскую по теплу. Уснуть сейчас уже не получится, да и не хочется, честно говоря, поэтому я тихо одеваюсь и бесшумно выбираюсь из спальни. В ранних подъёмах есть свои плюсы. Замок ещё спит, и в тишине мне слышится мирное дыхание его могучих каменных стен. Хотя, может, это всего лишь ветер, блуждающий по пустым коридорам, или призрак, которого достал своими глупыми выходками полтергейст Пивз. Так или иначе, в тишине можно закончить домашнее задание для профессора Стебль, послушать уютное потрескивание сосновых поленьев в камине или же пройтись по пустому школьному двору, затеряться между арок и галерей в утреннем тумане и просто позволить себе ни о чем не думать. Возвращение далось мне легче, чем я ожидала. По крайней мере, значительно легче, чем Гарри. Учителя стараются относиться к нему как раньше, точно не было всех этих месяцев, но напряжение, возникающее в воздухе каждый раз, когда он входит в класс, кажется, можно потрогать рукой. Все настолько стараются делать вид, что всё нормально, что получается ровно наоборот. Я думала, что он будет делить парту со мной или с Джинни, но Гарри садится в самый конец ряда, совершенно один, и на все предложения о соседстве каждый раз отвечает отказом. Наше совместное патрулирование тоже не сильно помогает пробиться под броню, которой он окружил себя. Предложив поделить территорию, Гарри не оставил мне выбора и молча ушёл вниз, взяв под свой контроль все нижние этажи и подземелья. С одной стороны я, конечно, была ему чрезмерно благодарна, ведь так у меня будет гораздо меньше шансов столкнуться с кем-то из Слизерина, но с другой стороны разделяться совершенно не хотелось: нам было о чем говорить, только вот Гарри разговаривать наотрез отказывался. - Ты не сможешь бегать от меня вечно, - заметила я прошлым вечером, когда он резко засобирался спать, столкнувшись со мной в гостиной. - До сих пор у меня вроде получалось, - он остановился и вымученно улыбнулся, заставив моё сердце сжаться от жалости к нему. - В вагоне Хогвартс-экспресса ты сказал мне больше слов, чем за два месяца в школе. Не понимаю, почему ты выбрал такую модель поведения, но хочу напомнить, что мы не чужие друг другу люди. - У меня нет никого ближе тебя, - тихо ответил Гарри. – Именно поэтому я хочу защитить тебя. Понимаешь? - От кого? - От себя. Он мягко сжал моё плечо, прежде чем вышел из гостиной, больше не сказав ни слова. Мерлин, как помочь человеку, который отвергает любую помощь? Как внушить ему, что он не обуза и не виновник всех бед в мире, если он даже слушать никого не желает. Он словно сомневается в том, что вообще имеет право здесь находиться. В отличие от… Тяжело вздохнув, я выбираюсь в пустой коридор и с раздражением пинаю носком ботинка стену. Достойное поведение для старосты школы, согласна. Но, черт возьми, ярость охватывает меня при одной только мысли об этом человеке. Кто надоумил его вернуться? Зачем он решил продолжить обучение в ненавистной ему школе? И главное: какого чёрта ему всё ещё от меня надо? Он не приближается ко мне. Больше нет. Он не произносит в моём присутствии все те ужасные вещи, что мне доводилось слышать от него раньше. И, что самое главное, вероятность столкнуться с ним за каким-нибудь поворотом значительно снизилась, потому что он теперь редко без надобности слоняется по школе. Но его тяжёлый взгляд почти физически осязаем. Куда бы я ни пошла: в Большой зал, классную комнату, коридор или даже во внутренний двор, я постоянно ощущаю его. Точно ему и правда всё ещё что-то от меня нужно. Как будто всего, что он сделал, было не достаточно. С одной стороны, пока он вёл себя тихо, опасаться мне было нечего, но с другой – моя и без того шаткая нервная система снова давала сбой. Боюсь, настоек мадам Помфри мне будет недостаточно. Чисто теоретически, сварить правильное зелье я могла бы и сама, но для этого всего-то и нужно, что куча свободного времени, хороший рецепт и уйма ингредиентов. Сущие пустяки. Замок ещё спит, когда я спускаюсь на первый этаж и почти нос к носу сталкиваюсь с Миртл. Призрак девочки выплывает со стороны восточного крыла, и я лишь чудом успеваю отскочить, чтобы не коснуться её. Впрочем, призрачный рукав её мантии проходит сквозь моё плечо, и меня пронзает холод. Точно в ледяное озеро окунулась. - Эй! – возмущённо вскрикивает она на весь коридор. Дремлющие портреты недовольно шипят и бормочут какие-то ругательства. Но призраку нет до них дела. Она угрюмо поправляет очки на носу и раздражённо меня оглядывает с ног до головы. - Я вроде помню тебя. Ты подружка Гарри Поттера, - заявляет она, прищурив глаза. В её голосе звучит обвинение, словно данный факт категорически не устраивает девочку, погибшую больше пятидесяти лет назад. - Верно, - я пытаюсь улыбнуться, но ни черта у меня не получается. Миртл, по-моему, тоже так считает. - Только не говори, что тоже страдаешь лунатизмом? - Я и не собиралась… Тоже? - Мне совсем не дают побыть одной. Ни в моём туалете, ни даже в школьном коридоре. - О чем ты говоришь, Миртл? Ты кого-то видела? Тебе следует мне сказать, потому что я староста, и это… - Ты невероятно эгоистична. Мало того, что не даёшь мне и минуты уединения, будто я о многом прошу! Так ещё и бросаешься своими титулами, будто они имеют для меня какое-то значение. Призрак девочки будто становится вдвое больше. Если бы она умела краснеть, наверное, сейчас её щёки горели бы. Дальнейшие слова заглушают рыдания. Теперь я буду испытывать угрызения совести за то, что обидела приведение. Замечательно. Миртл исчезает в стене, и я, честное слово, пытаюсь выбросить из головы то, что она мне сказала, но в какой-то момент вдруг ловлю себя на том, что подхожу к двери неработающего туалета, и, не предчувствуя ничего хорошего, осторожно стучу. Сама не знаю, зачем. - Эй, есть тут кто? – тихо зову я, потянув за ручку. Ручка нехотя поворачивается, и дверь с неприятным скрипом поддаётся мне. Сделав глубокий вдох и решив раз и навсегда не вступать в диалоги с мёртвыми в столь ранний час, я неуверенно захожу в комнату. Миртл ожидаемо здесь нет. Из единственного окна падают на грязный пол первые лучи тусклого октябрьского солнца. Они медленно выхватывают из тьмы пустые, но запертые кабинки, неработающие умывальники, кучки пыли на подоконнике и паутину в углах. А ещё они осторожно касаются бледного лица лежащего прямо на полу парня. Мне не нужно зажигать дополнительный свет, чтобы понять, кто это. Я медленно отступаю назад и утыкаюсь спиной в дверь. В горле разом пересыхает, зато ладони становятся влажными. Какого чёрта здесь происходит? Неужели он мёртв? Хотя больше похоже на то, что придурок просто спит. Спит на полу неработающего женского туалета. Что? Внезапно, идея раннего подъёма начинает казаться глупой и нелепой, как и все принятые мной в последние месяцы решения. Я словно добровольно решила запереть себя со своим худшим кошмаром. Но я могу уйти! Я могу, ведь он даже не знает о том, что я здесь. Что он мне сделает? Правильно, ничего. Всё, что от меня сейчас требуется, это выйти отсюда и никому никогда не говорить о том, что я видела. И я уже почти готова сделать это, как вдруг из вороха воспоминаний моё подсознание достаёт одно особенно неприятное. Разумеется, неотрывно связанное с этим человеком. Тогда он совсем как сейчас лежал на пыльном каменном полу совершенно без сознания. С той лишь разницей, что минутой ранее он пытался меня убить. *** - Фините Инкантатем. Воздух вернулся в лёгкие толчком, вызвав судорожный приступ кашля. Горло горело, точно я выпила вулканической лавы. Не вернув себе полный контроль над телом, я едва не упала, но чьи-то крепкие руки схватили меня за плечи, удержав на месте. Перед глазами всё плыло, и мне казалось, что мир вокруг меня вращается. - Сосчитайте до десяти, - приказал тихий, смутно знакомый голос. Через несколько мгновений я, наконец, смогла разглядеть его обладателя. Передо мной на коленях стоял профессор Снейп. Хмурый и, как обычно, ужасно недовольный. Разве что в чёрных глазах кроме раздражения появилось что-то похожее на тревогу. Интересно, за кого? - Мисс Грейнджер, вы меня услышали? Я только и смогла, что кивнуть. Попытки заговорить с ним закончились новым приступом кашля. - Вы можете идти самостоятельно? Я не была уверена, но, кажется, кроме шеи, на которой совершенно точно останутся синяки, других повреждений на теле не было. Мужчина встал сам и помог подняться мне. - Нужно, чтобы вы спустились в мой кабинет и дождались там моего возвращения. На мой непонимающий взгляд он, точно глупому ребёнку нетерпеливо пояснил: - Я должен осмотреть вас. Поэтому идите и дождитесь меня. И, нет, мисс Грейнджер, не стоит сворачивать по пути в больничное крыло или свою гостиную. Мне нужно… поговорить с вами. Без свидетелей. Тогда я увидела его. Он лежал на полу без сознания. Лицо его казалось безжизненной маской, лишённой той злости и ненависти, которые мне довелось увидеть несколько минут назад. Этот придурок едва не убил меня, и выглядел теперь так, будто не имел к произошедшему никакого отношения. - Идите, мисс Грейнджер. Я всё улажу. Профессор явно не хотел, чтобы я видела, как именно он будет пытаться уладить это… На негнущихся ногах, хватаясь за стену, я медленно поплелась вниз, от всей души надеясь, что теперь этого ублюдка точно исключат. Малфой и раньше не ленился показать своё отношение ко мне, но так далеко он ещё ни разу не заходил. Он не хотел напугать меня, не пытался унизить, ему нужен был не мой позор, а моя смерть. В школе у тебя, разумеется, могут быть враги, но, как правило, они не пытаются убить тебя. Что вообще ты должен сделать такого, чтобы вызвать в ком-то настолько страшное желание? В подземелье тихо. Разумеется, ведь вечеринка сегодня проходит в нашей гостиной. Я своими глазами видела, как некоторые игроки после победы в матче увлекаются с празднованием… Весь сегодняшний день мне хотелось просто стереть из памяти, точно страшный сон. Кабинет профессора ожидаемо заперт, а моя палочка сейчас валяется в коридоре восьмого этажа, поэтому всё, что мне остаётся, это терпеливо ждать. Я прислоняюсь к стене и бессильно сползаю вниз. По пути сюда меня видели другие ученики, но никто из них не связал моё состояние с какими-то неприятностями. Некоторые призраки и вовсе проговорили что-то вроде: «И как они только умудряются проносить алкоголь в школу?» Что ему ответили, я уже не услышала. Пока я шла, мозг ещё худо-бедно соображал, теперь же голова кружилась, мысли утекали из сознания, точно вода, и мне ничего не казалось теперь таким привлекательным, как этот пыльный ледяной каменный пол, нежно коснувшийся моей щеки. Не понимаю, как это случилось, ведь минуту назад я сидела, прижавшись затылком к стене, но какая разница? *** Сознание возвращается медленно. Я не понимаю, где нахожусь, и почему. И, честно говоря, мне совершенно наплевать. Какая-то часть меня не хочет выяснять подробности случившегося, точно пытается меня от чего-то защитить. Я понимаю, что мне комфортно. Пальцами левой руки провожу по поверхности, на которой лежу, и ощущаю грубую шероховатую ткань, похожую на старую обивку дивана. Моей шеи и лба касаются холодные влажные повязки. От них пахнет горьковато-сладкими травами, и запах этот навевает мысли о солнечном лете и бескрайних полях Оттери-Сент-Кэчпоула. Мне отчего-то хочется продлить это мгновение счастливого забытья. И всё же, когда повязка со лба вдруг исчезает, я открываю глаза. И тут же встречаюсь взглядом с профессором Снейпом. Он сидит рядом. На стуле возле меня. На нем нет привычной мантии, рукава белой рубашки подвернуты до локтей. На его бледном усталом лице отсутствуют эмоции. Мужчина смотрит на меня так, словно все происходящее не является для него чем-то из ряда вон выходящим. Меня же его присутствие несколько выбивает из колеи. Я пытаюсь встать, но онемевшие конечности не позволяют мне сделать этого сразу. Тело точно чужое, совсем не слушается, и это настораживает. Пугает. Почему я в таком состоянии? Ответы, точно детали пазла, вспыхивают в голове нечеткими образами. Полное отвращения лицо Малфоя, ярость в серо-голубых глазах, ледяные пальцы на моей шее. Темнота. Дверь профессорского кабинета. Каменный пол, приятно охлаждающий разгоряченную кожу. Выходит, я потеряла сознание, а Снейп – что? Перенёс меня сюда? - Я слышу, как ворочаются ваши мысли. Я вздрагиваю от его голоса, хотя говорит он очень тихо. Смотреть ему в глаза мне совсем не хочется, ровно как и оставаться в этом кабинете. Я никогда не нравилась этому человеку, и теперь пребывание с ним наедине в замкнутом пространстве очень меня беспокоило. И все же найти в себе силы, чтобы встать и уйти, оказалось совсем не просто. - Профессор… - Молчите, Грейнджер, - перебивает он меня. – Я не стану отвечать на ваши вопросы. Но вам всё же придётся меня послушать. С невысокого столика он берёт бутылку с чем-то золотисто-янтарным и, вытянув прямо из воздуха стакан, щедро наполняет его до самых краёв. Впрочем, сам не пьёт. Протягивает мне. На непонимающий взгляд отвечает лишь: - В моих планах нет намерения травить вас. Пока что. Дрожащими руками я беру стакан и неуверенно подношу ко рту. Запах резкий, но отдалённо знакомый. Кажется, огневиски. Замечательно, пусть я и совершеннолетняя, но пить в присутствии профессора в его собственном кабинете – это как-то… - Это поможет очистить разум, - кивнув на огневиски, говорит Снейп. – Обычно я не предлагаю своим студентам алкоголь, но сегодня сделаю исключение. Я молча смотрю на него и не представляю, как вообще на все это реагировать. - То, что произошло в коридоре восьмого этажа, - несчастный случай. Мистер Малфой… болен. Он переживает очень непростые времена по… семейным обстоятельствам. Под его взглядом хочется провалиться сквозь землю, точно это я была преступницей, а не его обожаемый ученик. Странная субстанция из любопытства, осуждения и чего-то ещё, что я никак не могу определить. Не в силах выдержать его, я все же делаю первый глоток. Огневиски касается моих губ, обжигает язык и горло и вдруг разливается по венам ласкающим теплом. Точно тебя завернули в покрывало из мягкого плюша. Я молча слушаю странную проповедь о душевных травмах Малфоя и совершенно ясно осознаю, что его поступок окажется безнаказанным. Точно он не сделал ничего из ряда вон выходящего. Не знаю, рассчитывает Снейп убедить в этом меня или, быть может, пытается сам поверить в свои слова, но мне вдруг становится страшно. Впервые, находясь в этом замке, я не чувствую себя в безопасности. Одержимый слепой яростью парень едва не убил меня, и даже выговора за это не получит. Что помешает ему повторить попытку завтра? Через неделю? Неужели до конца обучения мне теперь вздрагивать от любого шороха? Прислушиваться к шагам за своей спиной? Набравшись смелости, которую совершенно очевидно придал мне алкоголь в моей крови, я встречаюсь взглядом с профессором и, дождавшись, пока он закончит свою проповедь, тихо, но твёрдо произношу: - Если он убьёт меня, что вы напишете в его личном деле? А на моем надгробии? - Не думаю, мисс Грейнджер, что до этого когда-нибудь дойдёт. Драко болен. Но он вовсе не чудовище. - Если бы вы не появились в том коридоре, боюсь, что вам пришлось бы взять свои слова обратно. Дерзость, которую обычно позволял себе в общении с этим человеком Гарри, грозила мне штрафными баллами, но профессор лишь сузил глаза и язвительно заметил: - В таком случае, вам чертовски повезло, что я появился в том коридоре, мисс Грейнджер. Разговор с ним похож на борьбу с ветряной мельницей. Любые мои аргументы разбиваются о стену его непроходимого упрямства и слепой веры в то, что Малфой «не чудовище». Точно Хагрид, который называет милыми зверюшками трехголового пса, паука-людоеда и гигантского дракона, Снейп в упор не замечает, что его любимый ученик опасен для общества. Смертельно опасен. Он смотрит на меня устало, даже вымученно. Под глазами залегли глубокие тёмные тени, уголки губ опущены. Кожа не бледная даже, а болезненно-серая. Когда этот человек в последний раз спал? Я не знаю, что ещё ему сказать. Логичнее всего было бы уйти, но после выпитого огневиски ноги сделались точно ватные. Словно прочитав мои мысли, а может в самом деле прочитав их, Снейп проговорил: - Вас будут искать сегодня? Память услужливо достала из своих недр воспоминания о праздновании победы в нашей гостиной, и к горлу вдруг подступил ком. - Едва ли, - сдавленно отвечаю я. - Можете остаться здесь. Утром вернётесь к себе. Снейп, не особо церемонясь, стащил с моего лба повязку и замочил её в пахнущей полевыми цветами настойке. - Вы добры ко мне, потому что боитесь, что я кому-то расскажу о случившемся? Или переживаете, что мне станет хуже? – спрашиваю я, когда прохладная влажная ткань вновь касается моего лба. - Я знаю, что вы никому не расскажете, мисс Грейнджер. И знаю, что вашей жизни более ничего не угрожает. Профессор встал и придвинул к дивану, на котором я лежала, столик с флаконами, мисками и баночками. - Всё это, - кивнул он на мази и снадобья, - нужно повторить ночью. Это, - мужчина поднял прозрачную баночку с густой белой мазью, - втереть в шею. В этом, - указал пальцем на миску, - полоскать вашу повязку. А это, - пододвинул ко мне поближе флакон с красноватой жидкостью, - выпить. К утру всё пройдёт. - Вы просто оставите меня в своём кабинете без присмотра? – спросила я, окинув взглядом многочисленные шкафы и полки с бесценными ингредиентами, которыми профессор очень дорожил. – И просто поверите, что я никому ничего не расскажу о Малфое? - Да, - спокойно ответил мужчина. Ни один мускул не дрогнул на его лице. - Но почему? - Грейнджер, - проговорил он, вдруг наклонившись ко мне, - ваша проблема в том, что вы, будучи самой ответственной и честной ученицей на всем курсе, скорее отречетесь от книг, чем посягнете на чужое. - Проблема? – переспросила я, нервно сглотнув. Пристальный взгляд этого человека будто проникал под кожу и сковывал кровеносные сосуды льдом. Даже пошевелиться было нельзя. - Проблема, - подтвердил он. – Чтобы выжить в этом мире, честности и порядочности не достаточно. И даже более того – оба этих качества могут принести вам больше вреда, нежели пользы. - Почему вы так говорите? Повинуясь странному порыву, мужчина коснулся кончиком пальца пряди моих волос и тут же одернул руку, точно обжегшись. - В этом мире, сгнившем насквозь, ты либо охотник, либо жертва, Грейнджер. Он отпрянул и, вдруг, точно вспомнив о чем-то, вынул из своего кармана мою волшебную палочку и осторожно положил ее на столик. - Не будьте жертвой, здесь это никто не оценит, - тихо проговорил профессор и, не прощаясь, покинул свой собственный кабинет, оставив меня наедине с навязчивыми пугающими мыслями. *** Я судорожно сглатываю и смотрю на дверь, которую сама закрыла несколькими минутами ранее. Не стоит надеяться на чудо. Профессор Снейп не войдёт сюда, чтобы как-то разрулить эту ситуацию. А, учитывая столь ранний час, очень маловероятно, что кто-то вообще решит посетить неработающий женский туалет и уберечь меня от неприятных последствий этой ужасной находки. Что-то совершенно точно надо было делать, но что? Здравый смысл предлагает малодушно сбежать и поставить в известность кого-то из профессоров. Неприятный тоненький голосок в моей голове мстительно требует наслать на Малфоя сглаз или непростительное заклятие. Впрочем я стараюсь его не слушать, хотя даётся мне это очень нелегко. Окажись я в подобной ситуации, Малфой едва ли упустил бы шанс поиздеваться. Я не представляю, как и почему он вообще здесь очутился, но мне определённо не стоит уподобляться ему. Я буду выше этого. Схожу за мадам Помфри или ещё за кем. Всего-то и нужно, что выйти за дверь и отыскать первого же попавшегося преподавателя. Но я ловлю себя на том, что просто стою на месте, не в силах пошевелиться, и напряжённо вглядываюсь в ненавистное мне лицо. Всё как и в прошлый раз. Ни следа надменности и высокомерия. Просто парень, едва ли способный причинить кому-то зло. Бледная болезненно-серая кожа, губы синеватого оттенка, точно он несколько часов провел на жутком холоде. Я определённо пожалею об этом, но всё же... Медленно опускаюсь перед ним на колени и осторожно, борясь с паникой и острым отвращением, касаюсь двумя пальцами вены на его шее. Слабые толчки крови под кожей свидетельствуют о том, что Малфой жив. От моего прикосновения он не просыпается, но я все же спешу убрать руку. Пожалуй, ещё и потому что кожа у него невероятно холодная, точно кусок льда. Было в моем арсенале несколько заклинаний, которые помогли бы ему согреться, но я не спешу к ним прибегать. Со стопроцентной вероятностью они заставят его проснуться, а мне совсем не хочется этого. Разве что я могла бы... Осторожно достаю палочку и касаюсь ею его лба. - На твоём месте я бы не стал этого делать, - раздаётся за моей спиной голос, и я, со странной смесью страха и облегчения, замираю. А потом оборачиваюсь.