В другой жизни

Раздался громкий, оглушающий школьный звонок, который был так всем ненавистен, но уже привычен. Повернув голову к окну, он рассмотрел двух младшеклассников, что забирались на высокий школьный забор. Цеплялись своими маленькими, худыми, ещё не до конца окрепшими конечностями, и, не в силах поднять собственный вес, падали прямо в грязные лужи. Вскоре из школы кто-то выбежал и мальчишек прогнали. Он улыбнулся и перевел взгляд на потолок. На перегоревшей ещё давно старой лампе жирный паук плел огромную паутину. Муха, жужжащая на весь кабинет физики, попала в кровожадные узы паутины. Паук не обратил на нее внимания, продолжая вырисовывать узоры на грязнущей лампе. Он сморщил нос и обратил свой взгляд на доску, полностью исписанную формулами. Заучки на передних партах жадно впитывали каждое слово учителя и записывали всё. Четыре девочки в конце среднего ряда перешёптывались и снимали видео. Двое парней не вылезали из телефонов. Он сам сидел на последней парте возле окна, устало изучая ненавистный кабинет. Когда он улыбнулся, одна из девчонок незаметно, как она думала, щелкнула его на камеру и отвернулась. Все они были просто толпой учеников. А ещё был он — на самой дальней от учителя парте, одетый в растянутую футболку, из-за которой были отчетливо видны его ключицы и бицепсы с жилистыми руками, с серебряной цепью на шее, длинной, невероятно красивой сережкой в ухе и клёшевых рваных джинсах. То был последний урок. Сейчас он выйдет из школы, наденет свою байкерскую кожаную куртку и берцы. А после его увидят на переполненных дорогах на своём дукати. Он был мечтой всех девчонок. И не только их. Итоши Рин давным-давно, ещё в младшей школе намертво завоевал его сердце своими топазовыми глазами. О, как он был красив: бледный, словно мертвец, высокий и худой, с жилистыми руками, темными, иссиня-чёрными волосами и лицом, будто сотканным из тысячи ткацких станков. Каждый день он наблюдал, как Рин крутит сережку меж пальцев, а после подносит ладонь ко рту, отгрызая заусенцы на пальцах. Смахивает своими длинными ресницами, морщит кукольный вздернутый носик от скучной темы и начинает что-то черкать ручкой на полях тетради, создавая видимость учения. А после, не сделав ничего, выйдет из кабинета с оценкой «отлично». Уроки давались ему слишком легко. Михаэль, превозмогая нечеловеческое желание продолжить разглядывать Рина, всё же вновь поднял взгляд к потолку. Паук пожирал уже не жужжащую муху. Вскоре Михаэль не мог рассмотреть её в переплетах серой паутины. Вновь его взгляд возвращался к Рину. Прикованный к его бледному лицу, он уложил голову на парту и прикрыл глаза. Всего на секунду. Подумал о том, что его чувства смешны. Когда он открыл глаза, Рин холодно смотрел на него в ответ. Кайзер покраснел и отвернулся к окну. Проводя шваброй по кабинету под партой, он продолжал думать о объекте своего воздыхания. Неужто этот холодный засранец, Итоши Рин, который за все девять лет не удостоил его и словом, был достоин его чувств? Его искренних, самых верных и преданных чувств на свете. Кайзер и сам не мог понять, как и когда он так сильно влюбился в него. В идиота, который заслуженно носил прозвище эмо-мальчика. А сколько девушек гонялись за ним, словно за последним единорогом. Михаэль поморщился от острого запаха хлорки из ведра и собственных чувств. Ревность. Она заполняла его до самых краев, бесила и неимоверно отвлекала. Ему хотелось написать кандзи своего имени у Рина на лбу. «Хотя, нет, лучше на щеке, а то лоб не видно за его вихрами». Нет, он не был тяжело влюбленным и страдающим. Ему всего-то хотелось быть хоть немного большим, чем "никем" для Рина. Последний раз отжав тряпку, он выключил свет в кабинете и направился к туалету по пустой школе. Свет горел только на лестнице и в сортирах, потому чтобы дойти до туалета, стоило иметь стопроцентное зрение. Опираясь на стены, Кайзер на ощупь дошел до двери, нащупал нужную ручку двери, раскрыл её, так же на ощупь включил свет и замер. При виде его у Кайзера отпадали все желания и претензии. Ему хотелось просто смотреть, знать, что он живет вместе с ним на одной планете. Знать, что объект его любви настолько красив и нереален. Знать, что его любовь приносит ему постоянную боль, за которую он цепляется точно так же, как и за чувства к Рину. Они тесно прижимались к друг другу. Один обвил шею другого своими ладонями, а второй схватил его под бедра. Они целовались до того, как он зашел сюда, понял Кайзер. Тут же покраснев с головы до ног, в нём вновь разожглись те самые чувства: ревность и зависть. Они окаменели черным сгустком на его сердце, не давая нормально вдохнуть. Пронизывали свои острые шипы под кожу и давили: нестерпимо, горячо, словно жалили. Рин выдохнул горячий воздух, сильнее обвил бедра Элла ногами и посмотрел на Кайзера. Тот покрылся гусиной кожей. В следующее мгновение он меланхолично сказал: — Так и будешь смотреть? — Михаэль уже было хотел закрыть дверь и уйти в другой туалет на третьем этаже, но Итоши продолжил. — Стой. Кому скажешь — найду и всю дурь выбью, ясно? Проваливай. Они с Эллом вновь прильнули к губам друг друга, не обращая на него внимания. Кайзер простоял так ещё не больше двадцати секунд, прежде чем глаза Рина вновь открылись и безмолвно послали его восвояси. Кайзер закрыл дверь в сортир и быстро пошел на третий этаж.

9 лет назад.

Михаэль зажал кровоточащий нос обеими руками. Боль была настолько сильной, что из глаз невольно хлынули слезы. Никогда он ещё не дрался и не получал в нос, но больше он боялся закапать белую футболку кровью. Тогда родители точно что-то заподозрят, а этого допускать было нельзя. Следующий удар пришелся на живот. Кайзер съехал по бетонной стене, на которой осталась красная вмятина от его удара о затылок, притянул колени поближе к себе и зарылся кровоточащим носом в них. Стоящий рядом Элл захохотал. Стянул с него новые красные кеды, за шкирку поставил на босые, коротенькие ножки и толкнул вперед. Кайзер приземлился на бетон, разбив колено и содрав участок кожи с руки. Болезненно захныкал, пытаясь подняться. Мелани с Бритни захихикали, радующиеся его мучениям, вдвоем пнули его в шею, от чего он опять свалился и вновь засмеялись. Михаэль поднял на них глаза. Томас Элл, Мелани Уайт и Бритни Аллен были старше его на два года. Перешел он в новую школу совсем недавно, а потому, пока не получил от старших, своим не считался. Вот его и не считали. Били забавы ради, прекрасно зная, что отвечать мальчишка не умел. Был он худым и низким, даже ниже своих сверстников, друзей в новом городе у него не было, а слыть стукачом он не хотел, потому смиренно молчал. В столь юном возрасте мальчику казалось дикостью поднимать на своего товарища руку. Он не имел злобы, не имел способа защититься. Не желал он и обременять кого-то на свою защиту, то казалось ему ещё хуже. Кайзер не знал правильного понятия слова "друг". — Что это вы тут делаете? — раздался грозный мужской голос. Все разом обернулись. Рядом стоял его новый одноклассник — Итоши Рин, а рядом с ним его старший брат — Итоши Саэ. Он был намного старше их, совсем скоро он должен был поступать в университет. Элл, Мелани и Бритни тут же бросились вниз по улице, с криками убегая. Братья Итоши проводили их хмурыми, до глупого похожими взглядами. Кайзер задрожал от громко прогремевшей грозы. Полил дождь. — Вставай, — Михаэль поднял глаза. Рядом стоял Рин с протянутой рукой. Сглотнув, он взял его за руку и поднялся, стыдливо отряхивая белую футболку, на которой красовались следы ботинок, которыми его пинал Элл. Его кеды кто-то утащил с собой. Кайзер поморщился от холодного, уже мокрого бетона под ногами, вытер истекающий кровью нос ладонью, а кровь с пальцев обтёр об маленькие черные шортики до колена, что были на нем. — Спасибо, — стеснительно пробормотал он. — Я могу сам дойти до... В следующую секунду Саэ поднял его на руки и взял Рина за ладошку свободной рукой. Вместе они дошли до его дома.

***

наше время.

— Михаэль! Он остановился и посмотрел на Бритни. Та быстро пробежала оставшийся коридор и остановилась возле него. Какой Аллен была девять лет назад — такой и осталась, разве что совсем немного изменилась внешне. Отрастила длинные светлые волосы и собирала их в высокий хвост. Сейчас она училась на педагогическом и постоянно была в школе, так как тут же и работала на полставки учителем начальных классов. Кайзер уже перестал краснеть, когда видел её после того случая. Он давно оставил немощного себя в прошлом. По крайней мере, ему хотелось так думать. — Пожалуйста, вовремя приди завтра на первый урок. Будет небольшое собрание, — она подняла голову вверх, чтобы смотреть Кайзеру в глаза и улыбнулась. Интересно, она забыла, как пинала его и смеялась громче Элла с Мелани? — Я говорю это, потому что только у тебя пять из пяти опозданий на каждой неделе. — Как карта ляжет, — меланхолично ответил Михаэль, пожав плечами. Развернулся и пошел вниз по лестнице в физкультурный зал. — Эй, я вообще-то попросила тебя, — крикнула Бритни ему в след и быстро побежала за ним, перебирая коротенькими ножками на высоких шпильках по ступенькам, — тебе повезло, что я и словом перед классухой о твоих опозданиях не обмолвилась. — Начхать я хотел на твои подачки, особенно когда ты вынюхиваешь причины для них у моих одноклассников. Засунь их в свою тощую задницу, Аллен, — подмигнул он ей. Та покраснела, казалось, до самых пят. Что-то прокричала ему в след, но он уже не слушал. Точнее, и думать не хотел о том, чтобы она решила, что нравится ему и сказанное им имело пошлый оттенок. Белая рубашка смотрелась нелепо на высоком, перекачанном теле. Он развязал душащий галстук и расстегнул верхнюю пуговицу, галстук засунул в карман и тяжко вздохнул. В формальной одежде он всегда чувствовал себя нелепо и неуютно, а пиджак, казалось, и вовсе предназначен только для того, чтобы сковывать его движения. Все были аккуратно выстроены в коридоре. Директор и учителя по очереди читали им нотации, которые каждый из учеников ответственно впускал в одно ухо и выпускал через другое. Спереди стоял Кейси, его одноклассник. От него за версту пахло потом и немытым телом, на одежде красовались пятна, а на его сальные темные волосы было страшно смотреть. А чьи-то уж очень пахучие духи превращали этот запах в ещё более невыносимый. Кайзер поморщился и сделал шаг назад, насколько можно было уйти подальше от узколобого придурка Кейси, пока не уперся в кого-то сзади. Послышался смешок. — Эх, Михаэль, думаешь, только Рина бояться надо? — шепнул Элл ему на ухо, — Советую тебе и меня за версту обходить. До чего было ему обидно, ведь он, переполненный любовью к Итоши младшему, не оказался удосужен и его лишним взглядом, а придурковатый мудак Томас, который задерживался в их школе уже на два лишних года, — благодаря своему очень острому уму! — зато с эго выше колокольни, имел честь даже целоваться с Рином. Кулаки у него зачесались, но он лишь вдохнул пропахший потом воздух. Кайзер поморщился и, ничуть не пугаясь, шепнул Томасу: — Это тебе бы рот на замке держать, а то мало ли, — улыбнулся Кайзер, — разозлюсь на тебя, да и расскажу всем ваш маленький секретик. Элл перестал улыбаться, скорчил злую рожу и зашептал в ответ: — Только попробуй. Твой труп будут откапывать семеро трое суток. Томас Элл разговаривать по-человечески не умел. Через каждые два слова в его речи был мат. Говор его сочился деревенским происхождением, а в манере своей речи он был похож на шакала. Постоянно шутил, был бестактен, саркастичен и груб. — Ты, кажется, забылся, Элл, — подмигнул ему Михаэль, развернувшись в пол оборота, — я уже давно сильнее тебя. — Правда? А кто же в младшей школе рыдал как младенец от одного удара в нос? — вновь мерзко улыбнулся Томас. И сказанное им было неправдой — бил он его в тот день много и сильно, а сам Михаэль был просто мальчишкой, впервые получившим в нос от старших. Кайзер смерил его свирепым взглядом, получил такой же насмешливый и яростный, как и девять лет назад, взгляд в ответ. Более они не разговаривали. Рассказывать об увиденном он и изначально не собирался. Не из-за страха своей безопасности, и уж не точно во имя Томаса Элла, а ради Рина. Его безупречной репутации такие сюрпризы были не нужны. На том они с Эллом и разошлись по разным кабинетам. Кайзера мало интересовало отношение Элла к этой ситуации, больше ему было лишь досадно и стыдно. Стыдно за собственные длительные чувства к мужчине, которые потухать никак не хотели. Досадно за то, что чувства его были абсолютно безответны. Они лишь разгорались всё сильнее и сильнее, даже несмотря на все препятствия. Таким огнем сжигают леса. Было ему невыносимо больно, но в то же время так сладко. Он питался своими чувствами к Рину, словно пчела мёдом. Но они же были слишком сладкими, невыносимо сильными и нежными, они губили его день ото дня. Не давали смотреть на других людей, сосредотачиваться на чем-то, отводить взгляд при виде его. Ему хотелось зайти в пустой кабинет, увидеть как всегда заспанного и милого Итоши на задней парте, совсем тихо подойти, сесть на стул рядом и едва ли весомо коснуться губами его бледной щеки. Ласково, нежно, но в жесте этом хранилось бы столько его любви, сколько не передать и всеми языками. «Совсем недавно я был худым, низким мальчишкой, который едва ли до твоего плеча дотягивал, нуждался в помощи твоего старшего брата, — отчаянно подумал он, — а теперь ты ниже меня. Совсем немного, любовь моя, я бы никогда не высмеял тебя за подобное. Как я могу? Ты ведь так красив... О, как ты красив. Я даже не могу найти тебе сравнение, да и не хочу. Ты всё равно прекраснее всего на свете. ...Ты всё делаешь правильно». Михаэль посмотрел в сторону задней парты. «Я влюблён в тебя слишком давно». Рин постукивал ручкой по тетрадке, делая редкие записи, переводил взгляд на Кёхен, что явно ему нравилась, улыбался и тихо перешептывался с ней. Вскоре он положил голову на руки и незаметно для учителя задремал. Он поднял голову, осмотрелся. Взгляд Итоши вновь невольно упал на Кайзера. Они установили холодный зрительный контакт. Михаэль отвернулся к окну секундой позже. «Позволь мне любить тебя незаметно».

— Могу я сесть рядом? — он приподнял бровь, вновь теребя в руке сережку. Поправил ремешок сумки на правом плече и чихнул. — Садись, — кивнул Михаэль. Рин сел с другой стороны скамейки. «Наверное, ты меня стесняешься из-за того раза» — несчастно подумал Кайзер. Минут десять они неловко сидели, не смотрели друг на друга и, казалось, даже не двигались. Что-то в этой тишине заставляло его содрогаться от нервов и желания прикоснуться к тому. Итоши сдался первым. — Ты странный, Михаэль, — произнес он и натянул кепку пониже на лоб, — с самой начальной школы так ни с кем и не сдружился. Кайзер поднял бровь. — Почему ты думаешь, что человеку обязательно с кем-то нужно дружить? Рин посмотрел на него как на идиота. — Например, потому что иначе жизнь станет бессмысленной? Зачем ты живёшь? Чтобы пялиться в экран телефона, смотреть на Эльбрус, читать молитвы? Ради мамки с папкой? Тогда ты полный кретин. Если заниматься только этим, то и жить не захочется. — ответил он строго. Кайзер улыбнулся. — Тогда тебе не о чем беспокоиться. У меня есть другая причина. — И какая же? — с иронией спросил Итоши. — Любовь.

***

«Аттракцион твоей щедрости».

Солнце палило как никогда сильно. Он сощурил голубые глаза, вытер пот со лба и висков. Поднял голову к небу, тяжко вздохнул и натянул кепку пониже на лоб. Ускорил шаг — как никогда ему хотелось домой, в прохладный душ. На каникулах подростки занимаются отдыхом, а для старшеклассников именно — пьянками. И он был не исключением. Недавно Люси пригласила его на свой день рождения — там было всё: алкоголь, курилки, кальяны, девушки и даже более того. Выпил он тогда страшно много, укурился и уснул прямо в такси на обратном пути. Люси набралась сил, а так же много выпила, и призналась ему в любви. До чего сложно было ей отказать: девушкой она была красивой, ухоженной, неглупой, но к сожаление безответно влюбленной. Кайзер поморщился и взгрустнул. «Ты так и будешь ждать, пока он не снизойдёт до тебя?» — пронеслась мысль. Мысли об Итоши Рине всё больше убивали его, травили и насмехались, потому он и старался отгонять эти мысли, хоть они всегда были с ним. Он всегда думал о нём: когда ел, когда учился, когда гулял. Когда он смотрел в глаза другим людям, ему всегда видели топазовые глаза, раз и навсегда завоевавшие его сердце. Ночью ему снился он: домашний, уютный и теплый, во снах он любил его в ответ. Однако сон всегда оказывался сном. «Когда-нибудь я признаюсь ему. Просто, чтобы он знал. Если он посмеётся над моими чувствами — я посмеюсь вместе с ним. Если отвергнет — скажу, что он правильно сделал. Другого не дано». До дома оставалось всего два переулка, и если первый он как всегда спокойно прошел, то от увиденного во втором пришлось остановиться. Рин стоял, облокотившись о пыльную, изрисованную стену позади и курил. Кайзер сглотнул. До чего ему шёл этот образ. Элл сидел недалеко на корточках и тоже курил, глотая теплое от жары пиво. Кейси Кейдж, — тот самый парень, от которого пасло потом за версту — сидел на перевернутом ящике и занимался ровно тем же, что и первые двое. Они о чем-то тихо беседовали, но из-за расстояния Михаэль не мог расслышать, о чем. До тех пор, пока Кейси не достал из кармана джинс пакетик с неизвестным содержимым, вложил в руку Элла на манер приветственного пожатия руками. Тоже самое проделал и с Итоши. Кайзер тяжко вздохнул и поругал себя за наблюдение исподтишка. Шагнул в их сторону и пошел мимо, кинув им незаинтересованное и лживо-нейтральное «Привет». Так почти дошел на самого конца, пока Элл не окликнул его: — Слышь, Михаэль, — Кайзер остановился. Томас медленно поднялся с корточек, выкинул бычок на горячий асфальт и так же медленно пошел в сторону Кайзера. — Чё ты спиной стоишь? Развернись и в лицо мне посмотри. Михаэль безмолвно развернулся к нему лицом и внутренне сморщился. Рыжие волосы Элла были сырые от пота, потому сильно кудрявились. Его серые глаза смотрели с неодобрением и злобой. Секундой позже Томас мерзко ухмыльнулся, подошел вплотную к Кайзеру и зашептал: — Тут у Кейси есть чудодейственное средство. Лучшего качества. Недорого. Понял? Михаэль кивнул. Элл достал пакетик с кокаином и показал ему. — Будешь? — Кайзер помотал головой. — В смысле не будешь? Я тебе нахуя его тут рекламировал? Думаешь, мы не найдем, кому его дать кроме тебя? — разозлился Томас и схватит Михаля за грудки. Тот поморщился и ответил: — Я не буду, Элл. — Не будешь, сука? — заорал названный. Кейси смотрел на них во все глаза, так и ожидая чего-то интересного. Рин же равнодушно стоял вполоборота с закрытыми глазами. Кайзер мрачно уставился на разъяренного от кокаина Элла. Тот пнул его по коленям и ударил кулаком по лицу. От этого у него треснула губа. Когда он попытался ударить Элла в ответ, подлетел Кейдж на помощь Томасу. Кейси заломил ему руки и повернул лицом к Эллу. Вдвоем они разбили ему нос и сломали несколько ребер. Когда Михаэль попытался ударить Кейси в пах ногой и вырваться, Томас толкнул его лицом вперед. От удара об асфальт у него закружились цвета перед глазами и совсем немного выступили слезы из-за попавшего в них песка. Элл, не теряя минуты полной слабости Кайзера, прыгнул ему на спину и продолжал так делать, будто пытаясь вдавить его в асфальт. Кейдж пинал его в живот и ноги. Когда сил отбиваться от них у Михаэля уже не осталось, он просто перестал двигаться. Элл и Кейси остановились спустя десять минут. Оба плюнули на него, Элл поднял его за голову и в грубой форме сказал, что никто об этом знать не должен. Раскуривая по-новой сигарете, они ушли. Рин впервые за десять минут бросил на Кайзера равнодушный взгляд и последовал за Томасом и Кейджем. — Боже мой, — испугался Кевин, — кто тебя так? — Не бери в голову, — улыбнулся Кайзер и прикрыл перебинтованную грудину рукой, — упал с лестницы. Запнулся о свой же шнурок и пять этажей кубарем вниз! — Как можно быть таким неповоротливым? — разозлился Кевин и упер руки в бока. Повисло неловкое молчание, в котором Кайзеру попросту сложно было говорить, а Беркут не находил более и слова. Кевин был его соседом, жил в квартире напротив. Когда полностью избитый Михаэль пытался подняться на свой этаж, его и засек сосед. Хотя времени было уже к двум часам ночи. Интересно, что он делал в такое время в подъезде? — А родители твои где? — поинтересовался он. — Я уже как полтора года сирота, Кевин, — изогнул бровь Кайзер. Его бесило, что Беркут задавал этот вопрос, прекрасно зная где его родители. — Я живу с теткой. Она уехала к матери на неделю. — Прости, я не знал, — соврал сосед. Иногда Кайзер замечал у Кевина некие странности в поведении. Когда их глаза ненароком встречались, тот начинал краснеть и запинаться в речи. Говорил то тихо, то слишком громко. Он всегда предлагал свою помощь, даже в том, в чем совсем не разбирался. Однажды Михаэлю нужно было срочно доехать до строительного магазина, всего-то нужен был клей для обоев, которые он собрался поклеить у себя в комнате. Ненароком повстречав Кевина и рассказав ему о своих планах он понял, что очень сильно сглупил и весь оставшийся день об этом жалел. Тот, стоило ему услышать о планах Кайзера, начал собираться ему в помощники. Не разбирался Беркут в том от слова совсем: о том, какой использовать клей, как правильно его мешать, а речи о том, как правильно эти самые обои клеить и вовсе не шло. Он не умел абсолютно ничего, во всем путался и лишь мешался у Кайзера под ногами. Не сказать, что Михаэль за это его невзлюбил, просто внимательный взгляд Кевина был постоянно приклеен к нему. От этого у него начинал течь пот с виска, а каких только мыслей по поводу, возможно, просто глазастого Кевина, ему в голову не приходило. С этим же он начинал стыдиться себя. Неужели, в те редкие моменты, когда Рин ловил его влюбленный взгляд на себе, он тоже чувствовал себя так? Наверняка. Кевин был Кайзеру никем. А Кайзер никем был Рину. Вскоре Кевин покинул его квартиру, и он вновь остался наедине со своими думами. Внутри него всё болезненно горело красным и сильно кровоточило, однако боль эта казалась ему чем-то сладким. Он проходил разные пути в своей голове, пытался принять разные решения и перевернуть всё по-другому, но конец каждого из них был одинаков: он был по уши влюблен в Рина Итоши. Без знания о том, как эти чувства пришли к нему и как им удалось сохраниться до сих пор. Кайзер поднял взгляд к потолку, шея из-за этого действия заныла, но он мужественно терпел любую боль. Его чувства были частью его самого. Оставался только один выход — уничтожить их на корню. Потянувшись рукой к уже почти полностью разряженному телефону, он нашел в своих контактах номер Люси. Открыл чат и напечатал ей короткое сообщение. «Как насчет погулять завтра вдвоём?»

Жара наконец-таки спала. Зато появились прохладные ветерки, небольшие дожди и пасмурная погода. Из-за последнего Кайзер грустнел. Ему не нравились хмурые дни, он предпочитал яркое небо и солнце, которое вечно светит в глаз. Любил просыпать рано утром, когда ещё не совсем жарко, но солнечно и бродить по городу. Неосознанно сесть в прохладный автобус и ездить кругами до полудня. Наблюдать за прохожими, рабочими и стариками в транспорте. Завести с пожилыми людьми незатейливый разговор и зарядиться их странными, но смешными рассказами о былой молодости на весь день. Михаэль был разносторонним человеком. Умел практически всё в своем возрасте. Он не любил хандрить и грустить, даже если последнее время только тем и занимался. Любил одиночество или небольшую, но приятную компания. Любил пушистых больших собак и насекомых. Мог часами напролет наблюдать за пауками, плетущими паутину. Любил острую пищу и горячий душ. Любил Рина. Любил его полностью: от топазовых глаз до молчаливого, скверного характера. Готов был предоставить всю свою свободу и жизнь ему, встав на одно колено. Вчера они с Люси приятно погуляли. Даже несмотря на его отказ в её чувствах, она продолжала относится к нему как к другу, за что он был ей очень благодарен. «Если будешь ждать его всю жизнь, состаришься несчастным», - говорил он сам себе. И даже с этим он всё равно любил его. Сегодня впервые за несколько дней под вечер вышло солнце. Он не мог отказать себе в удовольствии пропустить его, потому и вышел погулять на набережную. Там солнце светило ярче всего и было невообразимо прекрасно наблюдать за тем, как оно медленно тонет в огромном океане. Солнце уже почти село на воду, когда он увидел старое, большое бревно, на котором мирно сидел Итоши Рин. Его взгляд был обращен к солнцу, а ноги были босые. Рядом валялись его кеды. Кайзер затаил дыхание и попытался запомнить Рина таким настолько, насколько бы смог. Медленно вздохнул и направился к нему. Когда он подошел, Рин наконец посмотрел на него и тихо произнес: — Опять ты. Более он ничего не говорил, лишь прикрыл глаза и повернул лицо к солнцу. — Опять я, — полузадушено сказал Михаэль и сел рядом с Рином. Недолго смотрел на его лицо. Внимание его привлекли ресницы — такие длинные, на которые падал свет заходящего солнца. Впервые, после того как увидел его, Кайзер перевел взгляд к океану, которое заглатывало огромный огненный шар, улыбнулся и заговорил. — Думаю, я удивлю тебя своими словами, но, пожалуйста, выслушай меня до конца. — он последний раз сглотнул и выдал, — Ты прекрасен, Рин. Когда я смотрю на солнце, сходящееся с океаном, то думаю о тебе. Хотя, я и без того думаю о тебе слишком часто. Непозволительно часто. Я бы сказал — мечтаю. Даже ревную. В моих глазах ты похож на ангела. Не знаю, когда это случилось, но я люблю тебя. Ни в коем случае не обязываю и не гружу тебя этими чувствами. Ты можешь отвергнуть меня, а можешь растоптать и рассказать мне о моей же никчемности — я всё равно буду любить тебя и всего лишь хочу, чтобы ты об этом знал. Сию же секунду я готов подарить тебе всего себя, свою свободу и будущее. Для меня нет никого, кого я бы любил больше тебя. Если хочешь, я могу поклясться в том, что буду любить тебя до конца своих дней. Хотя, думаю, мне и клянутся не нужно. Я все равно буду тебя любить. Рин не ответил, он просто продолжил сидеть с закрытыми глазами. Кайзер смотрел на него. Ему не было страшно, он просто хотел знать ответ. — Не ответишь мне? — вновь растянулся в улыбке он. Рин повернул голову к нему. — М-м? Ты что-то говорил? — он вынул из уха один беспроводной, черный наушник, который Михаэль никак не мог бы разглядеть под его темными, отросшими вихрами. Кайзер опустил взгляд на босые ноги Рина. Улыбнулся вымученно, одними лишь губами. Недолго помолчал. Через пять минут он поднял на Рина ласковый взгляд своих голубых глаз и тихо сказал: — Забудь. Прости, что потревожил. С этими словами он поднялся с бревна и пошел прочь с пляжа. Океан проглотил солнце.

***

Я был человеком, не любящим людей. Поголовно все вызывали у меня отвращение и злость. Люди казались мне неумелыми глупцами, кретинами и дилетантами. Я давно не ищу среди людей подобного себе человека. Все они рано или поздно показывают истинного бесчеловечного себя, как бы хорошо они не носили маску до этого. Собственная мать бросила меня после рождения, оставив на попечение отца и меня, и моего старшего брата. А отец невзлюбил нас с братом. Один раз в неделю он приводил каждый раз новую незнакомку к нам в маленький захолустный дом. Запирался с ней в своей комнате и занимался плотским утехами вплоть до самого утра, совсем не ограничивая себя даже передо мной и братом. Саэ старше меня, потому он всегда понимал, чем занимается отец. А я был слишком мал, потому думал, что наш отец слишком злится на нас и приводит девушек, чтобы бить их, выплевывая свою злость на них, вместо нас. После этого я стал тихим и послушным, я надеялся, что если мы будем не слишком злить отца, он перестанет приводить бедных девушек и бить их. Однако каким бы послушным я ни был, отец не переставал этого делать. Шли годы. Вскоре я понял, что представляют собой реальные мотивы моего отца. Я понял, что он нас не любил. Мало того, что не любил. Он хотел, чтобы мы по своей воле ушли из его дома. То было ясно и мне, и моему брату как белый день. Отец создавал для того все условия. Однако пойти нам было некуда. Когда Саэ начал самостоятельно много зарабатывать, мне было около тринадцати лет. С нуля он построил свой бизнес, который успешно приносил ему прибыль. Отец к тому моменту молчаливо спился, потому мы не утруждали себя тем, чтобы прощаться с ним. Через два месяца он скончался. Саэ стал моим опекуном, мы переехали в большой дом, на который он заработал своими силами. Саэ души во мне не чаял, но даже в нем я разочаровался после одного случая. Тогда мне было четырнадцать. Точнее, был мой четырнадцатый день рождения. Самый пик праздника, все обвешены хлопушечными лентами, испачканы едой. Саэ не особо следил за процессом вечеринки, в какой-то момент я упустил его из виду. Мне стало жарко, да и сам я не был особым любителем сильного шума. Я вышел во двор огромного коттеджа, в котором мы тогда жили и пошел в беседку, выделяющуюся на фоне темного коттеджа своей бело-красной расцветкой. Саэ был внутри. Он сидел на полу, скрючившись в неестественной позе. На нем была серая майка и белые шорты. На светлых тканях красовались ярко-красные капли крови, а его руки были полностью исчерчены извилистыми, резкими линиями. Рядом валялся острый осколок. Саэ увидел меня: поднял голову и посмотрел на меня, словно олень в свете фар. Я забил тревогу, начал паниковать. Кто-то вызвал скорую. Оказалось, у брата давно были проблемы с поддержанием ментального состояния. Однако не его попытка суицида разочаровала меня — я любил брата больше всех и готов был помогать ему со всем, только если он примет мою помощь. Но Саэ её не принимал. После того случая он ничего мне не объяснил. Постоянно отмахивался, ибо был и правда занят. Я думал, что он не хотел меня этим пугать, потому продолжил свои неудачные попытки поговорить с ним начистоту. В одну из таких попыток мы крупно поссорились. «Я не хочу говорить об этом с тобой!» — вот, что сказал он тогда. Жирный червь, в ту же секунду появившийся в моём сердце, посеял во мне корень разочарования и отчуждения. После тех слов Саэ, мне казалось, что он никогда не был открыт передо мной. Возможно, потому что видел во мне глупого ребенка, возможно, по какой-то другой причине. Но он не дал мне и шанса доказать обратное. Саэ ещё больше закрылся от меня. А около двух лет назад он съехал в другой дом, о котором я никогда не знал. Все это время отношения у нас были натянутые, одна сторона не доверяла другой, а другая разочаровалась в ней. Сейчас мы созваниваемся раз в месяц. Во всех людях я постепенно разочаровался. Стал злым и неразговорчивым, связался с идиотами вроде Кейси Кейджа и Томаса Элла. Перестал ценить дружбу или любые другие отношения, растеряв их. Но что удивляло меня по сей день — его глаза, что были вечно направлены на меня. Всегда: когда я был невзрачен и хмур, когда был пьян в щепки, валяясь в пыли чьего-то старого комода, когда грубил ему и вел себя как урод — его взгляд всегда был прикован ко мне. Со временем я научился физически ощущать то тепло, вложенное в эти глаза. Когда я был в пределах его видимости, он смотрел на меня. Каким бы я ни был — с лаской и нежностью. Нечасто я смотрел на него в ответ, а если и смотрел, то с грубостью. Я верил, что вся напускная влюбленность Михаэля, о которой я знаю слишком давно, — фальшивая глупость, которую он себе выдумал. Но шли года. Мы уже давно не дети, и я прекрасно осознаю, сколько боли ему причинил. Я думал, что в один момент он отбросит свою ненавязчивую любовь, покажет своё истинное лицо и забудет меня. Я вбил в эту цель последний гвоздь — позволил Эллу и Кейджу избить его у меня на глазах, как девять лет назад, но на этот раз и не взглянул на него. Я думал, что поставил на глупце Кайзере точку. Каково было моё удивление, когда я слушал его признание на берегу. Такое искреннее, которое он не изменил даже после моего «последнего гвоздя». Меня будто окатило ледяной водой, а его слова стучали безумным темпом в моих висках ещё долгое время. Жалкая попытка спасти ситуацию — притвориться, будто и вовсе не слышал его слов. Я слышал всё. Каждый слог и каждую интонацию. Невольно в тот момент я и сам влюбился в него.. всего чу-чуть. Он подкупил меня своими словами, своим признанием в любви. Однако я опять облажался. За неумением следует раскаяние. Будто я мог что-то сделать, что-то изменить, но не сделал этого. Я вновь забил гвоздь. Я точно знаю, что их там много — моих гвоздей в сердце Михаэля. Что Кайзеру достаточно больно. Так почему он продолжает любить меня? Но глупо об этом думать. Я повел себя как свинья... снова. Не думаю, что он будет терпеть такое отношение к себе всю жизнь. Однажды он меня разлюбит, и я буду смиренно этого ждать. Его чувства сделали меня слабым, пусть и на секунду, пусть этого никто и не видел.

Итоши Рин

Бритни раз двадцать сказала, чтобы он пришел без опозданий. И, пусть он и не хотел ей потакать, прийти без опоздания всё же пришлось. Последние месяцы в школе были забиты различными делами и праздниками, потому собрания были достаточно часто. С утра пораньше, слушая очередную нудную лекцию, Кайзер думал о том, что лучше бы потратил это время на учебу. Толку точно было бы больше. Давно не было видно Рина. Точнее, давно его не было видно в компании идиотов Кейджа и Элла, которые теперь сидели в переулках только вдвоём. Узнав о новости Кайзер увидивился, но вскоре вся его минутная радость сошла на нет, когда он узнал, что Рин просто перекочевал в другую компанию ребят. Те были не сильно лучше Кейджа и Элла, но хотя бы так в открытую не давали всем подряд дурь. Школьные дни давались ему тяжелее с каждым разом, потому что рядом маячил Рин. Ему было стыдно от того признания, он проклинал судьбу. Вселенная будто насмехалась над ними. После школы же он был в основном свободен. Иногда, по мере необходимости, он подрабатывал, разклеивал листовки, раздавал газеты и журналы. Вот и сегодня он мчал вдоль жилых домов, закидывая в каждый почтовый ящик свежую газету. Закончил он не скоро, может, часа через два — район был большой, дорого стоило обойти его полностью. Возвращаться домой пришлось непривычным путем, через неизвестный ему ранее переулок. Кайзер остановился и снова, снова, снова начал просто смотреть. Рин сидел на корточках, втирая в десну порошок. Рядом стояли ещё трое парней, занимаясь ровно тем же. Они неспешно беседовали, пока Рин не отключился. Кайзер видел: его глаза в какой-то момент закатились, изо рта пошла пена. Несколько секунд он дергался в попытках как-то себе помочь, но вскоре отключился. Трое парней рядом озадаченно на него посмотрели. Переглянулись, что-то недолго обсуждали. Все вместе они положили Итоши за стоящие рядом баки, и с этим его было не разглядеть за ними. Парни молча ушли, не бросив и лишнего слова. «Конечно, — подумал Кайзер, пулей подбегая к истощенному телу Рина, — неужели трое наркоманов под дозой спасут четвёртого, но сядут в тюрьму? Ни за что. Им легче потерять товарища своего. Сделать вид, будто они его никогда и не знали». Он попытался привести Рина в чувства, однако тот и не реагировал на него. Кайзер набрал номер. Не скорой. Когда на другом конце провода послышалось хриплое «Кайзер?», он ответил: — Люси. Я прощу тебя об очень... большом одолжении.

***

Когда он открыл глаза, первое, чему он удивился — он не умер. А ещё он был не у себя дома. Рин осмотрелся, голова у него жутко болела и кружилась. На тумбе рядом с кроватью стоял графин с водой, к которому он и потянулся, с жаждой сделать хотя бы глоток. В комнатушке, которой он и проснулся, едва ли помещался диван, на котором он спал, шкаф, маленький круглый кофейный столик и два стула, на которых висела чья-то одежда. Рин впитывал окружающую среду и даже не заметил спящего Кайзера рядом с собой. Тот лежал рядом, — если бы Итоши протянул руку, он бы коснулся его щеки, — но в то же время казался слишком далеко. Он тряхнул головой, приподнялся на подушках и ещё раз осмотрелся. Покусал губу, помялся, но всё же потряс Михаэля за плечо. Тот вскочил, словно ошпаренный и зашептал: — Что такое? — В смысле «что такое»? — зашептал Рин в ответ. — Где я и почему ты спишь рядом. Кайзер закатил глаза и расслабленно откинулся на подушку. Прикрыл глаза, потер переносицу и будто нехотя заговорил: — Когда ты отключился и твои "друзья", естественно, тебя не бросили, то позвонили мне с просьбой помочь. Я, по своей доброте душевной, забрал тебя и отвез к Люси. Её сестра хирург, — пояснил он. — Но, так как у них дома на втором этаже спят родители, нам с тобой любезно выделили место в старой комнатушке под лестницей. Уйти бы нам от сюда, желательно, незамеченными. — Врёшь. — Всё так и было. Итоши хмуро слушал его, а после небольшой паузы встал с дивана, осмотрел черные майку и шорты, надетые на нем, что были ему не по размеру больше. Быстро отыскал в темноте, разбавляемой лишь тусклым светом луны из окна, свои влажные от стирки вещи на подоконнике. Без заминки переоделся в них, наплевав на влажность, кинул Михаэлю короткое «спасибо» и покинул этот дом. Тот лишь молча наблюдал, а после едва ли слышного хлопка входной двери погрустнел. «Странный парень, — думал Рин, уже заходя к себе домой. — Самый странный из всех, кого я когда-либо встречал». Он выскочил из мокрой одежды и закинул ту в стирку снова. Не одеваясь, упал на большую мягкую кровать, посмотрел в окно, выходящее на небольшую опушку и лесок неподалеку. Рассмотреть что-то в такой темноте было невозможно, однако его бурная фантазия выдумывала живые стволы деревьев, что тянулись к нему, и страшные силуэты живых существ, существующих только в сказках. Всё бесполезно. Сколько бы он ни думал о том, что пора переставать вести себя, как придурок, давалось ему это с трудом. А точнее — не давалось совсем. Кайзер очевидно врал: во-первых никто из компании его номера не знал, во-вторых, Рин отчётливо помнил, как свалился в обморок и никто из ребят с места не тронулся. Ответ очевиден — Кайзер был рядом в тот момент и всё видел. Странное чувство, вроде сомнения, с примесью благодарности, с долей недоверия и злости — всё это бурлило в нём по отношению к Михаэлю. А ещё было оно — такое нежное, пока что едва весомое, но так быстро отрастающее чувство из самого сердца. И именем ему было влюблённость.