О чем молчат стены

      Натаниэль знал, что у него когда-то была мать.       Мэри Хэтфорд.       Никто и никогда не скрывал от него её существование, не пытался убрать её упоминание где-либо. Когда британские партнёры отца видели его, каждый считал долгом упомянуть её имя и сравнить с ним.       Так же Натаниэль знал, что она была мертва.       Покушение, которое прошло удачно, и, по воле случая, не затронуло его четырёхлетнего.       Как-то угашенный чуть ли не в нулину дядя Гермес — тот, что без вести пропал в Мексике, — рассказал, что в этот день Мэри и Натаниэль должны были отправиться в аэропорт и вылететь в Великобританию, дабы она могла показать своего ребёнка всему клану, а не только главной семье, уже видевшей ребёнка после рождения.       Но между Мэри и Натаном произошло нечто такое, что повлияло на итог: Натаниэль остался в особняке, а молодая мать со скандалом выехала в аэропорт в сопровождении охраны Веснински и лично контролируемых Мэри служащих Хэтфордов.       А потом, цитируя Гермеса: «Какая-то залупа случилась, я не помню, мелкий, прости, но, в общем, они все сдохли. Там их то ли расстреляли, то ли бомбанула тачка та, хер его.»       Большего Натаниэлю не получилось узнать тогда, а спрашивать у отца? Это всегда казалось самоубийственно. Вот уже прошло тринадцать лет с того случая, и всё это время Натаниэль не знал, что чувствовать.       По обрывкам воспоминаний он знал, что они никогда не были близки: Натаниэль помнил свой детский страх, который, как он сам проанализировал спустя года, был частично связан с Мэри. Иначе откуда взяться всему этому? Не могла же его маленькая версия самолично решить тягать себя за волосы?       И то, Натаниэль даже забыл, что именно побуждало его на это. Всё детство он, даже пару лет после появления Эндрю в его жизни, почти не помнил отчётливо.       Воспоминания, за исключением критически важных для его детского мозга событий, всегда ощущались обрывками, а часть были просто утеряны, на месте себя оставив лишь эмоциональную окраску. Хоть как-то приоткрыть завесу всего этого безумия помог Эндрю, который всегда, к счастью или сожалению, всё помнил. Вот и тут он вспомнил, как после ночной истерики маленький Натаниэль пытался снова выдрать себе волосы, а когда Эндрю его остановил, то начал бурчать что-то про мать, и как она была права.       И если бы Натаниэль сам магическим образом это вспомнил, то обязательно списал бы всё на воображение, но Эндрю он верил больше, чем себе, и друг никогда не стал бы придумывать что-то настолько важное.       Хотя нужно ли было вообще винить мать хоть в чём-то? Натаниэль отчётливо помнил, что впервые отец вообще обратил на него внимание более пристально исключительно после похорон Мэри через какой-то промежуток времени, видимо, наконец-то осознав, что теперь является отцом-одиночкой. А ещё помнит страх перед ним, который, блять, не мог появиться у него на пустом месте! А значит что? Значит, спасибо Мэри, которая то ли перестраховывалась на будущее, то ли и вправду была скрытой садисткой.       Все эти мысли всегда следовали рядом с Натаниэлем, но как будто фоном. По непонятной для него причине, в последнее время это всё не давало покоя. Каждую секунду одиночества Натаниэль погружался в размышления о том, какая она была. Любила ли она его? Сожалела ли о его появлении? К сожалению, Мэри уже никогда не сможет дать ему ответы на все вопросы, что копились у Натаниэля эти годы.       К отцу обращаться было просто страшно. Вдруг между ними была лишь ненависть после брака? И именно по этому отец ни разу не упоминал Мэри. Никогда Натаниэль не видел и Хэтфордов. Неужели те отказались от него после смерти члена из клана? А вдруг и вправду отец виноват в её смерти, и между кланами вражда?       Натаниэль любил большинство Веснински, с которыми пересекался на их днях рождениях, свадьбах или пиршествах в честь появления на свет ещё одного Веснински. Они все были странными, иногда пугающими. Несмотря на это, в каждом была какая-то искренность по отношению к нему.       Единицы ещё в детстве пытались надавить на Натаниэля, как-то запугать, но были остановлены другими членами семьи с громкими скандалами. После он не видел ни одного из тех, кто вёл себя так угрожающе, даже если и был остановлен; все были отосланы не пойми куда, так и не вернувшись обратно в главный дом. Натаниэль думал — а возможно и надеялся, — что этому посодействовал отец, до которого донесли случившееся другие родственники.       Но это лишь одна часть того, что могло быть у Натаниэля. Он давно понял, что был жаден до любви, до чужих улыбок и до хорошего отношения к нему. И факт того, что у Натаниэля могло быть ещё больше всего, что он имел сейчас, коробил изнутри. Хэтфорды, которые могли стать тем, что закроет дыру в виде отсутствия матери, решили просто спустить это на тормоза. Отказались от него.       И так по кругу.       Когда Натаниэль стал учиться вести дела главного дома в кабинете у отца, появились противоречивые эмоции. С одной стороны, он проводил больше времени с отцом, который, к его удивлению, реально чему-то учил. А с другой — это всё ещё тот же Натан. И этим можно было описать тот спектр эмоций, который Натаниэль испытывал на постоянной основе.       Один раз, когда они засиделись до позднего вечера у них завязался маленький конфликт по поводу правильность не особо значительной цифры в документе. Когда он дошел до критической точки, Натаниэль был уверен, что сейчас получит по лицу.       Но произошло что-то совершенно странное. Отец застонал и, уставившись в потолок, тяжело вздохнул, сказав при этом: «Пиши, как знаешь. Денег всё равно дохера.»       В последствии, почти ежедневное нахождение в кабинете отца перестало быть для Натаниэля каторгой. У него появилась там даже собственная кружка! И мысли, раньше находившиеся лишь в напряжении, начали свой новый круг.       Через длительный промежуток времени отец мог оставить его одного в кабинете, при этом не закрыв даже ящики в столе. Смысла закрывать их не было, когда каждые десять минут приходилось в них лезть за каким-нибудь письмом, договором или любой другой бумажкой. И, волей не волей, в голову Натаниэля закрадывалась мысль о том, что… он бы мог туда заглянуть.       Натаниэль бы мог посмотреть ящики, поискать в стеллажах, порыться в старых пыльных папках и узнать ещё что-то о Мэри. О причинах смерти, о каких-нибудь расторгнутых соглашениях между Веснински и Хэтфордами. Может, даже нашел бы что-то, что писала когда-то сама Мэри! Но Натаниэль никак не решался сделать это.       Даже если отец и выходил, то делал это на краткий промежуток времени, а у Натаниэля просто не хватало наглости лезть куда-то при нём. Своими мыслями о такого рода авантюре он делился с Эндрю, день ото дня испытывая надежду, что тот ткнёт его чем-нибудь в голову и скажет не заниматься глупостями. И тогда Натаниэль может быть и успокоится.       Но это всё ещё Эндрю, и в ответ он мог получить лишь ехидство, подначки и активные призывы к действию. Он, конечно, знал, что его друг скучает, пока Натаниэль проводит большую часть дня с отцом, но чтобы настолько?       Ничего не оставалось, кроме как мучить самого себя раздумьями и мысленно бить себя по рукам каждый раз, когда они тянулись сделать хотя бы что-то.       Но… Натаниэль никогда не мог назвать себя человеком с хорошей выдержкой.       Сегодня отец опаздывал из-за какого-то форс-мажора, случившегося на другом конце Балтимора, куда он выехал в срочном порядке, а Натаниэль остался один в кабинете на ближайшее время. И это был шанс.       Когда отец не вернулся ни через десять минут, ни через тридцать, Натаниэль решился сделать то, что так долго откладывал. Рабочий стол располагался напротив окна, в то время как у каждой стены был свой огромный стеллаж с документацией разного характера. И, обойдя стол, Натаниэль двинулся к левому стеллажу, что был дальше всего от окна, пытаясь зацепиться глазами хотя бы за что-то. Его отец не был таким идиотом, чтобы хранить информацию о гибели своей жены в ящике, куда любые загребущие руки полезли бы в первую очередь, а все документы вокруг стола Натниэль уже знал наизусть. Осмотревшись, он начал выискивать любого рода табурет на который можно было бы встать. Какого чёрта рожа была один в один как у отца, а ростом он обязан был пойти в Мэри?       Найдя таки табурет — он был нагло высунут из-под большого напольного цветка — Натаниэль полез рассматривать верхние полки, паралельно молясь о том, чтобы он не навернулся с этого хлипкого сооружения. Документы на этой полке становились всё чуднее и чуднее: документ на владение собственностью в Аргентине, декларация за шестидесятые годы с явным отмывом денег, акции на какую-то компанию, продающую нефтегаз в России, и документ на усыновление одного из его троюродных дядь и на смену его имени. Натаниэль с тихим ужасом уставился на последнюю папку, аккуратно засунув её туда, где она была изначально. Лучше сделать вид, что он ничего не видел.       Оттряхнув руки от пыли, Натаниэль принялся вглядываться усерднее. Не могло быть так, что он ошибся местом. По уже просмотренным бумагам можно было с уверенностью заявить, что важность документов, находящихся здесь, отличается абсолютно от всего, что есть на других полках. Не будут же абсолютно обычный договор об акциях хранить вместе с секретным документом на усыновление? Поэтому он продолжал искать.       И нашёл. Документ о заключении брака между Натаном Веснински и Мэри Хэтфорд.       Натаниэль с горящими глазами продолжил перебирать бумаги с той стороны. Ну же, хотя бы заключение о смерти!       И стоило ему найти что-то отдаленное его напоминающее, как за ним хлопнула дверь. От испуга Натаниэль, не успевая даже взять в руки бумагу, падает со стула, громко вскрикивая. Натан с видом уставшего от жизни старика смотрит на него, ожидая ответа на немой вопрос. В свою очередь, Натаниэль затих, испуганно смотря на отца и ожидая момента, когда же разверзнется буря, и он получит своё заслуженное наказание.       Но отец всегда умел удивлять, и этот день не стал исключением. Натан прошёлся по комнате с вселенской усталостью на лице и, упав в своё кресло, ткнул на обычное место сына за газетным столиком на диване. Натаниэль прошмыгнул туда, стараясь даже не смотреть на отца. Воображаемый таймер тикал у него в голове.       — Что-нибудь себе отбил?       — Что? — Натаниэль от столь внезапного вопроса забыл свой план «молчать, пока не двинут».       — Видимо, мозг. — Натан постарался утонуть в своём кресле покомфортнее. — Я спрашиваю, ударился ты или нет?       — Нет. — удивлённо пискнул Натаниэль. Чёртовы нервы. Если он сейчас и заикаться начнёт, этот день можно будет считать полностью просранным.       — Отлично. — на лице Натана появилась усмешка. Он точно услышал эти позорные нотки в голосе сына. — Тогда следующий вопрос: что ты там искал?       Вот тут то Натаниэль не смог и слова вымолвить. Соврать? И что он тогда скажет? «Ой, мне было просто любопытно пересчитать количество бумаг у тебя на полках»? Бред.       — Я жду, Натаниэль. — Натан даже на секунду не отвёл свой взгляд, видимо, понимая, насколько это нервирует Натаниэля.       Он зажмурился от своего собственного имени из уст отца. И, решив не играть с огнём, вывалил как на духу, тараторя:       — Не знаю! Я в последнее время думаю о Мэри. Ну, которая моя мать и твоя жена. Была. И я ничего о ней не знаю. Абсолютно! Даже то, как она умерла! Я даже могилу никогда её не видел, если она вообще есть. И я подумал, что может быть я смогу…       — Так. — Натан прервал монолог сына, массируя висок. — То есть ты решил порыться в этой хуёвой туче бумажек, пока меня нет, вместо того, чтобы спросить у меня?       — Да? — Натаниэль всё ещё испуганно смотрел на отца.       — Ох ты ж блять.       И в комнате повисла тишина. Натан смотрел куда-то в сторону, явно прибывая в своих мыслях и не спеша завершать этот разговор, и всё, что оставалось Натаниэлю — это всё так же послушно сидеть на своём месте и ожидать чужого озарения. Спустя, казалось бы, вечность, отец наконец-то отмер и поднялся с кресла.       Натан обошёл свой стол и приземлился с другого конца дивана, где сидел его сын, а Натаниэль, не отрывая взгляда весь его путь, повернулся к нему.       — Возможно… — начал отец и, скривившись, продолжил по-другому. — Почему ты ни разу не говорил, что она тебя вообще интересует? Только давай правду и без пиздежа.       — Гермес, когда порывался рассказать мне эту историю, сказал, что у вас с ней что-то произошло. Я подумал, что.. ты бы не захотел о ней говорить. — опустив голову вниз, тихо сказал Натаниэль, сам понимая, насколько абсурдно звучала эта причина. Кто-кто, а Гермес явно не был прекрасным источником информации.       — Этот сукин сын…— тихо прошипел Натан. — И, конечно же, ты подумал, что я её убил, да? Можешь даже не отвечать. Я пока что не настолько стар, чтобы не смочь провести логические связи: я никогда о ней с тобой не говорил, этот мудак сказал, что у нас с ней «что-то было», после чего она умерла.       Натаниэль пристыженно замолчал, не смея поднять голову. Сын верит, что убийцей матери стал отец на фоне конфликта. Наверное, Натан чувствует себя оскорблёно, и если бы после этого отец захотел бы его наказать, то Натаниэль был бы не против. Он заслужил.       — Ладно, — Натан потёр рукой хмурое лицо, поднимаясь. — Вставай. Ставь этот дерьмовый стул на место – и пошли. Жду на улице.       Стоило двери за отцом закрыться, как Натаниэль тут же подскочил. Стул тут же отправился под цветок, а он сам пулей вылетел из кабинета, не забыв захлопнуть за собой дверь. У выхода его уже ждал отец в своём личном чёрном Форд Мустанге. По спине Натаниэля пробежали мурашки; он не мог вспомнить, когда в последний раз вообще ездил куда-то в этой машине. Обычно, если Натаниэль с отцом куда-то выбирались, то за рулём обязательно был личный водитель. Не мог же отец вывезти его в лес и там убить?       Звук сигнала вывел его из мыслей, и Натаниэль направился к заднему сиденью.       — Вперёд садись! — крикнул ему отец через открытое окно.       В лёгком ступоре Натаниэль дёргано изменил свои действия и сел на место рядом с водителем. Пристегнуться даже не пришло ему в голову. Дальнейший путь они провели в тишине. Натан не отрываясь следил за дорогой, в то время как Натаниэль пытался занять себя тем, что разглядывал всё: пейзаж за окном, внутренний вид машины и самого Натана, только сделать это получалось исключительно через стекло в отражении. Пялиться в открытую на отца не получалось даже подсознательно.       Натаниэль не мог заставить себя заговорить и узнать, куда они едут. Мысли крутились с неведомой скоростью, подкидывая различные причины и поводы этой поездки. Натан как на зло даже не смотрел на сына.       Спустя час беспрерывной езды по лесным трассам они прибыли. Перед Натаниэлем предстала полностью ограждённая территория, куда через огромные ворота их пропустили, стоило охране увидеть, что за рулём находится глава клана Веснински. Внутри так же пришлось проехаться пару минут в машине мимо нескольких пунктов охраны.       Наконец, припарковавшись перед большим садовым массивом, отец командным тоном велел выйти. Уже снаружи Натаниэль огляделся: кустовые растения огораживали тропу, по которой его повёл отец, виднелись несколько скульптур в греческом стиле, сквозь заросли деревьев он мельком заметил маленькое озеро, в котором плескались утки. Погода на удивление располагала наслаждаться этим местом, хотя факт отсутствия людей скорее настораживал, чем давал покой.       Возможно, Натаниэль с удовольствием провёл бы здесь время с Эндрю, кормя тех уток или же наслаждаясь тишиной, сидя у любого из здешних фонтанов.       Финальной точкой стало место, в очередной раз окружённое металлическим рельефным забором, выполняющим скорее декоративную функцию, чем практичную. Натан без проблем открыл дверцу, кивком головы пропуская Натаниэля вперёд. Они шли дальше. Времени удивляться размерами данной территории не было, стоило ему увидеть подписанные надгробия. У каждого была фамилия Веснински под выгравированным портретом на могильных памятниках. Разброс в годах жизни и смерти слегка поражал; Натаниэль не рассчитывал увидеть здесь могилы своих предков из девятнадцатого века. В каждом лице можно было различить черты, которые он видел в себе, в отце или других родственниках, которые проживали в особняке или же навещали его. Было несложно догадаться, где они.       Фамильное кладбище.       Не то что бы Натаниэль никогда не думал о том, где же бывают захоронены члены клана Веснински. Он даже сам пару раз присутствовал на похоронах, проводимых у них в особняке. Но гроб всегда увозили в середине мероприятия, а спрашивать, куда же их увозят, было как будто неприлично.              Больше удивило то, как же всё здесь обустроено, словно условия создавались, дабы почившие души могли насладиться своим посмертием в цветущем саду.       Конечно, стоило понять то, где они находятся, Натаниэль догадался, зачем же они приехали. И был полностью прав. Наконец-то они дошли до отдельного участка кладбища, окружённого пышными деревьями и цветущими кустами, а между надгробиями можно было заметить деревянные лавочки без спинок. Проходя мимо могил, Натаниэль наконец-то увидел её — могильный камень с именем и портретом Мэри Хэтфорд, рядом с которым росло большое скрюченное вниз дерево, словно согнувшееся в попытках защитить её.       Внутри что-то сжалось, стоило только пройтись глазами по чертам её лица. Натаниэль приблизился к ней, а Натан, сев на скамью напротив, похлопал рядом с собой. Натаниэль присел, куда указали, не в силах расслабиться. Её могила выделялась из всех здесь присутствующих своей фамилией, которая кому-то другому явно резала бы глаза.       — Она не хотела менять свою фамилию после брака. — наконец спустя столько времени нарушил молчание между ними отец, не отрывая взгляда от памятника, будто читая мысли сына. — Я надеялся в последствии переубедить её, но, как видишь, не успел.       Натаниэлю казалось, что он перестал дышать, боясь пропустить хоть что-то из слов отца. Он не смотрел на него, так же уставившись на камень, пытаясь представить, как бы она выглядела живой. Будь она рядом, то любила бы его?       — В тот вечер, когда она собиралась уезжать, я пытался остановить её. Поступила информация, что… возможно на кого-то из нас готовится покушение. И, может, я был несильно хорошим мужем, но осознанно гробить свою жену не собирался. Мы и вправду спорили. Она не верила мне, считая, что так я пытаюсь заковать её в стенах особняка. — Натан тяжело вздохнул, потирая своё лицо ладонью, и, сгорбившись с упором на колени, вновь уставился на холодный камень. — Она думала, что всё, что я делаю, было направлено ей и тебе во вред. Возможно, я иногда действительно гадил ей намеренно. Но в тот раз я пытался остановить её из благих намерений.       Отца словно прорвало, и он наконец-то нашёл публику в лице сына для этого, явно долго ожидавшего его откровения и ответов на вопросы. Натаниэль даже не шевелился, боясь спугнуть эту исповедь, которую он, возможно, никогда больше не услышит.       — Я смог отвоевать тебя, и ты остался дома, а она, упрямая дура, всё равно поехала в аэропорт на встречу к семье. Может, соскучилась, а, может, собиралась доказать мне, что я ошибаюсь, а после заставить привезти тебя в Лондон. Сейчас это уже неважно. — Натан взглянул на сына, выглядя ужасно уставшим. — Возможно, моим упущением было ничего тебе не рассказывать о ней и о том, что она до безумия тебя любила и оберегала.       И Натан снова сделал паузу, будто признание собственных ошибок давалось ему безумно тяжело. Натаниэль осознавал, что вот так вместе у её могилы они сидят в первый и в последний раз. Казалось, даже неправильный вздох мог разрушить момент. Он бы никогда себе не простил, если бы своими действиями порушил столь хрупкое доверие отца — единственного родителя, которого он знал и помнил. Поэтому продолжал молчать, стараясь стать частью скамейки, на которой они сидели.       — Мне никогда не было важно, кто меня родил. Я до сих пор не уверен, кто она вообще была. — Натан хохотнул, понимая абсурдность этого. — И почему-то решил, что тебе тоже будет неважно. Ты никогда не говорил о ней, не упоминал, даже когда с её похорон прошло не так много времени. Как будто забыл о ней. И я воспринял это как должное. Совсем забывая, что ты — не я.       Взгляды отца и сына пересеклись. Натан разглядывал лицо своего ребёнка, как будто впервые видел его. Словно сегодняшний день что-то поменял глубоко внутри обоих. Казалось, признание существования Мэри Хэтфорд в их жизни порушило невидимую стену, создаваемую годами. От чего? Не ясно. Но камни, ютившиеся всё это время на душе Натаниэля, с каждым словом падали, давая вздохнуть по новому. Впервые это произошло с ним, когда он увидел Эндрю, будучи маленьким забитым ребёнком. Часть груза тогда пропала без следа, и он понял, что не одинок, и у него будет друг.       Сегодня же он ничего не понял. Но странное беспокойство, что он носил внутри, улеглось, и напряжение, которое волей-неволей, но всегда испытывал рядом с отцом, слегка ослабло. Натаниэль слегка придвинулся к Натану, вызвав на чужом лице ехидненькую улыбку, которая всё же быстро пропала.       — Я скажу это в первый и в последний раз, пиздюк. — Натан вздохнул поглубже, будто в следующую секунду случится что-то непоправимое. — Ты — мой сын и всегда им будешь. Может, я и дерьмовый отец, но что уж поделать, от меня ты уже не избавишься. Если тебя что-то интересует — спрашивай прямо, даже если я буду занят работой до жопы. Если вопрос будет и вправду важен — я на него отвечу. Не бойся, блять, просить что-то. Да, я мог поднять на тебя и этого гадкого мальчика руку в целях наказания. Но кто, если не я? Ты бы предпочёл, чтобы это делала Лола? — быстрая череда отрицательный мотков головой. — Вот и я о чём. Да и посмотри на эту белобрысую гадину.       Натан махнул рукой в сторону с раздражением, заставив Натаниэля улыбнуться. Кому как не ему знать о их маленькой тихой войне с момента появления Эндрю в их доме. Он даже не ждал, что отец назовёт его друга по имени, и собирался пересказать Эндрю каждое описание, что Натан использовал в разговоре для него.       — Сколько его не наказывай, а он всё равно цветёт и пахнет, как ебучий сорняк. — отец поморщился, но продолжил. — Никогда я не испытывал удовольствия от того, что бил вас. Так что по этому поводу даже не смей что-то додумывать, иначе на этот раз буду делать с явным удовольствием.       Натан ткнул пальцем в воздух в сторону Натаниэля, от чего он быстро закивал, пытаясь спрятать улыбку, что так и лезла наружу. Убрав руку, отец, казалось, снова о чём-то задумался и вновь устремил взгляд на надгробие Мэри. Тишина затянулась, вынудив Натаниэля так же взглянуть на свою мать. Внезапно Натан резко встал на ноги и, потрепав его, направился к выходу.       — У тебя пара минут, сопля. — сказал он всё ещё сидящему сыну, не оборачиваясь. — Буду ждать в машине.       Натаниэль хотел было сказать что-то вслед, но получилось лишь просипеть непонятный звук — он молчал уже второй час. Прокашлявшись и взглянув с лёгкой улыбкой на чужую спину, уже скрывающуюся вдали за деревьями, Натаниэль наконец остался с могилой наедине.       Солнце уже близилось к закату, обрамляя могильный камень сзади лёгким розоватым светом. Ветер играл с листвой, и только сейчас Натаниэль услышал птиц, затаившихся в кронах деревьев. Он погрузился в свои мысли, совсем не зная, о чём заговорить и нужно ли это делать, ведь она уже мертва и никогда не услышит его.       Теперь Натаниэль знал, что мать любила его, что хотела защитить, даже если и использовала для этого свои странные извращённые методы. Делало ли это легче? Ничуть. Знал ли он теперь хотя бы что-то о браке своих родителей? Не особо. Возможно, спустя время Натаниэль наконец-то сможет отпустить её и тот след, что она оставила на нём своей любовью. Не сегодня. Но он сделает это.       — Мэри, — начал Натаниэль, неспособный назвать вслух матерью ту. Слова прорывались из горла с боем и оставались только между ним и этим камнем. — Я ненавижу тебя. И спасибо тебе. За жизнь, за любовь, за защиту. Я не знаю тебя, а ты уже никогда не узнаешь меня, к счастью или к сожалению. Я не знаю, признают ли меня Хэтфорды. Возможно, мне это уже и не нужно. Как и не нужна будешь ты. Не знаю, приду ли я сюда ещё раз. И не знаю, хочу ли. Странно, что в итоге тот, от кого ты меня так яростно защищала, и привёл меня сегодня сюда, не правда ли?       Натаниэль зажмурился. В голове был спутанный комок мыслей, и они не хотели формироваться в осознанную речь. Да и не нужно было. Он сказал уже всё, что мог.        Медленно поднявшись, Натаниэль в последний раз взглянул на портрет женщины, что подарила ему жизнь.       — Прощай, Мэри. Может, ещё увидимся.       И направился в сторону, куда ушёл его отец. Поплутав немного внутри и наконец поняв, куда идти, он нашёл тропу. На выходе Натаниэля встретил Натан, что курил, оперевшись на капот своей машины и задумчиво вглядываясь в небо. Стоило ему увидеть сына, как он тут же затушил недокуренную сигарету и открыл дверь, сев внутрь. Натаниэль залез в машину следом.       Весь путь обратно они проделали в тишине вновь. Казалось, сегодняшний вечер вымотал их обоих похлеще, чем любая документация. Вслед им светило уже почти полностью опустившееся за горизонт солнце, словно провожая их с фамильного кладбища. Натаниэль откинулся на кресло, борясь с желанием уснуть. Впервые он испытал это чувство, так остро находясь рядом с отцом. Что-то точно изменилось. Даже если не между ними, то хотя бы внутри Натаниэля. Что именно — он не знал, да и если быть честным, даже не хотел знать. Он будет плыть по течению, запомнив сегодняшний день от начала и до конца, и не посмеет забыть ни слова из того, что сказал отец.       Наконец, добравшись до их дома, они зашли внутрь. Поднявшись на второй этаж вместе, Натан проводил сына до комнаты и без слов просто пригладил его волосы единым движением и молча пошёл дальше в свою спальню. Натаниэль, стоило услышать щелчок отцовской закрывшейся двери, тоже ступил внутрь.       Его встретил Эндрю, развалившийся на его кровати в одних трусах и с книгой в руках. Стоило переступить порог, как он тут же отбросил свою книгу в сторону, но при этом ни на дюйм не сдвинулся со своего места.       — Ну здравствуй, путешественник. Куда это вы так резко сорвались с папулей? Надеюсь, ты не забыл, что тебе ещё нужно мне ногу перевязать? Чё застыл? Он тебя на стрельбище вывез, и вы играли в «увернись от пули»?       Натаниэль тихо рассмеялся и направился в ванну, чтобы смыть те непонятные чувства, что остались после сегодняшнего дня. Он обязательно расскажет о случившемся Эндрю, пока будет делать перевязку, и они обязательно поговорят о чём-нибудь ещё. Натаниэль даже не понимал, насколько сильно успел соскучиться по своему другу.       Сегодня Натаниэль не отпустит Эндрю обратно на его кровать. Он ему нужен рядом под боком. Тёплый и дышащий. Защищающий, заботящийся и живой, не приносящий и капли боли.       Его Эндрю.